Ravancorpus

      Дни шли своим чередом, и казалось, всё идёт лучше, чем ожидалось, хоть шёпотки в коридорах утихли не сразу. Подпитывать историю о Хогсмиде было нечем, и совсем скоро разговоры сошли на нет. Всю неделю Нора злилась на Лию, говорила с ней сдержанно и металась из крайности в крайность. С одной стороны, она не хотела сердиться: Лия росла иначе и просто не знала, как вести себя в таких ситуациях. С другой — казалось, таким людям нельзя доверить ни единого секрета. Ивар на её месте скорее умер бы, чем что-то проболтал про Нору. И от этого сравнения становилось стыдно. Точно не Лия была в этом виновата.       Запретная секция уже не вызывала того трепета, что в первый день. Всё чаще казалось, что собранные здесь книги бесполезны. Чары из фолиантов до смешного просты. Возможно, в Хогвартсе это и запрещено, но в Дурмстранге слово «запрет» на подобные вещи почти не употребляли: читай на здоровье. С зельями ещё можно было согласиться — там запреты объяснимы, но и тут выходил парадокс: большинство рецептов требовали такие ингредиенты, которых, во-первых, не найти в школе, а во-вторых, даже если выбраться в город и купить, то разоришься. Надо быть безумцем, чтобы варить подобное ради эксперимента. А уж если у тебя есть такие сбережения на ингредиенты, рецепты в подпольных лавках отыщутся без труда. Остальное в книгах — сомнительные опыты и рискованные теории. Единственное, что зацепило, Нора пока отложила в сторону: ритуал призыва духа.       Ей хотелось посмотреть на него с другой стороны — вдруг существует способ обратного действия. Честно говоря, её собственные знания были до смешного малы. Но отказываться от идеи помочь Саймону она не могла. Призрак о её плане, конечно, не знал, да и жестоко было бы давать ему надежду. Возможно, она никогда этого не осуществит. Но пока есть хотя бы крошка шанса найти что-то путное — почему не попробовать?       Она навещала его время от времени — иногда на несколько минут, иногда дольше. Саймон стал теплее к ней, хотя по-прежнему мало говорил о себе. Нора чувствовала, что он ждёт её, что его замкнутая жизнь стала чуть светлее от её редких визитов. И это согревало собственное сердце.       — Ну и почему же ты мне ничего не сказала, мышка? — дверь распахнулась, и на пороге возникла Лита, сложив руки на груди.       — Что? Подожди, почему я…       — Я про приём, — перебила она, не давая Норе договорить. — Ты не сказала, что идёшь. И почему я узнаю об этом от своей матери?       Ничего не понимающая Нора лишь моргнула, медленно закрыв книгу и придавив пальцем страницу, как будто ещё надеялась вернуться к чтению.       — А при чём тут твоя мать?       — При том, что, оказывается, наши родители знакомы. И, больше скажу, с подачи моей мамы ты вообще идёшь, — Лита сделала паузу, наслаждаясь произведённым эффектом. — Да, тесен наш мир.       — Да уж, — выдохнула Нора. — Нет слов.       Умению матери заводить новых друзей можно только позавидовать. Не то чтобы Нора ожидала, что Эльса будет сидеть в больнице в гордом одиночестве и общаться лишь с домовым эльфом. Интересно только, где именно они успели познакомиться с матерью Литы. Не на родительском же собрании, ей-богу.       — Так, — Лита решительно шагнула в комнату, и в голосе её появились деловые нотки. — Нам срочно нужно разобраться с тем, в чём ты пойдёшь. Я мечтала снова увидеть тебя в платье, но только не в том, что было в прошлый раз.       — У меня есть второе, — без энтузиазма отозвалась Нилльсон. — Но какая разница, в чём я буду?       Лита поморщилась так, словно Нора сказала что-то запредельно глупое. Не отвечая, она подошла к кровати, без лишних церемоний взяла её за руку и начала стаскивать с постели.       — Лита!       — Так, мышка, прекращай. — Она была непреклонна. — Я многое могу понять и простить, но это — нет. Приёмы — это важно. Хотя я сама не горела желанием туда идти, но раз уж ты преподнесла мне такой подарок — точнее, моя мать, — желание резко возросло. Давай показывай, что у тебя есть.       Нора вздохнула и, смирившись с неизбежным, потянулась к шкафу. Вытащила чёрное платье — то самое, которому так и не посчастливилось увидеть свет с момента покупки.       — Ну, — сказала Лита, оглядев предложенный наряд, — В таком только на похороны. У тебя нет ничего интереснее?       Нилльсон замялась, вспомнив о коробке с красным платьем, которую мать прислала на день рождения. Оно всё ещё лежало на дне шкафа, завёрнутое в бумагу. Она хотела сказать «нет», но Лита уже заметила её колебания.       — О, нет, — медленно произнесла она, делая шаг вперёд. — Что там у тебя?       — Ничего, — слишком быстро ответила Нора.       — Мышка, — Лита прищурилась, — Я хочу увидеть это.       Через полчаса споров и уговоров она стояла перед зеркалом. Ткань струилась мягко, почти невесомо, ложилась правильно, словно платье шили именно для неё, а не просто угадали с размером. Нора смотрела на своё отражение и не совсем понимала, что с этим делать, пока Лита ходила вокруг неё с явным удовольствием.       — Красный тебе так идёт... — почти пропела она. — Если бы я не знала о твоих наклонностях — давно бы затащила тебя в постель.       — Лита, — устало сказала Нора.       — Это комплимент. — Розье остановилась, поймала в зеркале её взгляд и улыбнулась. — Принимай с достоинством.       Некоторое время Нилльсон сверлила её тяжелым, угрюмым взглядом, на что Лита лишь хмыкнула.       — И всё же это перебор, — покачала головой, снова поворачиваясь к зеркалу. Платье было слишком ярким, слишком открытым, слишком… не ею.       — Нилльсон, — Розье подошла ближе, — Перебор — это прятаться по углам, пока жизнь проходит мимо. А платье шикарное. Ты что, сама не видишь?       Она медленно кивнула — почти против воли, в который раз удивляясь тому, как легко Лите удаётся переубеждать. Нора смотрела на своё отражение и чувствовала, как чаша весов начинает клониться. Когда, если не сейчас? Вряд ли у неё будет ещё один такой повод. Как бы Эльса ни старалась — на второй подобный заход уже не согласится, это точно.       Но потом взвесила. И весы качнулись в другую сторону.       — Нет, — сказала она твёрдо. — Я в нём не пойду. Верну в коробку и похороню под кроватью.       — Вместе со своей личной жизнью, — фыркнула Лита, опускаясь на соседнюю кровать.       Нора бросила на неё сердитый взгляд. Слизеринка, разумеется, была права. Хотя бы отчасти. Затем молча полезла в шкаф и достала чёрное платье — прикинула перед зеркалом без особого энтузиазма, но и без прежних сомнений.       — Не понимаю, чем оно тебе не нравится, — сказала она. — Это не бал. И я всё равно не собираюсь там задерживаться.       Лита помолчала. Потом вздохнула, словно идя на непосильные уступки.       — Хорошо, раз мне тебя не переубедить — позволь хотя бы забрать его ненадолго. Изменю его немного, чтобы выглядело прилично. Без перебора, обещаю.       Дверь снова приоткрылась, и на пороге появилась Крауч. Она метнула на Нилльсон взгляд, застыв так на несколько секунд. Потом молча прошла к своей кровати, выдвинула ящик комода и принялась что-то искать.       — Лита, мы идём? — спросила она, не оборачиваясь.       — Сейчас закончим с Норой и пойдём, — отозвалась Розье, снимая платье с вешалки и пристраивая его в свой шкаф.       — Я не буду тебя ждать.       — Рози, десять минут. — слизеринка перехватила взгляд Норы и закатила глаза, потом чуть понизила голос: — Слушай, я могу кое-что с ним сделать. Будет смотреться куда лучше. Ты мне доверяешь?       Нора помедлила.       — Я смогу увидеть его до приёма?       — Думаю, нет, — протянула девушка с улыбкой, в которой читалось всё что угодно, кроме раскаяния.       Нора поджала губы. Раньше она бы даже не рассматривала подобный вариант. Слишком хорошо знала это ощущение — когда контроль уходит из рук, и остаётся только надеяться, что никто не вырядит тебя в костюм шута.       — А если мне не понравится?       — Ты не доверяешь моему вкусу? — она прижала руку к груди с видом, оскорблённой в лучших чувствах. — Разбиваешь мне сердце, Нилльсон. — Глаза её при этом смеялись.       — Лита, — раздалось у двери, — я ушла.       Рози не стала ждать ответа. Шум быстрых шагов — и комната опустела. Обе проводили её взглядом.       Не сразу стало понятно, что именно изменилось. Просто в какой-то момент дышать стало чуть легче.       — Не обращай внимания, — негромко сказала Лита.       — Не понимаю, о чём ты.       Обе девушки засмеялись и вернулись к обсуждению платья.

***

      Ещё в начале месяца Вилкост обещала практическое занятие по Патронусу, но из-за того, что Дамблдора не было в школе почти три недели и профессору пришлось подхватить вдобавок уроки трансфигурации, практика перенеслась на неопределённый срок. Но стоило учителю войти в класс, как она радостно объявила, что затягивать с этим больше нельзя, и ловким движением палочки раздвинула парты в стороны.       Первые десять минут они повторяли теорию и наблюдали за демонстрацией Вилкост. А затем их предоставили самим себе. Студенты хаотично разбрелись по классу, и вскоре стало шумно — все переговаривались и выкрикивали заклинания. У большинства получался лишь серебристый дым, тающий в воздухе. Нора оказалась не в их числе. Она немного злилась на себя, потому что раньше у неё это выходило без труда. Но сейчас — ничего. Словно внутри перекрыли кран, и все счастливые воспоминания рассыпались в пыль.       — Мисс Нилльсон, как ваши успехи? — Голос Вилкост вырвал её из раздумий. Профессор внимательно оглядела её, и в этом взгляде читалось лёгкое удивление. И от этого стало только хуже — самоуверенность, на которую она привыкла опираться, куда-то съехала, и присутствие учителя вдруг сделалось неуютным.       — По правде говоря, не очень, — призналась Нора. — Не могу сосредоточиться.       — Вспомните самое счастливое воспоминание, — мягко отозвалась Вилкост. — Загляните в свою память. Может быть, что-то из детства?       Это был один из самых бесполезных советов, которые она слышала. Теорию Патронуса они разбирали столько раз, что не знать базового правила было бы просто стыдно. Счастливое воспоминание. Да, спасибо, она в курсе.       Но вслух этого говорить не стала. Вместо этого натянула что-то отдалённо похожее на улыбку.       — Да, профессор, — ответила Нора.       Вилкост явно собиралась сказать что-то ещё, но в дальнем конце кабинета вспыхнул спор. Двое студентов перебивали друг друга с таким жаром, что весь класс постепенно бросил практику и повернулся посмотреть. Профессор направилась разнимать — те препирались с видом детей, не поделивших игрушку: то ли не могли договориться о произношении, то ли о том, как правильно держать палочку. Во всяком случае, продолжение дискуссии Нора не слышала. Она тихо отошла к дальнему шкафу и опустилась на стул. Не то чтобы она устала, скорее решила ненадолго дать своему мозгу передышку. Всего пару минут, может, их хватит, чтобы она наконец взяла себя в руки.       Взгляд сам собой нашёл старосту.       Она не сразу поняла, почему смотрит именно на него. Реддл устроился у дальнего окна — в стороне от остальных и, кажется, давно оставил попытки. Справился уже или просто счёл это скучной тратой времени — было непонятно. Но когда к нему приблизилась Вилкост, он приподнял палочку, сделал короткий, почти небрежный взмах и...       Ничего.       Нора неосознанно подалась вперёд.       Вот так новости. Сам Том Реддл — и не смог?       Она бы не поверила, не увидев своими глазами.       С такого расстояния слов было не разобрать, но выражение лица она видела отчётливо: он смиренно опустил взгляд в пол. Вилкост коснулась его локтя, после чего тот кивнул.       В момент, когда профессор развернулась, она увидела Нору — преспокойно сидящую на стуле, пока весь класс работал.       Вилкост чуть поджала губы, и та поднялась быстрее, чем успела придумать объяснение.       — Простите, — произнесла она одними губами и снова подняла палочку.       Несколько попыток — и кончик палочки загорелся белым сиянием, но почти сразу потух. Нилльсон выругалась про себя. И всё бы ничего, да вот только теперь и у неё самой появился зритель. Она почти увидела, как на его губах начинает проступать ироничная улыбка.       Нора отвернулась, сделала глубокий вдох. Закрыла глаза.       Она представила это как уборку — методичную, спокойную. Погрузившись в себя, старалась убрать всё ненужное на пути, словно расчищая старый чердак. Отодвинула всё в сторону, посадила на замок и довольно отряхнула руки. В голове ненадолго стало пусто и просторно, а перед глазами теперь отчётливо видела все самые нужные воспоминания.       Посреди этой тишины ярко горело её любимое.       Лето, Норе около десяти, и родители везут её в магловский зоопарк. Она впервые катается на пони. Смеётся, чувствуя себя немного глупо среди детей куда младше неё, но внутри такая чистая радость, что даже сейчас она ощутила её, как тёплую волну, разливающуюся по груди.       Улыбка сама собой расцвела на губах. На душе стало тихо. Даже палочка ощущалась иначе — легче, что ли.       Это было не сложное заклинание, как минимум не сложнее прочих, она знала, что делать, и сосредоточилась, силясь овладеть собой.       — Экспекто Патронум!       Кончик палочки вспыхнул. Нора уже приготовилась к привычному — серебристый дым, тающий в воздухе, но дым не рассеивался. Он тянулся дальше, густел, начинал принимать форму. Сначала прорисовалась большая голова с длинной мордой и острыми клыками. Потом лапы, а затем — широкие, мощные крылья.       Это был дракон.       Улыбка сошла с её лица.       Одним взмахом он взвился под потолок и прошёлся над классом — студенты замерли, запрокинув головы. Нора тоже стояла и смотрела, почти позабыв, как дышать. Дело было не только в том, что патронус оказался телесным — и не в том, что это дракон. Дело было в размере. Он был огромным. Не с настоящего, конечно — скорее с детёныша, может, с подростка, но никогда ранее ей не доводилось видеть настолько большого патронуса, это было... неожиданно.       Она особо не задумывалась, до каких размеров вообще может вырасти патронус. Знала теорию: чаще всего он принимает облик животного, близкого характеру мага — или, по некоторым источникам, копирует патронус его избранника. Да, Нора в это верила. Но сейчас верить в теорию и наблюдать за тем, как серебристый дракон делает круг над твоей головой — это были очень разные вещи.       — Десять баллов Слизерину! — раздался голос Вилкост, полный искреннего восхищения. — Отличная работа, мисс Нилльсон!       Профессор сказала что-то ещё, но Нора почти не слушала. Дракон сделал ещё один круг — такой величественный, неторопливый — и растаял.       К концу урока, когда студенты потянулись к выходу, несколько человек остановились, чтобы поздравить её. Нора отвечала сдержанно, всё ещё немного не в себе.

***

      Вопреки всем опасениям, урок травологии прошёл не в теплицах, а в классе.       Кто бы мог подумать, что почти полтора часа можно говорить об одном-единственном растении — казалось, чихотник намертво укоренился в сознании и теперь будет сниться по ночам. Профессор Бири несколько раз обронил, что если бы эта трава росла где-нибудь поблизости, он непременно отправил бы студентов на сбор. Весь класс при этих словах синхронно выдыхал. Никому не хотелось повторять тот опыт — когда два курса отправились пополнять запасы Слизнорта для рябинового отвара.       Седьмым курсам в этом плане везло: уклон был на практику и лекции, сбором занимались младшие.       Это было первым, что удивило Нору по приезде в Хогвартс. В Дурмстранге раз в месяц прибывал корабль с припасами, а здесь многое из необходимого росло прямо за стенами замка. В Запретный лес студентов, правда, не водили, но она не сомневалась, что у Бири со Слизнортом такая мысль имелась.       — До конца семестра осталось не так много времени, — напомнил профессор, закончив лекцию. — Те, кто не сдал все задания, поторопитесь. В последний день я принимать не намерен.       Прозвенел звонок, но Нора осталась на месте. Сразу после урока их ждало дополнительное занятие.       — Итак, господа и дамы, прошу в теплицу номер пять.       Студенты подхватили сумки и двинулись следом за учителем, спускаясь по каменным ступеням в прозрачный коридор, где воздух уже стал влажным и тёплым. Пахло землёй, прелыми листьями и чем-то сладковатым — смесью, от которой слегка кружилась голова.       Внутри теплицы ученики надели защитную форму и взяли перчатки, выстроившись вокруг широкого стола. В центре стоял горшок с неприметным на вид растением — листья его медленно покачивались, хотя никакого ветра не было.       — Тема сегодняшнего урока — взрослая антенница, — начал профессор, обводя их взглядом. — Мы проходили теорию на пятом курсе, но имели дело лишь с молодым растением. Однако, что ждёт одного из вас в саду, никто не знает. Давайте вспомним, чем опасно это растение. Да, мистер Реддл?       — Взрослая антенница — вредоносное растение, реагирующее на тепло, — произнёс он ровно. — Обнаружив поблизости человека или животное, она протягивает щупальца. Может выстрелить шипами, пропитанными веществом, вызывающим сильный зуд и жжение. В редких случаях — удушает или убивает, если у волшебника есть непереносимость к подобным ядам.       — Совершенно верно, — профессор кивнул. — Надеюсь, вам не придётся иметь с ней дело, но кто знает, какое зелье придётся варить. Сейчас каждый по очереди сорвёт лепесток. Делать это нужно предельно аккуратно — ни в коем случае не повредите стебли. Если растение схватит вас или вонзит шип, помните: Инсендио хорошо его усмиряет.       Первой смелости набралась Эйлин Принц. Натянула перчатки до локтей, взяла крошечные ножницы и ступила к горшку. Сначала казалось, что антенница её не замечает, но стоило задержаться на секунду — тёмно-бордовые щупальца медленно потянулись навстречу. Эйлин ловко подрезала один лепесток и тут же отступила.       — Образцово, мисс Принц, — произнёс Бири торжественно. — Следующий.       К столу двинулся паренёк из Пуффендуя. Постарался действовать быстро, да только рука дрогнула: один из шипов хлестнул по манжете. Ткань зашипела, на перчатке вздулась потемневшая точка.       — Не дёргайтесь. — Бири перехватил его локоть и одним взмахом палочки усмирил растение — короткий, узкий язычок огня прошелестел у кромки земли. — Снимите перчатку. Мазь от ожогов на столе справа, если нужна. И осторожнее с шипами: даже попав в ткань, они продолжают жечь.       — Мистер Реддл, — позвал профессор.       Староста шагнул к столу. Его движения были плавными, но антенница отреагировала на него быстрее, чем на Эйлин. Едва он приблизился, как несколько щупалец ловко обхватили его запястье. Но Реддл не растерялся — второй рукой он успел подрезать листок и, не дожидаясь помощи, перебросил палочку в другую ладонь.       — Инсендио! — выдохнул он, и пламя лизнуло растение. Антенница издала тонкий, едва слышный писк и выпустила его.       Профессор подошёл ближе, нахмурившись.       — Это было весьма опасно, — заметил он. — Если бы она схватила и вторую руку, вам пришлось бы несладко. Вы это осознаёте?       — Конечно, сэр, — ответил Реддл, освобождая руку. — Меня подвела медлительность.       Нора оказалась последней. Она наблюдала за каждым движением, запоминая, когда растение замирает, когда тянется, когда атакует. Ей нужно было найти ту самую золотую середину: не спешить, но и не медлить. Идеальный момент.       — Мисс Нилльсон?       Она шагнула вперёд, чувствуя, как под перчатками потеют ладони. В Дурмстранге антенницу усмиряли иначе — без огня, чтобы не портить сырьё.       — Можно я воспользуюсь охлаждающим? — спросила, не отводя взгляда от растения.       — Если не повредите при этом растение, — коротко кивнул Бири.       Нора едва заметно качнула головой. Кончик палочки скользнул вдоль манжеты.       — Глациус, — прохлада обняла перчатки, повисла вокруг рук тонкой дымкой.       Холод держал её руки невидимыми для растения. Антенница словно на секунду потеряла интерес. Ножницы щёлкнули, но в ту же секунду один из шипов метнулся прямо к её горлу.       Нора дёрнулась, отшатнулась. Но шип уже впился в кожу как игла. Она ощутила его лишь через секунду, когда резкая боль обожгла место укуса.       — Мерлинова борода, мисс Нилльсон! — крикнул Бири, бросаясь к ней. — Вытащите шип!       Она нащупала его кончиками пальцев, резко дёрнула — и на ладони осталась крошечная тёмная заноза, которую она тут же отбросила в сторону. Но боль не утихла. Наоборот — она разливалась, обжигая горло изнутри, как самый острый перец в мире.       Дьявол, как же больно!       В какой момент Нора оказалась на земле, было не ясно, но вокруг неё стало слишком много людей.       — Так, — профессор склонился над ней, осматривая место укуса. — Вот что бывает, когда антенницу разозлили. В агрессивной стадии она способна и на дальние атаки. Как вы себя чувствуете, мисс Нилльсон?       — Прекрасно, — выдавила Нора, хотя внутри всё горело.       — Реакции я не наблюдаю, — Бири нахмурился, — Но вам необходимо в больничное крыло. Симптомы нужно снять, мазь тут не поможет. Мистер Реддл, сопроводите однокурсницу к целителям.       — Конечно, сэр.       Реддл взял её под руку — не слишком мягко, но и не грубо. Нора позволила себя вести, чувствуя, как с каждым шагом жжение становится сильнее. Она расстегнула защитную мантию, скинула её прямо на пол. Ей было невыносимо жарко.       — Ты как? — спросил Реддл, когда они вышли за пределы теплицы. В его голосе не было привычных насмешливых нот. Совсем... Что было, пожалуй, даже хуже — потому что звучало подозрительно похоже на беспокойство.       — Пройдёт.       Воздух в коридоре холодил влажную кожу. Крепкая рука удерживала её — и, кажется, она незаметно для себя переложила на неё часть веса. В любой другой момент ей стало бы стыдно. Но сейчас — к чертям, когда так больно.       — Идти точно можешь?       — А что, потащишь на руках?       — Если потребуется.       По его лицу было совершенно невозможно понять, шутит он или нет. Но взгляд — этот взгляд вызывал какие-то странные ощущения, а в сопровождении симфонии адской боли в районе шеи, от которой хотелось взвыть, они становились и вовсе невыносимыми.       — Я способна идти, — сквозь зубы произнесла Нора, чувствуя, как по коже прокатывается новая волна жара. — Просто горю заживо, и чешется так, что готова содрать кожу.       Она не шутила. Руки сами тянулись к шее, к месту укуса, где кожа горела и зудела одновременно. Она сжимала пальцы в кулаки, впивалась ногтями в ладони, чтобы не расчесать себя до крови. Иногда, не замечая этого, она впивалась пальцами в руку Реддла — крепко, до побелевших костяшек. Он не дёргался, не отдёргивал руку, только смотрел прямо перед собой, как будто не чувствовал боли.       — Не трогай, — тихо сказал Реддл, перехватывая её под локоть крепче, когда Нора машинально потянулась к шее. — Чем больше раздражаешь, тем сильнее жжёт.       Она не заметила, как староста достал палочку. Прохладная волна, как невидимый шарф, обняла кожу вокруг шеи. Ледяное онемение немного приглушило жжение, но теперь жутко хотелось пить.       — Это не лечит, — ровно пояснил он, заметив, как она хмурится. — Только снимает остроту. Выбрала правильный момент, когда антенница стала агрессивнее.       Нора фыркнула — вышло сипло и болезненно.       — Мы почти дошли, потерпи.       — Это невыносимо, — процедила она. — Как пытка.       — Ты не знаешь, что такое пытка, — усмехнулся он.       Нора покосилась на него, изогнув бровь.       — Не говори о том, чего не знаешь, — сказала она.       — С удовольствием послушаю твои истории. Нам сюда, — Реддл мягко направил её.       — Хорошая попытка, — отрезала она.       — Это лишь предложение, Нилльсон. — Мягкость его голоса стала раздражать.       — Отказано. — Она стиснула зубы. — Боже, как горит… Долго нам ещё?       — Нет.       Через пару минут они всё же добрались.       — Мерлин, опять антенница? — Мадам Готорн уже шла навстречу, не дожидаясь объяснений. — Пальцы прочь от шеи. Мистер Реддл, помогите усадить её.       Нора села на кушетку, начала расстёгивать галстук, затем — верхние пуговицы рубашки, чтобы дать коже подышать. Через минуту вернулась целительница, и холодная серая мазь легла густым слоем, в нос ударили мята и глина. Сразу стало легче, будто под кожу налили прохладной воды. Затем ей протянули крошечную чашку мутного настоя.       — До дна. Вкус не самый приятный, но зато действенно. Час — и отпустит. Голос побережёте до вечера, говорить не советую. Шарф на шею. Расчёсывать — запрещено.       Нора послушно выпила. Солёная трава и что-то хвойное расползлись по языку, к горлу подкатило ещё большее тепло, но жжение отступило, превратившись в терпимое покалывание.       — Она в порядке? — спросил Реддл, обращаясь уже к целительнице.       — В полном, — ответила та. — Ещё часик, и может идти на лекции. Но без героизма. — Она развернулась и ушла, оставив их вдвоём.       — Что это?       Нора подняла на него взгляд, потом проследила за его глазами — и увидела, на что он смотрит. Нора мгновенно запахнула рубашку, пальцы заскользили по пуговицам, застёгивая их слишком быстро.       — Не твоё дело, — сказала она.       — Что это за метка? — не унимался он.       — Я сказала, не твоё дело. Спасибо, что довёл. Долг старосты выполнен.       — Нилльсон, — процедил он сквозь зубы, не отводя глаз.       — Всего доброго, — недобро улыбнулась она.       Целительница вернулась, и Реддлу пришлось отступить на шаг. Нора видела, как сжалась его челюсть. Он развернулся и вышел, не обернувшись.

***

      До ужина оставалось несколько часов, но это окно было занято новым уроком. Слизнорт сумел договориться с профессором Эбботом, и Нору приняли на факультатив по аппарации. Из-за того, что она отставала от группы, ей выдали список учебников для самостоятельного изучения. Профессора не интересовало, что теорию Нора знала — пришлось пролистать книги быстро и по диагонали, лишь чтобы убедиться в том, что и без того было известно. Это дало ей ровно ноль успокоения.       Из-за временной изоляции школы и антиаппарационного барьера практика долго не проводилась. Теперь студентов вывели за территорию замка — в открытое поле. Группа подобралась разношёрстная: кому-то аппарация далась легко, кто-то мучительно пытался и не мог, а кто-то, к удивлению Норы, испытывал тот же страх, что и она.       Страх подпитывался в первую очередь расстоянием от больничного крыла. Вкупе с недавними событиями — когда её чуть ли не на себе тащил Реддл после памятного урока Бири — в голове сама собой рисовалась картина: она бредёт обратно к замку, который находился, уж простите, невероятно далеко, и бредёт не в лучшем виде. Совсем не утешало.       Сам урок проходил странно. Как бы Нора ни надеялась, что профессор поможет ей совладать со страхом, шансы на это с каждой минутой таяли. Складывалось ощущение, что их выпустили в поле как стадо овец — мол, пасётесь сами.       Прямо на снегу профессор нарисовал большой круг красной краской. Нора усмехнулась про себя. Надо же было выбрать именно такой цвет.       Каждый по очереди ощутил на своей шкуре аппарацию вместе с профессором. Расстояние было небольшим, поэтому сильного дискомфорта Нора не ощутила — да только это совсем ничего ей не дало. Скучная лекция, дословно вызубренная со страниц учебников, была каплей в море. Совершенно бессмысленной каплей. Возможно, кому-то это помогало. Ей — нет.       Студенты по очереди пыхтели и пытались, и у некоторых действительно получалось. Даже без увечий обходилось. Только вот она себя настроить никак не могла. Окклюменция тут была бессильна. Страху расщепления было абсолютно плевать, что и где она закрыла — он просто существовал и нагло говорил: смирись. Но так не пойдёт. Она просто-напросто должна.       Это как с уроками плавания в детстве, которых она не хотела. Довольно жуткая история: отец попросту выбросил её в озеро как мешок с картошкой. Она и тонуть начала именно как мешок с картошкой. Правда, потом инстинкты взяли своё, и она выплыла — барахтаясь, в слезах и с криками. В глубине души Нора знала, что отец не дал бы ей утонуть. Но легче тогда не стало. Плавать она теперь умела, но какой ценой.       Здесь так не работало. Невозможно просто взять и вышвырнуть человека в аппарацию — без желания самого мага вокруг него даже воздух не шелохнётся. Оставалось лишь тяжело вздыхать и наблюдать за остальными, каждую минуту ожидая, как кого-нибудь разорвёт.       — Концентрируйтесь, — говорил Эббот, прохаживаясь между рядами. — Представляйте в точности место, куда хотите переместиться. Сознание нужно очистить. Если будете думать о том, что случится, если не получится, — лучше не пробовать вовсе.       Нора честно пыталась. Перепробовала всё: глубокое дыхание, визуализацию, отошла от группы, чтобы привести себя в порядок. Но, как и на занятиях с отцом, страх пересиливал. Сердце начинало бешено колотиться, воздуха не хватало, в висках пульсировала тревога. Она закрывала глаза. Представляла красный круг в десяти метрах от себя. Сосредотачивалась на точке — и каждый раз, когда чувствовала знакомый холодок магии, внутренний голос кричал: а если не получится? если расщепишься? И она отступала.       В какой-то момент захотелось просто поставить на этом крест. Ну не будет она аппарировать — и что с того? Есть каминные сети. Есть порт-ключи, в конце концов. Но разум, упрямо называя её дурой, кричал своё: случись что с Эльсой — ты даже не окажешься рядом.       И она снова пыталась.       Профессор Эббот заметил её состояние. Подошёл ближе, остановился в нескольких шагах, изучая взглядом.       — Мисс Нилльсон, чего вы боитесь? — спросил он прямо, без снисхождения.       — Расщепления, сэр, — ответила она честно.       — Это естественно, все боятся. Но вам нужно отпустить страх. Понимаете? Мы на открытом пространстве — здесь безопасно.       На секунду она почти поверила. А потом последние слова профессора ударили с неожиданной силой — особенно когда взгляд сам собой скользнул в сторону школы.       Нора подумала: почему за столько веков так и не придумали никаких мер безопасности? Что-то вроде спасательного жилета, которым пользуются немагические, когда учатся плавать. Зачарованный амулет. Специальная комната. Хоть что-нибудь.       — Попробуйте ещё раз, — мягко сказал профессор. — Не торопитесь.       Она сжала палочку, зажмурилась, представила точку — и снова почувствовала, как внутри поднимается ледяная волна.       — Я не могу, — сказала она, не открывая глаз.       — Не можете или не хотите? — спросил Эббот, и в голосе явственно слышалось осуждение.       Нора открыла глаза и встретила его взгляд. Она не знала, что ответить. Для урока, который она, между прочим, оплатила, учитель оказался на удивление напыщенным и совершенно бесполезным. Хотя, как ни хотелось признавать, ей скорее нужен был маг разума, а не школьный преподаватель аппарации.

***

      В день приёма Лита нашла её в гостиной. Нора грелась у камина в обнимку с учебником по астрономии. Скучное времяпрепровождение, но ей нужно было хоть как-то убить часы до начала приёма, и книга справлялась с этой задачей не хуже прочего.       Она не услышала шагов — просто в какой-то момент Лита уже сидела на подлокотнике её кресла, чуть подавшись вперёд, и длинные светлые волосы мазнули Нору по щеке.       — Ты издеваешься? — сказала она вместо приветствия. Прежде чем Нора успела что-либо ответить, пальцы Розье поймали её за подбородок и развернули к себе. — Могла бы хотя бы личико привести в порядок. Салазар... Нилльсон, какого хрена?       Нора отдёрнулась, ошарашенно на неё посмотрела, а та даже бровью не повела.       — А ну вставай, — скомандовала слизеринка, стаскивая её с кресла, — У нас мало времени. — Девушка говорила быстро, почти агрессивно, с нотками явного раздражения.       Трудно было сказать, что именно было тому виной — плохое настроение или искреннее убеждение, что Нора за прошедшие часы хотя бы пальцем пошевелит ради подготовки к вечеру. К вечеру, на который та, к слову, идти не хотела, да её и никто не спрашивал.       — Что не так? — Нилльсон демонстративно перевернула страницу. — Платье у тебя. Надеть его я всегда успею. И не проси меня что-то наносить на лицо — мне это не нужно.       — Не зли меня, мышка. — Лита наклонилась, и в голосе не было ни капли шутки. — Если ты думала, что я подготовлю тебе платье и на этом успокоюсь — заруби себе на носу: в моём шедевре ты выйдешь только в полной боевой готовности. Иначе пойдёшь голой.       Нора на мгновение лишилась дара речи.       Этим мгновением Лита и воспользовалась — буквально стащила её с кресла, что, если честно, начинало входить у неё в привычку. Учебник соскользнул с колен, и Нора едва успела призвать его беспалочковой магией, прежде чем он грохнулся об пол.       В комнате она забралась с ногами на постель и подпёрла голову рукой, наблюдая, как Лита ходит туда-сюда — достаёт шкатулки, перекладывает что-то, возвращается, снова уходит — и всё это сопровождается гневным бормотанием себе под нос.       — Чёрт бы побрал Рози, где она?!       — Может, я могла бы…       — Нет. Сиди как сидишь и жди.       Лита без зазрения совести полезла в вещи Крауч, нашла там небольшую сумку и вернулась к Норе, поправляя выбившиеся пряди.       — Что-то случилось? — осторожно спросила Нилльсон — и тут же пожалела об этом. Ответ был написан на лице: девушка была явно не в том настроении, когда вопросы воспринимаются как проявление заботы, а не как лишний повод для раздражения.       — Всё прекрасно, мышка, — Лита натянуто улыбнулась. — Закрой глаза.       Она подчинилась. Почувствовала лёгкое касание — что-то скользило по векам, аккуратно, почти невесомо. В макияже разбиралась плохо: знала несколько базовых вещей, пробовала пару раз чисто из любопытства. В Дурмстранге девушки не красились, это считалось излишним.       Лита колдовала над её лицом минут десять, время от времени откладывая обычную косметику в пользу магии — и обратно.       Когда наконец закончила, то отступила на шаг, оглядывая свою работу с лёгким, почти торжествующим видом.       — До конца приёма не касайся лица, — предупредила слизеринка. — Я нанесла несмываемые чары, но лучше не рисковать. Так, теперь волосы…       — Стой, — Нора подняла руку, останавливая её. — Не нужно. Я… сама.       Это было не совсем правдой. С волосами она ничего особенного делать не планировала — в хвосте идти, конечно, не собиралась, но и возиться с укладкой тоже не хотелось. Просто распустить, и всё. Розье некоторое время сверлила её взглядом — с видом человека, которому говорят что-то очевидно неправдоподобное, но потом коротко кивнула.       Через некоторое время в комнату вошла Рози — уже полностью готовая. Она бросила короткий взгляд на девушек, но ничего не сказала, только забрала свои вещи. Оказалось, что Лита отдавать платье не собиралась, объявив, что выдаст его только по прибытии в Малфой-мэнор.       Нора на секунду замерла. Не то чтобы её особенно волновало место проведения — приём есть приём, какая разница, где именно. Но то, что это будет дом Абраксаса, почему-то зацепило.       В коридоре к ним присоединились остальные — весьма немаленькая группа слизеринцев, которые двинулись к кабинету директора почти что толпой. Нетрудно было догадаться: приглашения получили дети аристократических семей Англии. Младших курсов видно не было, но и без них народу хватало с лихвой.       Вскоре они добрались до кабинета директора. Короткое напутствие — и вот Нора уже стоит в Малфой-мэноре.       Гости сразу начали расходиться, и Нора растерянно остановилась посреди холла, не вполне понимая, что ей теперь делать. Абраксас подозвал домашнего эльфа, коротко о чём-то его спросил и повернулся к ней.       — Идём, твоя мать уже здесь.       Они шли по длинным коридорам, пока не остановились у нужной двери. Малфой почти сразу покинул её, сказав перед этим, что будет ждать её в главном зале.       Она потянула за ручку, и тут же её встретил знакомый голос.       — Детка, я так рада тебя видеть!       Эльса подскочила с кресла — и Нора не успела ни слова сказать, как оказалась в объятиях. Мать обняла её так крепко, и все обиды, которые та старательно складывала и сортировала последние несколько недель, вдруг съёжились до размеров чего-то несущественного.       — Здравствуй, мам. Ты в порядке?       — Уже намного лучше, — Эльса отстранилась, проведя ладонью по её щеке, и тут же нахмурилась. — Но нам нужно поторопиться! Вы прибыли поздно, гости уже собираются. Невежливо опаздывать.       Нора мельком окинула мать взглядом. Лёгкое платье с летящей тканью и V-образным вырезом — на вид простое, почти скромное, но на Эльсе Нилльсон оно смотрелось довольно элегантно. Она уже набрала воздуха, чтобы пошутить насчёт выбора цвета — всё-таки мать периодически ругала её за тёмные оттенки в гардеробе, а сама при этом...       И тут раздался стук.       Только дверь открылась, как Лита немедленно шагнула внутрь, не дожидаясь приглашения, с платьем, перекинутым через руку.       — Поблагодаришь меня позже, — объявила она с видом человека, только что совершившего нечто по-настоящему выдающееся. Нилльсон, если уж быть честной, почти и забыла, в чём вообще собиралась идти.       Взгляд Розье скользнул по комнате и остановился на Эльсе. Улыбка стала чуть шире.       — Миссис Нилльсон, рада знакомству. Я Лита Розье.       — Ох, взаимно. — Эльса ответила тепло, но в глазах мелькнула искра любопытства. — Вы принесли моей дочери платье?       — Прежнее было прелестным, — сказала Лита без тени извинения в голосе. — Но для приёма я позволила себе добавить несколько штрихов. Надеюсь, вы оцените.       — Это очень мило с вашей стороны. — Эльса бросила взгляд на часы. — Думаю, нам пора собираться.       — Конечно, — слизеринка уже развернулась к двери, но бросила короткий взгляд через плечо на Нору. — Ещё увидимся.       Дверь закрылась, и она выдержала паузу прежде, чем обернуться.       — Ты не говорила, что обзавелась новой подругой, — сказала мать, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — И совсем перестала рассказывать мне о своей жизни.       — Думаю, это семейное. — Нора бросила на неё короткий взгляд и скрылась в ванной.       За закрытой дверью послышался тяжёлый выдох, а потом щелчок замка на сумке.       — У меня были на то причины, детка, — сказала Эльса, повышая голос, чтобы её было слышно. — Всё важное я рассказываю сразу. И потом — разве сейчас подходящее время? Я бы поделилась, правда. Когда всё устаканилось бы.       Нора стянула форму и потянулась к платью. Привычным движением скрыла метку под чарами. Зеркало было прямо перед ней, но она смотрела мимо него, вслушиваясь в слова матери и решая, что с ними делать.       — Но знаешь, несмотря на всё это, меня крайне тревожит, как ты относишься к Мортимеру. Сначала я думала, что это бунт, попытка справиться с последними событиями… Но всему должен быть предел. Он хороший человек и столько раз нам помогал…       Нилльсон резко распахнула дверь ванной — так, что та едва не ударилась о стену.       — Этот разговор тянется с лета, — Голос вышел жёстче, чем она хотела. — Ты твердишь одно и то же, но ни разу не сказала — что именно. Так скажи сейчас. Чем конкретно он помог?       Выпалив всё это, она отвернулась к окну и скрестила руки на груди. Злость была настоящей, но адресована была скорее себе. Следовало поставить точку в этом деле ещё летом, раз и навсегда, а она всё ждала. Чего, собственно? У моря погоды? И вот теперь — распалилась не к месту, повысила голос. На мгновение стало стыдно.       — Хорошо, но давай не здесь, — Эльса заговорила из-за ширмы. — Я отвечу на твои вопросы дома, когда… — Она вышла и осеклась.       Нора повернула голову. Встретилась с изумлённым взглядом матери. Они молча смотрели друг на друга — секунду, другую. А потом до неё дошло.       В несколько шагов пересекла комнату и встала перед большим напольным зеркалом.       Вот же чёрт.       От первоначального варианта не осталось ничего, кроме цвета. Тонкая чёрная ткань на хрупких лямках обнимала плечи и ключицы. Лиф с мягкой драпировкой подчёркивал линию груди, не обещая лишнего. Юбка стекала вниз ровным, живым потоком — без излишеств, без пышности, с той продуманной простотой, которая говорит громче всяких украшений.       Мать медленно подошла ближе, остановилась на полшага, чтобы оглядеть дочь целиком. Взгляд её смягчился.       — У твоей подруги талант, — сказала она, чуть тронув ладонью тонкую лямку, выравнивая её. — Тебе очень идёт.       — Да, вышло неплохо, — отозвалась Нора.       — Давай сделаем причёску? Можем собрать волосы или сделать лёгкие волны. Что скажешь?       — Не нужно, — Нора покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается странная, почти детская робость. — Думаю, и так нормально. Не хочу… перестараться.       — Давай хотя бы соберём пару прядей сзади, — мягко настояла Эльса. — И лёгкие волны. Это придаст образу завершённость.       Пальцы матери работали уверенно и быстро. Она разделила пряди, заколола их небольшой заколкой, так, чтобы открылись линии шеи и ключиц, а остальные волосы легли мягкой волной.       Когда пришло время выходить, Нора непроизвольно замедлилась у порога. В комнате быть в этом платье было ещё терпимо, но переступить через грань… Словно её сейчас вытолкнут в коридор совершенно обнажённой. Она сильнее прижала ладони к предплечьям, как будто могла добавить себе ткани.       Эльса заметила её состояние, шагнула ближе и мягко взяла её за руку. Тёплая, уверенная ладонь на мгновение успокоила дрожь.       — Дыши, — тихо сказала она. — Никто не смотрит так пристально, как тебе кажется.       Дверь распахнулась, и коридор встретил их шелестом платьев, гулом приглушённых голосов, хрустальным звоном где-то в глубине и пряным шлейфом духов. Гости сновали туда-сюда, неся на лицах вежливое внимание к своим собеседникам и нескрываемое равнодушие ко всему остальному. На них никто и правда не посмотрел — разве что скользнули краешком взгляда.       Откуда мать знала, куда идти, Нора не имела понятия, но молча следовала за ней, запоминая это как ещё один вопрос для разговора дома. За эти месяцы она, кажется, совершенно не знала, чем на самом деле занимается её мать. Письма приходили исправно, но все они были какими-то скользкими — рассказы о больнице, упоминания новой подруги, ничего конкретного. Либо она пропустила что-то важное, либо та намеренно держала часть жизни за закрытой дверью. Ответа у неё не было. И конкретно сейчас она решила не искать его.       Малфой-мэнор оказался именно таким, каким и должен был быть — величественным и со вкусом. По одному только коридору было ясно, что дом огромный: высокие потолки, тяжёлые портьеры, гобелены и цветы на каждой поверхности. Неожиданно много для дома с такой архитектурой. Пастельные цвета на фоне тёмного камня и строгих арок — странное сочетание, которое почему-то работало. Придавало всему этому великолепию что-то почти живое.       Они шли долго — прямым коридором, мимо портретов с внимательными, чуть слишком живыми глазами и наконец вышли к широким двустворчатым дверям, распахнутым настежь.       За ними открывался зал.       Нора на секунду остановилась.       По размерам он, пожалуй, не уступал Большому залу Хогвартса, но был устроен иначе. Богаче и с той намеренной, выверенной роскошью, которая не кричит о себе, а просто существует — как данность. Люстры плавали под потолком в тёплом золотистом свечении. Гостей было куда больше, чем она ожидала. Казалось, вся магическая Британия принарядилась и явилась сюда с бокалом в руке.       Мимо скользнул поднос, и Нора машинально взяла бокал, Эльса — следом. Пунш оказался пряным, согревающим, с каким-то послевкусием, которое она не сумела опознать. Маленький глоток — и почти сразу по груди разлилось тепло.       Они медленно двигались вдоль стены. Нора держала бокал двумя руками и наблюдала. Гости сбивались в небольшие группки, говорили вполголоса, смеялись. Нора скользила взглядом по лицам в надежде увидеть хоть кого-то знакомого, но пока безуспешно. Зато она заметила другое: мужчины в официальных костюмах, расставленные вдоль стен на равных расстояниях. Авроры. Это было очевидно.       Внутри что-то слегка расслабилось. Учитывая, что при входе никто их не досматривал, мысль о том, что любой из присутствующих мог бы устроить здесь поистине незабываемый вечер, была вполне закономерной. Авроры делали её чуть менее актуальной.       — Нора, — тихо сказала Эльса, не поворачивая головы. — Нам нужно поприветствовать хозяев. Не забудь о манерах.       — Конечно, мам.       Маль уверенно повела её через весь зал — прямо к центру, где стояла высокая, статная женщина в изумрудном платье.       — Эльса, дорогая. — В её голосе было искреннее тепло, без светской позолоты. — Как я рада, что ты здесь.       — Леди Малфой, мы очень благодарны за приглашение, — ответила она с лёгким поклоном.       — Прекращай немедленно, — отмахнулась та с улыбкой. — Я же просила — Айрин. Никаких официальностей, между нами. — Её взгляд переместился на Нору, задержался. — А это твоя дочь? Мерлин, она же вылитая ты. Нора, верно?       — Здравствуйте. — Нора чуть наклонила голову, позволив себе едва заметную улыбку. — Верно. Благодарю за приглашение, у вас чудесный дом.       Это было правдой и достаточно нейтральной правдой, чтобы звучать уместно. Айрин приняла комплимент с видом человека, которому говорят это часто, но которому всё равно не надоедает.       Леди Малфой была из тех женщин, которых замечаешь не потому, что они этого добиваются, а потому что иначе не получается. Она была выше Эльсы, и каждое движение выдавало породу. Светлые волосы уложены в безупречный пучок, бархатное зелёное платье в пол, и яркий, живой взгляд. Улыбка не оставляла её лица ни на секунду, но и это Нора заметила сразу: она была не светской, а очень даже настоящей. Про большинство гостей в этом зале можно было сказать, что они улыбаются, потому что так положено. Про леди Малфой — что она просто устроена иначе.       — Дорогой, — она мягко коснулась руки мужчины, стоявшего чуть позади, — Поприветствуй наших гостей.       Мужчина, стоявший чуть позади, обернулся — и Нора невольно сделала то же, что, судя по всему, в своё время сделала Айрин при виде самой Норы: на секунду задержала взгляд. Это был отец Абраксаса. Сомнений не оставалось — то же лицо, те же черты, та же точёная холодноватость, которую у сына можно было принять за высокомерие.       — Добрый вечер, дамы. — Голос у него был низким, ровным, без лишних интонаций. — Сарос Малфой. Благодарю, что почтили нас своим присутствием.       Эльса ответила с улыбкой, Нора — с лёгким наклоном головы.       — Должен признаться, — продолжил он, переведя взгляд на Эльсу, — Моя сестра и супруга много рассказывали о вас. Вы ведь работаете вместе с нашей общей подругой — леди Крауч?       Нора едва заметно напряглась. Леди Крауч. Мать Рози. Она не знала, что Эльса работает с ней. Ещё один кусочек материнской жизни, о котором она не имела понятия. Нилльсон сделала маленький глоток пунша и ничего не показала.       — Именно так, — ответила Эльса легко. — Чарис нас и познакомила, чему я безмерно благодарна.       Лорд Малфой одарил её сдержанной улыбкой и перевёл взгляд на Нору.       — А вы, кажется, учитесь вместе с нашим сыном. Скажите, мисс Нилльсон, — Абраксас ведёт себя как джентльмен?       — Не сомневайтесь, — ответила Нора. — Ваш сын показал себя исключительно с хорошей стороны.       — Рад это слышать. — В голосе Сароса послышалась нотка удовлетворения. Он повернулся к жене. — Дорогая, а где же наш сын?       — Вот-вот подойдёт, он сейчас с Дельфиной.       — Что ж, — Сарос чуть наклонил голову, — Думаю, у нас ещё будет время вас познакомить. А пока прошу нас простить — нам нужно поприветствовать гостей.       — Ещё увидимся, дамы, — добавила Айрин с улыбкой, которая на этот раз была всё-таки чуть более хозяйской. — Чувствуйте себя как дома.       Они отошли, оставляя Нору и Эльсу в центре круговорота света и музыки. Нора снова окинула взглядом зал. Отчего-то она чувствовала себя частью декора.       — Долго нам тут быть? — спросила она тихо.       — Как минимум несколько часов, — Эльса слегка прищурилась, оглядывая дочь. — Неужели ты уже устала?       Силы пока есть. Коплю на вечер.       — Нет, — сказала Нора. — Просто интересуюсь.       Эльса мягко коснулась её руки.       — Милая, этот год был сложным, но мы должны привыкать к новой жизни. И такие выходы в общество очень важны, — Она помедлила, словно решаясь сказать. — Девушки твоего возраста должны задумываться о своём будущем.       Нора ничего не ответила. Смотрела в зал, держала бокал двумя руками и думала о том, что будущее, которое имеет в виду мать, и будущее, которое имеет в виду она сама — это, вероятно, два совершенно разных места.       — Мам, прошу тебя, давай не будем, — процедила она, стараясь не повышать голос, хотя внутри всё кипело. — Сколько раз мне повторять, что я не планирую выходить замуж в ближайшее время?       — А кто говорит о замужестве? — мать чуть приподняла бровь. — Связи, Нора. В наше время они решают куда больше, чем ты думаешь.       — И что мне прикажешь делать? — тихо, почти любезно произнесла она. — Пойти и лизать зад высокопоставленным чинам, чтобы добиться места под солнцем?       — Нора Нилльсон. — В голосе появился тот холодный, отчеканенный тон, который не терпел возражений. — Следи за своим языком.       — Прости, мам. — Она немного помолчала, а затем добавила: — Ты права.       — Эльса, Нора, — раздался голос за спиной, — рад вас видеть.       Нора внутренне застонала. Голос Харкрофта был последним, что она хотела слышать в этот момент.       — Мортимер, — Эльса повернулась к нему с улыбкой, которая показалась Норе слишком неуместной, — не ожидала тебя здесь увидеть.       — По правде говоря, я и сам не знал, что буду здесь ещё этим утром, — ответил он, чуть склонив голову. — Сопровождаю министра магии.       — Мистер Харкрофт, — язвительно произнесла Нилльсон. — Вас повысили до главы личной охраны?       — Нора! — мать резко повернулась к ней.       — Что? — она позволила себе самое невинное выражение лица, на которое была способна. — Я думала, это почётная должность. Прошу прощения, если ошиблась.       Аврор смотрел на неё с непроницаемым выражением лица, но в уголках его губ мелькнула тень улыбки.       В любой другой ситуации она бы не стала так откровенно лезть на рожон. Но что прикажете делать — сдерживаться рядом с этим человеком было выше её сил. С лета прошло немало времени, а отношение к нему только ухудшалось, день за днём. Хотелось схватить мать под руку и утащить куда-нибудь подальше отсюда. А ещё лучше — запереть дома и не выпускать. Сбережения семьи Нилльсон позволяли вести весьма приличную жизнь, и тогда вокруг Эльсы перестали бы крутиться всякие сомнительные личности.       — Увы, мисс Нилльсон, я всего лишь глава аврората.       — Тоже неплохо, — пожала плечами Нора, не спуская с него глаз.       — Мортимер, прошу прощения, — вмешалась Эльса, мягко сжимая локоть дочери. — Воспитание дочери оставляет желать лучшего.       Та метнула на мать короткий колкий взгляд.       — Всё в порядке, Эльса. Леди имеет право на своё мнение.       Леди. Она едва сдержала смешок.       — Если не возражаете, — плавно высвободила руку из захвата матери, — Я вас покину. Хочу подышать свежим воздухом.       Лавируя между гостями, Нора брела, не разбирая дороги. Уйти совсем она не могла — мать не оставишь, да и совесть не позволит. Хотя одна ли Эльса теперь? Харкрофт нашёлся весьма вовремя. Нилльсон оборвала эту мысль и продолжала идти — прямо, держа курс на выход, выкроить несколько минут тишины. В этом зале становилось душно — то ли от плохой вентиляции, то ли от самой атмосферы, которая давила на плечи.       Она не понимала, зачем всё это. Её семья никогда не ходила на подобные вечера — и не надо было начинать. Нилльсоны сюда не вписывались. Она — точно. Ей не дано непринуждённо перебрасываться светскими любезностями, держать бокал под правильным углом и излучать значимость просто фактом своего присутствия. Родись она в другой семье — может быть. Но она родилась в своей.       У самого выхода чья-то рука мягко, но настойчиво перехватила её локоть.       — Далеко собралась, мышка?       Розье стояла с бокалом в другой руке и смотрела на неё с ухмылкой. Взгляд скользнул по Норе сверху вниз, и в нём мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.       Она, в свою очередь, тоже оглядела девушку. Можно было не сомневаться — та себя не обделила. Тёмно-зелёное платье с разрезом на бедре, который находился в опасной близости от того, что уже нельзя было бы исправить приличным словом. На фоне остальных гостей, выбравших сдержанную элегантность, Лита выглядела как человек, который пришёл на праздник сомнительного характера и чувствует себя от этого прекрасно.       Ну почему все слизеринки неизменно выбирают зелёное?       — Прекрасно выглядишь, — сказала Нора сухо, хотя платье и правда было потрясающим.       — Merci, — промурлыкала та, просовывая свою руку под локоть Норы. — Мы тоже собираемся улизнуть отсюда. Так что ты вовремя.       — «Мы»? — Нора приподняла бровь. — А, ты с Рози.       — И она тоже. — Лита дёрнула её за локоть. — Давай, вперёд.       Она повиновалась — отчасти потому, что сопротивляться Розье было примерно так же продуктивно, как сопротивляться приливу.       Вместе они вышли из зала в коридор, и здесь их догнали все остальные. «Мы» оказалось весомее, чем предполагало местоимение: Крауч, с лицом, на котором так и напрашивалась фраза «какого дракла Нилльсон снова тут», две незнакомые девушки, Малфой и — Нора внутренне вздохнула — компания Реддла в почти полном составе.       — Слушай, — она попыталась освободиться, — Я не хочу вам мешать…       — Ещё чего, — Лита сделала глоток из бокала и параллельно бросила что-то через плечо кому-то сзади, не оборачиваясь. — Ты должна отплатить мне за труды, так что никуда не денешься. Знаешь, мне тут Абраксас на ушко нашептал, что вы поладили, — Лита говорила так, будто делилась секретом, но голос её был достаточно громким, чтобы слышали все.       — Хм, да… Он хороший партнёр по занятиям.       — Правда? — В голосе появилась та самая интонация, которую она уже научилась распознавать как предупреждение. — А знаешь, где он ещё хорош?       — Как-нибудь переживу без этого знания, — отрезала Нора, чувствуя, как к щекам приливает жар.       — А зря, — Лита подмигнула, — Кажется, ты ему понравилась.       Нилльсон решила не отвечать. Это был осознанный выбор, потому что любой ответ Лита превратила бы в продолжение разговора, который Нора собиралась закончить. Она смотрела прямо перед собой и делала вид, что её внимание целиком занято коридором.       Подобные разговоры неизменно вызывали в ней то самое острое желание стать чуть прозрачнее и отодвинуться. В Дурмстранге тоже случались подобные шутки, но реже, и как-то иначе, не так прямолинейно. В её окружении никто не говорил вот так, с этой откровенностью, как будто иначе и быть не может. Когда они только начали общаться, Нора списывала это на Литу — ну такой человек, без тормозов, бывает. Но со временем закралось подозрение, что дело не в Розье. Что это она сама всю жизнь прожила как будто в монастыре и просто не знала об этом. Привыкнуть более-менее привыкла — деваться было некуда. Но останавливать подобное в свой адрес не прекращала.       — Напоминаю, — произнёс сзади Абраксас тоном человека, который говорит это не в первый раз и не рассчитывает, что его услышат, но всё равно говорит, — Цветы не трогать. Мать голову оторвёт.       — Да мы никогда их и не трогали, — хмыкнул Люсьен.       — Я не шучу.       — Так мы тоже, — хохотнул Нотт.       — Тебе напомнить, как летом вы буквально завалились в кусты и растоптали редкий сорт роз?       — Твоя мамочка сильно тебя ругала, Абракси? — иронично поинтересовался Розье.       — Я серьёзно. Только попробуйте.       — Ой, прекращай. Всё будет в порядке, — Лита метнула на него взгляд через плечо и на этот раз, кажется, действительно посерьёзнела.       Абраксас, судя по всему, не был убеждён, но промолчал.       Впереди показались высокие стеклянные двери, за которыми угадывался зимний сад под прозрачным куполом. Когда они вошли внутрь, Нора почувствовала, как кожа покрылась мурашками — здесь было прохладнее, чем в доме, и воздух казался влажным, тяжёлым, как перед грозой. Дышать стало легче, но сладкий цветочный аромат ударил в нос с такой силой, будто кто-то прямо перед ними разлил флакон духов.       Со временем контраст сгладился, и запах перестал казаться навязчивым. Нора даже почувствовала, что он начинает ей нравиться. Тени от растений падали на пол, создавая причудливые узоры, и в этой тишине, в этом влажном воздухе, вечер на мгновение перестал казаться таким душным. Она сделала шаг вперёд, вдыхая полной грудью, и позволила себе на секунду забыть о том, что ждёт её за пределами этого места.       Пока остальные переговаривались позади, Нилльсон сделала несколько шагов вперёд по каменной дорожке. Просто чтобы посмотреть.       Сотни кустарников с разноцветными цветами располагались по обе стороны — розы преобладали, разных сортов и оттенков, от почти белых до тёмно-бордовых. Под прозрачным куполом наверху плавали зачарованные фонарики, и свет от них был тёплым, рассеянным, немного интимным — из тех, что делают всё чуть красивее, чем оно есть на самом деле.       Картину портил хохот позади и запах табачного дыма, который пополз следом почти сразу. От такого неуважения к месту хотелось сделать замечание, но вовремя прикусила язык. Она здесь была явно не в выигрышном положении, пусть палочка и была закреплена лентой на бедре.       — Нилльсон, не стой там как неприкаянная, иди к нам.       Чей именно это был голос, она не разобрала — говорили словно все разом. Нора тихо выдохнула и повернулась, но успела сделать один шаг, как взгляд встретился с Лестрейнджем.       Он либо молчал всю дорогу, либо появился только сейчас — это не имело значения. Важно было только то, что он здесь. Прямо сейчас. Напротив неё.       Она потратила уйму сил на то, чтобы ничего не выкинуть. Парень почти сразу отвёл глаза и подключился к чужому разговору, а она ещё несколько секунд упрямо сверлила его взглядом. Рука предательски дёрнулась, пальцы коснулись палочки через ткань платья.       Странно, в школе она видела его постоянно и справлялась без особого труда. Но здесь позволила себе расслабиться, позволила этому месту сделать своё дело — и этот удар вернул её обратно в реальность с такой силой, что перед глазами на мгновение потемнело. Все те события пронеслись перед глазами разом — в висках закололо, как тогда, когда он ударил её в лицо, как тогда, когда тащил по коридору. Дверь закрылась, в глазах потемнело, и руки Лестрейнджа ощутились так реально, что к горлу подступила тошнота. Шаг. Второй. Третий.       Она отвела взгляд в сторону, но уже стояла рядом со всеми, хоть рукой подать. Нора старательно рассматривала цветы. Потом лица рядом. Отчаянно не смотрела в одну конкретную сторону.       — Нилльсон, а ты как вообще сюда попала? — без улыбки спросил Мальсибер.       — Моя мама их пригласила, — сказала Лита, прикуривая сигарету девушке рядом с собой.       Компания расположилась на небольшой деревянной скамейке, которая едва вмещала четырёх девушек, а парни заняли несколько кресел, остальные сгруппировались вокруг. Дым от сигарет поплыл в её сторону, и Нора почувствовала, как начинает першить в горле. Глаза защипало, и она на мгновение зажмурилась.       — Чего? — Люсьен подался вперёд, явно заинтригованный. — Мама позвала?       — Что тебя так удивляет? — спросила Лита, выпуская струйку дыма вверх, не глядя на него.       — Откуда они вообще знакомы?       — Тебя это не должно волновать, — отрезала Лита.       Люсьен фыркнул и, наклонившись к Лите, перешёл на французский, явно надеясь, что никто, кроме неё, не поймёт:       — Depuis quand maman rassemble des vagabonds dans la rue?       Бродяжек?       Она уже хотела возмутиться, но в этот момент заговорила Лита:       — Mais tu as été accepté. — Слизеринка повернулась к нему, улыбнувшись.       — J'étais avec toi dans le kit.       — Oui, comme une sangsue m'a sucé.       Нора с трудом сдержала смешок.       — Прекращайте, нам тоже интересно, о чём вы там болтаете.       — А нечего было пропускать уроки французского, Агнатус, — уколол Малфой.       — А для чего он мне нужен? Я не планирую уезжать во Францию или ещё куда.       — И что, всегда будешь здесь? — спросила девушка напротив. — А путешествия после школы?       — Планы изменились, крошка Мири, — ответил он с лёгкой улыбкой.       Девушка надулась, но не стала возражать. Абраксас сделал шаг к Норе, протягивая портсигар с серебряным тиснением. Она коротко качнула головой, давая понять, что не курит. Он убрал портсигар в карман пиджака, не настаивая.       — У твоей мамы прекрасный сад, — сказала Нора, отводя взгляд в сторону.       — Согласен, — Малфой огляделся без особого восторга. — Правда, у меня он не вызывает такого восхищения. Летом она заставляет меня помогать. Из-за этого голова забита кучей совершенно ненужной информации — знаю чуть ли не каждый сорт цветов.       — Как мило, — улыбнувшись, сказала Нора.       — Не хочешь остаться после приёма? — спросил он, чуть склонив голову.       — В каком смысле?       — Мы планируем задержаться. Ну или поедем к Лестрейнджу — у нас целая ночь свободна...       — Нет, — стремительно оборвала его Нора.       — Почему? Я не настаиваю, просто интересно. Если ты боишься, что мы будем вести себя неподобающе...       — Не в этом дело. Я обещала матери провести с ней время.       Это была правда наполовину. Вторую половину она оставила при себе.       — Очень жаль, — ответил Малфой. Он ещё несколько секунд смотрел на неё, будто пытаясь прочитать что-то между строк, потом перевёл взгляд на друзей. — Нам пора. Нас и так долго не было.       — Да, папочка, конечно, папочка, — протянул Мальсибер с едкой улыбкой. Проходя мимо Абраксаса, он получил лёгкий удар по затылку. — Не бей, папочка.       Обратный путь прошёл в компании Малфоя. Ребята впереди переговаривались о чём-то своём — Нора не вслушивалась. Просто шла, смотрела на каменный пол под ногами, изредка на потолок. Несмотря на всё напряжение, которое успело накопиться за эти полчаса, возвращаться было легче, чем она думала. Может, дело было в прохладном воздухе, который ещё чувствовался на коже.       Подходя к залу, музыка стала громче. Медленная, красивая, она разливалась по коридору. Парни пропустили девушек вперёд, и сразу стало заметно — часть гостей отступила к стенам, освобождая центр зала для танцующих. Нора принялась оглядываться в поисках матери.       И нашла.       Улыбка Эльсы, сияющие глаза, направленные на Харкрофта — его рука на её талии. Это кольнуло так резко и так точно, что перехватило дыхание. Несколько чувств боролись одновременно — предательство, злость и что-то ещё, тянущее, похожее на тоску по тому, чего уже не вернуть. Нора пыталась отвести взгляд и не могла. Казалось, весь зал схлопнулся до этих двух фигур в центре. Словно кто-то поставил окончательную точку на их жизни до.       Глаза защипало, но она быстро проморгалась, не позволяя себе показать слабость на людях.       — Потанцуешь со мной?       Голос вырвал её из оцепенения. Она резко повернула голову и увидела руку Абраксаса, протянутую к ней в приглашающем жесте.       — Один танец, пожалуйста.       Нора растерялась, снова бросив взгляд в центр зала, но матери уже не было видно за спинами других танцующих. Малфой не стал ждать — он мягко, но настойчиво взял её за руку.       — Пошли, будет весело.       — Я… я не умею, — попыталась отнекиваться Нора.       — Я буду вести, не волнуйся.       Слова застряли в горле. Малфой уже прокладывал им путь через толпу, ведя её за собой. Она почти не заметила, как оказалась в центре зала, как его рука легла ей на талию, а другая сжала её ладонь.       — Доверься мне. Я прекрасный танцор.       Нора издала что-то среднее между усмешкой и нервным смешком, но в следующий момент он сделал первый шаг. Сначала она сбивалась, но постепенно нашла ритм, и танец пошёл как по маслу. Малфой и правда вёл уверенно, и рядом с ним она почувствовала себя легче, свободнее. На мгновение ей стало всё равно — на взгляды, на его руку на талии, на то, как он смотрит на неё.       При повороте взгляд снова метнулся в поисках матери. Она нашла её — Эльса кружилась с Харкрофтом, и Нора видела, как та почти не замечает ничего вокруг, кроме лица аврора.       — С кем это она? — спросил Малфой, проследив за её взглядом.       — С… другом, — выдавила Нора.       — Он тебе не нравится?       Она не ответила. Продолжала смотреть, пока следующий оборот не убрал их из поля зрения.       — Прости, — сказала она наконец, — Я не доверяю ему. Вот и всё.       — Ты не должна извиняться, — сказал Абраксас. — Всё в порядке. Я понимаю.       Нора наконец посмотрела на него. По-настоящему посмотрела — не скользнула взглядом, а именно посмотрела. Раньше он существовал для неё как часть общего фона. Даже совместная работа не сделала его в её глазах отдельным человеком. Но сейчас — то ли освещение было другим, то ли она сама была другой после всего этого вечера — что-то изменилось. То, как он смотрел на неё, имело какой-то эффект, который она не сразу смогла назвать. Тёплый. Домашний. Ненавязчивый.       Нилльсон перестала крутить головой. Просто смотрела на него в ответ. Он улыбнулся — широко, немного довольно, как человек, который долго чего-то ждал и наконец получил. Нора подумала, что, наверное, стоило бы сказать что-нибудь. Но слова не шли — и она решила, что пока можно обойтись и без них.       — Дамы и господа, прошу внимания.       Мужской голос перекрыл все разговоры разом. Музыка стихла, и гости начали медленно расступаться, освобождая центр зала. Абраксас аккуратно взял Нору за локоть и повёл в сторону.       В центр вышел невысокий смуглый мужчина в круглых очках.       — Кто это? — шёпотом спросила Нора.       — Министр магии, Спенсер-Мун, — ответил Абраксас так же тихо.       Мужчина приложил палочку к горлу, и голос его разнёсся по всему залу.       — Прежде всего позвольте выразить мою искреннюю признательность хозяевам этого дома за оказанное гостеприимство. Время, в которое мы живём, редко оставляет место для подобных вечеров. Именно поэтому они так ценны...       Нора слушала вполуха, взгляд скользил по залу. И нашёл Эльсу — на противоположном конце, одну. Мать заметила её почти сразу, улыбнулась и едва заметно качнула головой: после речи нам нужно поговорить.       — …и ещё, — голос министра стал на полтона серьёзнее. — Благодаря длительным переговорам с премьер-министром маглов передвижения Грин-де-Вальда удалось сохранить в тайне. — Спенсер-Мун обвёл зал взглядом и чуть развёл руками. — Это работа многих из вас. Предлагаю поднять бокалы. За тех, кто здесь. И за тех, кого мы бережём, оставаясь вместе. Пока мы вместе — Британия выстоит.       Нора воспользовалась моментом и скользнула в образовавшийся просвет, пока толпа ещё не успела снова сомкнуться.       — Где ты была? — спросила Эльса, когда Нора подошла. — Я уже начала волноваться.       Нора посмотрела на неё, не мигая.       Волноваться? — мысленно повторила она. — Ты выглядела совсем не взволнованной, когда кружилась в объятиях Харкрофта.       Но промолчала.       Тот нелепый танец с Малфоем ненадолго вытеснил всё остальное, но теперь оно вернулось. С новой силой. И, наверное, со стороны это было заметно. Она старалась, правда старалась. Но видеть сейчас это озадаченное материнское выражение было невыносимо. Мать смотрела на неё так, будто не понимала, что вообще происходит.       — Была с однокурсниками, — сказала она безэмоционально, переводя взгляд на гостей. Её рука бессознательно теребила край платья.       — Правда? — Эльса оживилась, словно не заметив ни тона, ни того, что за ним стояло. Уголки губ приподнялись. — Может, познакомишь меня с ними?       — Они уже разошлись. В другой раз       Мать чуть прищурилась. Потом шагнула ближе, взяла её под локоть и заглянула в глаза.       — Что не так?       — О чём ты? — произнесла Нора отстранённо.       — Ты какая-то зажатая.       И на этом моменте весь её контроль полетел к драклу в задницу. Она вырвала руку из хватки матери, стараясь сделать это не грубо, чтобы не привлекать лишнего внимания. Шагнула в сторону, и мать последовала за ней ближе к стене, подальше от чужих глаз.       — Хочешь обсудить это прямо здесь? — спросила Нора, и в голосе было столько яда, сколько она себе позволила.       — Смотря в каком тоне пройдёт этот разговор, — осторожно ответила Эльса.       В её глазах читалось искреннее непонимание — и от этого стало только хуже. Мать правда не понимала. Для неё всё произошедшее было в порядке вещей. Нора смотрела на неё и думала — а что, если это не впервые? Что она делала у Харкрофта в квартире всё это время? Наговаривать не хотелось, но ситуация выбивала из колеи так основательно, что мысли шли куда хотели.       — В весьма неприятном, — сказала она сквозь зубы.       — Нора… — в голосе матери послышался лёгкий испуг, смешанный с беспокойством.       — Что, мам? — Язвительность давалась без усилий, даже слишком легко, пожалуй. — Мистер Харкрофт тебя покинул, и ты вспомнила о существовании дочери? Надеюсь, хорошо провела время.       Эльса не ответила сразу.       — Детка, это... просто танец, — сказала она наконец.       — Я и не сомневалась, — ответила Нора. — Так ты всё ещё хочешь обсуждать это здесь?       — Ты права, — Эльса выдохнула, будто сбрасывая груз. — Давай вернёмся к этому разговору дома.       — Может, тогда не будем тянуть и пойдём? — Нора уже была готова развернуться к выходу.       — Давай ещё немного задержимся, — мягко, но настойчиво сказала Эльса. — Я ещё не встретила Чарис. А вон она, идём.       Гости расступались перед ними, как вода, и вскоре они оказались у двух элегантных женщин. Одна из них — высокая, светловолосая, в белом платье, словно сошедшая со старинной картины, смотрелась на фоне остальных почти неземным созданием. Рядом с ней стояла женщина чуть ниже ростом: угольные волосы, чёрное платье, острый взгляд с прищуром. Она что-то говорила подруге вполголоса и при этом хитро улыбалась.       — Добрый вечер, дамы, — произнесла Эльса, натягивая улыбку с такой лёгкостью, будто предыдущий разговор и не оставил в воздухе горького осадка.       Брюнетка обернулась первой и тут же бросилась обниматься и целовать её в щёку.       — Эльса, милая, наконец-то! — воскликнула она. — Мы тебя весь вечер ищем. Айрин сказала, что ты здесь с дочерью...       Нора догадалась, что это мать Рози, ещё до того, как та представилась. Но дочь на мать не походила совсем. С Крауч в школе она почти не пересекалась — и, честно говоря, не стремилась, однако мать оказалась совершенно другим созданием. Открытая, живая, с той лёгкостью, которая немного напоминала Лию.       — Нора... — Женщина посмотрела на неё с таким искренним восхищением, что стало немного неловко. — Боже мой, какая красавица. Я Чарис.       — Благодарю, — выговорила Нора. Эмоции ещё не успели улечься, и светская любезность давалась с трудом, как попытка говорить внятно с набитым ртом.       — Рада знакомству, Нора. — Голос второй женщины был совсем другим — глубоким, многогранным, приятным для слуха. — Дельфина Розье. Я видела тебя сегодня с моими детьми — думала, познакомимся здесь, на приёме. Но вы, судя по всему, и без нас прекрасно справились.       — Да, мы с Литой и Рози живём в одной комнате.       — Даже так? — Дельфина улыбнулась и обменялась с Чарис быстрым взглядом.       — Как чудесно, — подхватила Чарис. — Наши дети, да ещё в одной комнате — представляешь?       — Эльса, — Дельфина чуть наклонилась вперёд, — Нора уже обручена?       — Пока нет, — ответила Эльса с лёгким вздохом. — Боюсь, моя дочь не стремится к замужеству.       — Отчего же? — Чарис посмотрела на неё с живым любопытством. — Брак открывает столько дверей.       Нора сделала глубокий вдох. Она стояла и считала секунды до того момента, когда они наконец смогут уйти. Ладно бы просто стоять рядом и ждать, пока Эльса вдоволь наговорится — это было бы ещё терпимо. Но участвовать в разговоре, да ещё в таком, прямо сейчас — нет, увольте.       — Думаю, что хочу посвятить себя учёбе и профессии, — сказала она, натянув милую улыбку. — Пока не вижу необходимости менять это.       — Я понимаю тебя как никто другой, — сказала Чарис, и в голосе её не было осуждения. Она мягко коснулась плеча Норы. — Но брак не помешал мне. Я работаю с твоей мамой в больнице — так что не делай неправильных выводов.       Она многое могла бы на это сказать, но в итоге тактично кивнула.       — Если вдруг надумаете, дамы, — Чарис чуть понизила голос и хихикнула, — Моему сыну скоро исполнится четырнадцать. Он очень смышлёный, между прочим.       Нора бросила быстрый взгляд на мать, но та не ответила — только вежливо улыбнулась.       — Мы благодарны, но мы не будем спешить с этим.       — Ну смотрите, многие однокурсники Норы уже обручены. Хотя Дельфина с этим не спешит. Или вы уже договорились?       — Ожидаем ответа, — пожала плечами миссис Розье. — Семья, с которой говорил Морбиус, планирует приехать на рождественские каникулы.       — Тогда Ирма, наверное, летает в облаках, — улыбнулась Чарис.       — Ирма? — переспросила Эльса.       — Её Сигнус женится на Друэлле после школы.       — А она знает? — спросила Нора. Вышло как-то само. Иронии в голосе было ровно столько, чтобы сойти за светскую шутку и ровно столько, чтобы не сойти.       Чарис рассмеялась.       — Конечно знает. Они часто проводили время вместе, летом она гостила в их поместье во Франции.       Нора промолчала, но в голове пронеслась мысль о том, в каких отношениях Друэлла состоит с Реддлом. Она вовремя остановила себя, напомнив, что это её не касается.       Постояв с дамами ещё какое-то время, Эльса наконец согласилась вернуться домой. Они попрощались, и Нора почувствовала, как внутри нарастает напряжение — разговор, которого она ждала, был уже близко.       Стоило пересечь порог, как их встретила Тилли. Эльса попросила чай, и они прошли в гостиную — даже не переодевшись. Только когда эльфийка исчезла за дверью, оставив их наедине, Нора позволила себе выдохнуть.       — Мы обе устали, — начала Эльса. — Может, перенесём разговор на…       — На когда? — перебила её Нора. — Мне завтра утром нужно вернуться в школу, если ты забыла. И я не хочу больше ничего переносить. Мне осточертели твои ответы. Ты только говоришь и говоришь, но при этом я не получаю ответов.       — Нора, успокойся, прошу тебя, присядь.       Нилльсон , которая всё это время металась по комнате, наконец выдохнула и опустилась на край кресла.       — Расскажи мне всё, — сказала она, глядя на мать в упор. — Я хочу знать правду.       — Я не понимаю, что именно ты хочешь знать.       — Давай по порядку. — Нора сцепила пальцы в замок. — Отец. Что тебе известно — и не говори, что ничего, потому что Харкрофт в школе дал мне ясно понять обратное. Что ты от меня скрываешь?       Эльса не ответила сразу. Потянулась к чашке, обхватила её обеими руками — и поставила обратно на блюдце, так и не отпив.       — Нора...       — Не надо, — тихо сказала Нора. — Не надо сейчас говорить моё имя таким голосом и начинать издалека. Просто скажи мне правду.       — Детка, нам почти ничего не известно…       — Говори! — голос Норы сорвался, и она сама не узнала его. Что-то надломилось в нём, как надламывается ветка под слишком долгим напряжением. Она почувствовала, как горло сжалось, и стиснула зубы.       В комнате повисла тишина.       Эльса выдохнула, закрыв на мгновение глаза. Будто сбрасывала с плеч груз, который несла слишком много месяцев подряд.       — В сентябре Харкрофт рассказал, что пропал Коллин Стивенс. Друг твоего отца.       — Что значит «пропал»? — Нора подалась вперёд. — Его похитили?       — Это и пытается выяснить Мортимер. — Эльса на секунду отвела взгляд в сторону и снова вернула его. Словно заставила себя смотреть. — Похитили... или он исчез сам. Ты спрашивала, почему Мортимер так много для нас сделал. Вот ответ. Если ты помнишь, на доме стояли чары Фиделиуса. Коллин был Хранителем тайны. Если бы он не приехал за нами вовремя...       — Подожди, — Нора подняла руку, останавливая её, и в голове защёлкали шестерёнки. — Что-то не сходится. Если о пропаже Коллина стало известно лишь в сентябре, то почему Харкрофт написал на много месяцев раньше?       — Потому что он не знал о Фиделиусе. — Эльса произнесла это тихо, почти шёпотом. — На доме были ещё кровные чары, Нора.       — И со смертью отца...       — Да. Они перестали действовать.       — Допустим, дом был хорошо защищён, — произнесла она медленно, вслух выстраивая логику. — Но к чему тогда бегство? От кого именно мы скрывались?       — Ты знаешь, сколько преступников твой отец отправил в тюрьму. Была вероятность, что кто-то из них захочет поквитаться. А обстоятельства его смерти до сих пор не выяснены. Мортимер делает всё, что может. Но пока — ничего.       Нора смотрела на мать и молчала. Пыталась разложить всё услышанное по полочкам, но мысли не слушались, разбегались, каждая уводила в сторону, и ни одна не давала твёрдой почвы под ногами.       — Если всё так, — произнесла она наконец, — Почему ты не сказала мне сразу? Зачем было скрывать?       — Я не хотела, чтобы ты думала об этом и переживала. Пойми меня, нам почти ничего неизвестно. Только догадки. И впутывать тебя я не хотела. Если появится какая-то подтверждённая информация — будь уверена, я тебе всё расскажу. А пока… прости меня, что скрывала это.       — Мам, что между тобой и Харкрофтом?