Эгоист

Иван довольно выдохнул и обтер руки о штаны. Это определённо была плохая идея, судя по пятнами, которые остались на ткани. Отстирать будет сложно - он уже пытался несколько раз, но почему-то все время забывал и натыкался на одни и те же грабли вновь и вновь. Сейчас, впрочем, это было не особо важно: Иван подхватил плотно завязанный пакет и скользнул за угол дома, уходя в переулок. Суа окатила его ледяным, раздраженным взглядом, когда он поравнялся с ней. - Долго и глупо, - отметила она, заворачивая на перекрёстке - путь предстоял недолгий, но ломаный. Иван поудобнее перехватил пакет, закидывая себе за спину: - Так нужно, ты знаешь. Суа только пожала плечами и прижалась к стене, услышав тихое рычание. Пистолета у неё не было, только кастет - не самое разумное решение в мире, в котором они были вынуждены существовать, однако оружие оказалось дефицитным товаром ещё в самом начале... всего и таким и оставалось по сей день. Иван среагировал быстрее, замахнувшись тяжёлой, стальной битой. Череп зомби разможило с двух неслабых ударов - он, кажется, даже не успел толком понять, откуда исходит угроза. Иван присел перед телом на корточки и с видом знатока залез пальцами внутрь черепной коробки, разводя проломленные кости в стороны. - Фу, гнилье сплошное, - поморщился он, нажимая на податливую, мягкую плоть. - Есть салфетка? - Нет, - Суа встала позади, с отвращением глядя на то, как он вытаскивает из головы заляпанные кровью и мозгом пальцы. - Заберёшь? - Не сегодня. Очень старый. Суа молчаливо кивнула и дождалась, пока Иван вытрет испачканные руки об одежду мертвеца. Вместе они, стараясь не отствечивать и держаться в тени стен, добрались до склада, где обживались уже какое-то время. Иван отодвинул крепкую доску, которой подпирался вход во время наружных обходов, пропустил Суа в образовавшийся проход и плотно захлопнул дверь, блокируя ручку той же доской. В помещении стоял полумрак - света не было, а свечи они экономили. Суа сразу же прошла в соседнюю комнату, отгороженную от основного отсека ангара хлипкой перегородкой, и чем-то зашуршала: видимо, пока он занимался своим делом, она успела раздобыть съестное. Иван сбросил пакет на пол и принялся разгребать его содержимое. Ничего приятного в этом не было - мозг оказался склизким и все время высказывал из хватки, поэтому пришлось повозиться, прежде чем он сдался настойчивым рукам. Суа подоспела как раз вовремя и подала ему жестяную миску - они нашли её практически сразу, как попали на этот склад, и Иван быстро нашёл ей применение. - Гадость, - пробормотала Суа, демонстративно зажимая нос. - И стоило ради этого выслеживать человека? - Будь ты на моем месте, поступила бы так же, - бесстрастно пожал плечами Иван, укладывая добычу так, чтобы она поместилась на мутное исцарапанное дно. - Есть разница между свежей и лежалой пищей. - Он все равно не понимает, - Суа покачала головой. - Иван... - Суа, - оборвал он её на полуслове, - хватит. В следующий раз я пойду один. - Я не это имела в виду, - вздохнула она устало. - Пойду переоденусь и приготовлю нам что-нибудь. Скорее всего - консервированные бобы. Возражения? Иван помотал головой и поднялся с колен, не трудясь их отряхнуть: одежду он и так испачкал, её теперь только в стирку или вовсе на выброс. Комната, в которую он шёл, была плотно забита досками. Отставив миску на безопасное расстояние, он принялся методично отрывать одну за другой с помощью ломика, прислоненного к коробкам неподалёку. За дверью все время слышались шорохи и беспокойные, замедленные шаги, заставляющие Ивана ускориться. Когда дело было кончено, он юркнул в открывшийся проход и остановился, подпирая широкой спиной закрытую дверь. - Я принёс ужин, хён, - ласково позвал он вместо приветствия. - Выглядит неважно, но это лучшее за последнее время. Обещаю, тебе понравится. Приятного аппетита. Миску он поставил на стол и принялся ждать, пока хён решит полакомиться угощением. Тот, ссутулившись, стоял возле горы тряпок, которая должна была замещать кровать. Хён не спал на них, потому что недавно утратил к этому потребность, однако Иван не спешил их убирать: мало ли что. - У-хо-ди, - еле слышно прохрипел Тилл, не делая даже попытки приблизиться к еде. - Не уйду, хён, мне нужно убедиться, что ты все съешь. В прошлый раз часть ты спрятал под одеждой, а часть и вовсе попытался выбросить, - категорично заявил Иван, скрещивая руки на груди. - Ешь, тебе нужно восстановить силы. Тилл медленно повернул к нему голову. Глаза, привыкшие к тусклой полутьме, зацепились за щёку - на ней виднелась подгнивающая рана, язвы от которой тянулись к ещё здоровой половине лица. Взгляд выглядел мутным и потухшим - впрочем, так хён смотрел уже давно, еще с тех пор, когда его укусили. Это случилось полгода назад, если не больше - Ивану нужно было свериться с записями, чтобы сказать точно. Он криво улыбнулся: возможно, способ сдержать разложение был не особо гуманным, но он работал. - Не. смо-три, - вновь произнёс Тилл, размыкая пересохшие, потрескавшиеся губы. - Хорошо, - Иван тут же отвернулся, а потом и вовсе сделал несколько шагов по направлению к куче одежды. - Тогда переделаю тебе постель. Из горла Тилла вырвался какой-то сдавленный полустон-полухрип, больше похожий на насмешку. Хён смеялся - сердце Ивана бешено забилось, и он сам спрятал смешок за отросшими волосами. Пока он возился с тряпками, уже изрядно пропахшими неприятным трупным запахом и спертым воздухом склада, Тилл за его спиной добрался до миски и со скрываемой жадностью принялся за еду. Иван, улыбаясь, слушал, как он чавкает, широко раскрывая челюсть, и мычит от удовольствия - Тиллу нравилось есть, потому что после он чувствовал себя чуть более живым и чуть более человеком. Миска методично стучала о покосившийся стол - такой тихий, привычный звук за обедом. Ивану показалось на мгновение, что всё вдруг стало, как раньше: они вдвоём проводят вечер в квартире одного из них, уже предвкушая просмотр заранее выбранного кино. Однако когда он обернулся, чтобы украдкой поймать это сладкое мгновение, увидел только перемазанный в крови рот и руки - они у Тилла крупно дрожали, - и испуганные, виноватые глаза. - Понравилось? - спросил Иван спокойно. - Вкус-но, - ответил Тилл мгновение спустя. - Из-ви-ни. - Хён, - Иван, бросив бесполезные тряпки, хмуро подошел к нему. - За еду не извиняются, а благодарят. - Про-тив-но, - упрямо возразил Тилл и поднял к нему испачканные руки. Иван перехватил их в свои ладони и прижал переплетенные пальцы к своей щеке: - Полчаса назад мои были не лучше твоих. Видишь? В этом нет ничего противного. - Ты. Не. Ешь. - Я делаю вещи хуже, - белозубо улыбнулся Иван, оставляя на тыльной стороне ладоней Тилла короткие поцелуи. - Но такова жизнь. Я хочу, чтобы ты жил. - Я. Не. Хо-чу. Так. Жить. - Тилл посмотрел на него как-то иначе, как-то, как давно не смотрел: с отчаянием, с просьбой, вслух произнести которую не хватало сил. Иван испуганно посмотрел в ответ, резко дёрнул несопротивляющееся слабое тело, плотно прижимая к себе. - Не говори так. Не ври. Я. Не. Вру. Иван специально вжал лицо Тилла в куртку, чтобы этого не слышать. Он чувствовал, как двигаются его губы в бесплотной попытке сложиться в слова. Но он не желал их слышать. Не желал, не желал, никогда не желал. Вместо этого Иван гладил Тилла по худой спине, проводил по рёбрам, острым, похожим на обломки крыльев, и сильнее, до удушья, сжимал талию и грудь плотными, жадными руками. Тилл возился, пытался выбраться, но быстро сдался и обмяк, и когда Иван отстранился, глаза у него были влажными и опухшими далеко не от трупного разложения. Иван не любил, когда хён плакал из-за него. В последнее время это случалось все чаще. - Отдохни, хён, - мягко подтолкнул он Тилла к вороху одежды, - нужно переварить еду. Завтра, обещаю, найду что-нибудь достойное. Тилл рухнул на пол, не удостоив его взглядом. Свернулся калачиком, с трудом подтянув колени в груди - суставы с каждым днем слушались все хуже, а мышцы постепенно деревенели, - и затих. Грудь Ивана сжали ледяные тиски тревоги: раньше хен злился и кричал, потом шипел, потом, когда даже это стало невозможно, рычал от досады. Вряд ли он смирился - Тилл никогда не был спокойным и не умел принимать то, что шло вразрез с его убеждениями. Вывод напрашивался сам собой, но Иван не хотел о нем думать. - Спокойной ночи, хён, - пожелал он напоследок прежде, чем забрать опустошенную миску и закрыть дверь. Застучал молоток, гвозди легко входили в стену, надежно закрепляя доски. Осталось только сполоснуть миску и помыться (слишком громкое слово для простой влажной тряпки и пары ковшиков) самому - если только у них осталась вода для этого. Суа стояла на импровизированной кухне с двумя тарелками холодной фасоли - жижа выглядела даже хуже, чем недавние мозги в луже телесных жидкостей. Иван скривился: они питались консервами уже больше месяца. - Поставь на стол, сначала приведу себя в порядок, - бросил он сухо, ставя миску возле ведра, на дне которого ещё, кажется, оставалась какая-то вода. Суа только закатила глаза, но послушалась. - Так долго продолжаться не может, - все же сказала она уже на выходе. - Может, - возразил Иван, останавливаясь в проходе. - Если это сохраняет ему жизнь и рассудок, я буду искать для него людей каждый день. - Убивать. Иван, ты убиваешь их каждый день, - Суа в отчаяние всплеснула руками. - Это даже не зомби. Обычные прохожие, обычные выжившие. Такие же, как мы. - Мозги зомби не замедляют процесс разложения, - терпеливо заметил Иван так, словно это было само собой очевидно, - а вот свежие - вполне себе. Суа вздохнула и покачала головой, будто имела дело с ребёнком, который отказывался признавать, чтт небо голубое, а трава - зелёная. - Это не жизнь. Не его жизнь, понимаешь? Ты просто эгоист, неспособный услышать его желание. Иван молча уставился на неё пустым взглядом. Суа замерла, а потом отвернулась, не в силах вынести эту матово-чёрную бездну. - Возможно. Но что бы делала ты, оказавшись на моем месте? Что бы делала ты, будь это не Тилл, а Мизи? Суа не ответила, только до боли сжала ложку, которой до этого бесцельно возила по тарелке. Иван хмыкнул, так и не дождавшись ничего в ответ, и скрылся в своём закутке, один-в-один похожем на тот, в котором ютился Тилл. Раньше они делили похожий вдвоём - возможно, именно поэтому он не пожелал ничего менять, когда все перестало быть таким, каким было прежде. Суа вдруг с силой бросила ложку в тарелку - фасоль разлетелась по столу бесформенной, едко пахнущей массой. - Я бы ни за что не поступила так, как ты, - тихо пробормотала она, поднимаясь: есть окончательно расхотелось. - Ни за что. Однако в её словах не было того осуждения, с которым нужно было их говорить. Она не имела на это права. Она его понимала, и они оба это знали. Иван, услышавший всё, что было нужно, мрачно улыбнулся и, насвистывая, принялся раздеваться.