План развития великого бога / План становления великой звезды

Глава 28 Осколки фарфора В те далёкие дни, когда их сердца ещё бились в унисон, Дуань Ханьчжи не видел в глазах Гуань Цзинчжо такой испепеляющей ярости. Третий молодой господин семьи Гуань, привыкший повелевать звёздами и срывать с небес луну, отличался вспыльчивостью. И хоть его гнев и вспыхивал, но взгляда Дуань Ханьчжи хватало, чтобы остудить этот пыл. Один взгляд, и Гуань Цзинчжо, вздрогнув, подавлял бурю в своей душе. Гордость Дуань Ханьчжи затмевала и любовь, и ненависть. Такие люди скорее позволят ранить себя, чем поступятся принципами. Их чувства редко выдерживают испытание временем. Чтобы оставаться рядом, Гуань Цзинчжо учился обуздывать свой нрав, взвешивать слова и сдерживать порывы. Со временем Дуань Ханьчжи почти забыл, как выглядит разгневанный Гуань Цзинчжо. Но в тот миг, когда предчувствие предательства кольнуло его сердце, он решил опередить удар. Уйти первым, с гордо поднятой головой, не оглядываясь на искажённое болью лицо мужчины. Прошло больше десяти лет, но эта боль ожила вновь. Минувшие годы будто сжались, растворились, и они снова стояли на пороге разрыва, где никто ещё не ушёл, не отдалился. — Это был Вэй Хун? — тихо спросил Гуань Цзинчжо. Дуань Ханьчжи, помедлив, кивнул. Мужчина опешил. — Не уходи, прошу… — Мне пора. Поговорим позже. Дуань Ханьчжи повернулся к двери, но сильная рука сжала его плечо. Гуань Цзинчжо стиснул его так, что в тишине послышался хруст суставов. — Отпусти! — резко выкрикнул Дуань Ханьчжи. Голос Гуань Цзинчжо, напротив, был неожиданно мягким: — Не уходи. Давай поговорим. Сядь, пожалуйста… — Отпусти, чёрт возьми! — Идём сюда… — Я сказал, отпусти! Мне нужно домой! С грохотом изящная японская посуда с низкого столика рухнула на деревянный пол. В этом шуме Гуань Цзинчжо с силой толкнул Дуань Ханьчжи назад. Тот ударился головой о столешницу, и перед глазами заплясали звёзды. Боль пронзила тело, едва не лишив сознания. Гуань Цзинчжо возвышался над ним. Одной рукой он сорвал галстук, затем медленно, с пугающим спокойствием, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Дуань Ханьчжи скорчился от боли. Острая боль терзала печень, голова раскалывалась. Два очага боли сливались, лишая его возможности дышать. Лёгкие сжало, перед глазами поплыли чёрные пятна, и в этом мраке он видел лишь бесстрастное лицо Гуань Цзинчжо. — Цзинчжо… — еле слышно прошептал он, теряя ясность сознания, — не надо… Ты не такой. Ты никогда не был таким. Его голос был слишком слаб, и Гуань Цзинчжо не разобрал слов. Он наклонился ближе, почти касаясь уха: — Что ты сказал? В этот момент в Дуань Ханьчжи что-то надломилось, как не выдержавшая напора бурлящей реки плотина. Чувства хлынули наружу. Не успел Гуань Цзинчжо опомниться, как услышал звонкий хлопок, и его щеку обожгло болью. Дуань Ханьчжи, собрав последние силы, ударил его по лицу. Гуань Цзинчжо отшатнулся: — Что ты делаешь?! Опираясь о стену и тяжело дыша, Дуань Ханьчжи с трудом поднялся: — Прочь с дороги. — Что ты сказал? — Убирайся!! — Ты смеешь ради какого-то чужака велеть мне уйти?! — голос Гуань Цзинчжо сорвался на хриплый крик. — Ради человека, которого знаешь всего пару месяцев?! Велеть мне уйти?! Я столько для тебя сделал, а ты даже слова благодарности не сказал! Использовал меня и теперь выбрасываешь, как ненужную вещь?! Его голос дрожал от сдерживаемой боли, срываясь на резкие ноты. — Я хочу тебя убить… — выдохнул он, теряя последние крупицы самообладания. Дуань Ханьчжи смотрел на него холодно, неподвижно, как мраморная статуя. Изящный, совершенный, с мертвенно-бледным лицом. — Чего ты хочешь? — с отчаянием спросил Гуань Цзинчжо. Дуань Ханьчжи молчал. — Деньги, статус, слава, власть… Этот Вэй Хун может дать тебе это? Когда-то ты оставил меня ради всего этого, а теперь готов быть с ним, не считаясь ни с чем?! Дуань Ханьчжи наконец шевельнулся. Его взгляд скользнул по собеседнику. — Тебе сейчас больно? — спросил он. Гуань Цзинчжо медленно кивнул. — Хорошо, — сказал Дуань Ханьчжи. — Когда-то я страдал сильнее. И если теперь ты можешь почувствовать хоть толику моей тогдашней боли, я доволен. Он прижал руку к больной печени и медленно направился к двери, не удостоив Гуань Цзинчжо взглядом. Но мужчина внезапно схватил его за запястье: — Ты правда любишь этого Вэй Хуна? — Да, я его люблю. — Ты лжёшь. Дуань Ханьчжи усмехнулся: — Цзинчжо, ты уже взрослый человек, скоро станешь отцом, а всё ещё… — Ты не говоришь мне правду, — перебил его Гуань Цзинчжо. — Ты никогда не говоришь, что кого-то любишь. Даже если и говоришь, то запинаешься, а так гладко, только когда лжёшь. Дуань Ханьчжи замолчал, холодно глядя на него. Теряя остатки самообладания, Гуань Цзинчжо почти выкрикнул: — Почему ты с ним?! — Не я выбрал быть с ним, — прошептал Дуань Ханьчжи. — Он сам не хочет уходить. Он считает себя обязанным мне, а я чувствую долг перед ним, хочу помочь ему встать на ноги. Мы связаны чувством ответственности. А между нами, между тобой и мной, была лишь иллюзия любви. Мы были слишком беспечны, слишком поддавались желаниям. Но беспощадная жизнь разбила нашу хрупкую любовь в прах, не оставив ничего. Он развёл руками, и его длинные, тонкие пальцы задрожали в воздухе. — Я не останусь с ним надолго. Когда ты женишься, обзаведёшься семьёй, когда он окрепнет и найдёт своё место, он увидит других юных, полных жизни людей. И тогда ему не придётся меня бросать. Он сам уйдёт от этого израненного, язвительного старика. Чеканя каждое слово Гуань Цзинчжо отрезал: — Он не уйдёт. — Уйдёт, — холодно возразил Дуань Ханьчжи. — Как ты тогда. — Я не… — Хватит. Я не хочу тебя больше видеть. Он повернулся к двери, но голос Гуань Цзинчжо остановил его: — Ты всё ещё должен мне. Дуань Ханьчжи остановился. — В те времена, когда ты из никому не известного юнца превратился в режиссёра и снял свой первый фильм, тебя поддержала Гуань Жуй. Тот фильм провалился, но Гуань Жуй не пожалела средств на его раскрутку. Это заложило фундамент твоего успеха, каждая следующая картина приносила миллионы. Но долг за тот фильм ты так и не вернул. Потому что это была цена за то, чтобы ты оставил меня. Дуань Ханьчжи не обернулся. — И что? — А то, что этот долг, мой долг, — мужчина шагнул ближе. — Ты говоришь, что хочешь уйти, но подумал ли ты о том, чтобы вернуть то, что тянется за тобой больше десяти лет? Дуань Ханьчжи так и не ответил. Гуань Цзинчжо вновь шагнул вперёд и крепко обнял его сзади. На миг оба застыли. Годы разлуки сделали это некогда родное действие, чужим и неловким. Их тела, соприкоснувшись, казались незнакомыми. Дуань Ханьчжи попытался вырваться, но его слабое сопротивление только разожгло гнев Гуань Цзинчжо. Он сжал его сильнее и выдавил: — Я не женюсь. — Мне всё равно. — Вернись ко мне. — Нет. — Почему?! Дуань Ханьчжи открыл было рот, чтобы ответить, но телефон вновь зазвонил. Экран вспыхнул, высветив имя: Вэй Хун. Режиссёр потянулся к телефону, но Гуань Цзинчжо одним резким движением выбил его из рук и с силой толкнул его на пол. Тот глухо застонал, пытаясь дотянуться до телефона, но пол был усыпан осколками фарфора. Его пальцы наткнулись на острый осколок, который вонзился в ладонь, пронзив её до крови. — Ах! — Дуань Ханьчжи вздрогнул от боли, но в тот же миг Гуань Цзинчжо навалился на него, придавив коленом. Схватив его за волосы, он яростно впился в его губы страстным поцелуем. Телефон не умолкал, мелодия звучала громко и трагично. Вэй Хун искал его. Судя по тому, что номер сменился с домашнего на мобильный, он уже вышел из дома и отправился на поиски. Этот юноша всегда начинал с бара возле стадиона, проверяя, не загулял ли там Дуань Ханьчжи. Не найдя его, он искал Вэй Линя, Ша Цюаня, всех, кого мог, и упорно звонил, пока не получал ответа. Даже если из сотни звонков Дуань Ханьчжи отвечал лишь на один, Вэй Хун не сдавался, набирая номер снова и снова. Это упорство пробуждало в Дуань Ханьчжи чувство долга, казалось он обязан быть верным Вэй Хуну. Странно, ведь верность никогда не была его сильной стороной. Но когда Вэй Хун звонил, а он занимался чем-то неподобающим, его охватывало чувство неловкости, будто его поймали с поличным. Хотя, если честно, Вэй Хун для него ничего не значил… Но кто бы смог равнодушно гладить чужую собаку, когда рядом, виляя хвостом, стоит преданный золотистый ретривер, глядя на тебя с немой мольбой? Звонок не умолкал, но Гуань Цзинчжо не отпускал Дуань Ханьчжи, углубляя поцелуй с такой страстью, что его горячий язык вторгся в его рот, от чего внутри разливался жар. Собрав остатки сил, Дуань Ханьчжи резко ударил мужчину ногой в сгиб колена. Удар отозвался болью в его собственной стопе, но подлец, подстёгнутый этим, ответил пощёчиной и с треском разорвал рубашку Дуань Ханьчжи. — Цзинчжо! — в заглушаемом звоном музыки голосе Дуань Ханьчжи прорвалась редкая для него ярость. Гуань Цзинчжо не слушал. — Я, чёрт возьми, обвиню тебя в изнасиловании! — Давай, жалуйся! Хочешь, я сам позвоню в полицию?! Дуань Ханьчжи задохнулся от гнева. — Ты совсем потерял совесть?! Зачем ты цепляешься за меня? У тебя есть невеста, а ты всё равно таскаешься за мной! Я одинокий человек, без семьи, без ничего… Чего ты от меня хочешь?! В пылу борьбы Гуань Цзинчжо прижал его бедро коленом, рванул ремень, и острые зубцы пряжки полоснули его руку, оставив кровоточащую царапину. Но он, не замечая боли, впился взглядом в Дуань Ханьчжи и прорычал: — Чего я хочу? У тебя ничего нет, кроме этого проклятого лица! Это лицо, которое все эти годы стоит перед моими глазами, не давая мне покоя! Я хочу разорвать тебя, вырвать твоё сердце и посмотреть, насколько оно черно! Звонок телефона стих, но через мгновение мелодия зазвучала снова. Имя Вэй Хуна мигало на экране, раздражая Гуань Цзинчжо. В порыве ярости он схватил телефон и нажал кнопку ответа. — Ханьчжи, где ты? — голос Вэй Хуна был встревожен. Гуань Цзинчжо холодно хмыкнул. — Гуань Цзинчжо?! — Вэй Хун был потрясён. — Что делает режиссёр Дуань? Дай ему трубку! — Что делает? Сейчас узнаешь. Он швырнул телефон в сторону, не разрывая вызов, явно желая, чтобы Вэй Хун слышал всё, что произойдёт дальше. Но не успел он сделать следующий шаг, как увидел, что Дуань Ханьчжи, дрожа и тяжело дыша, сжимает в руке острый осколок фарфора, уже впившийся в его ладонь. Он смотрел на него с вызовом. — Что ты собираешься делать? — Гуань Цзинчжо почувствовал неладное и потянулся к осколку, но Дуань Ханьчжи произнёс: — Ты меня разочаровал, Цзинчжо. С неожиданной силой он оттолкнул его, шатаясь, поднялся на ноги и, глядя прямо в глаза Гуань Цзинчжо, с силой провёл осколком по своему лицу. Кровь хлынула из глубокой раны. Мужчина остолбенел, не в силах пошевелиться. — Теперь у меня нет ничего, что ты мог бы от меня хотеть. Уходи. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum