Твой кошмар

...После того, как Москва предал Есугея, его, однако, не убили. Даже не лишили множества привилегий. Нет, его князь всё ещё был обладателем ярлыка, дань им не повысили и войска в город не послали. Есугей прежде считал, что отлично понимает своего раба. Он полагал, что тот смирился со своей участью и стал служить ненавистному Хану, отбросив свои честь и достоинство ради собственного выживания и выживания других городов. До сих пор это казалось абсолютной правдой: все эти фальшивые улыбки и лживые речи, неловко прикрывавшие сжатые кулаки и в отвращении дергаюшийся нос. В этот момент Есугею было плевать и на лошадь, которой он так прежде дорожил, и на муки бесполезного Бату. Но факт предательства его любимого раба глубоко его оскорбил. Есугей наступил на голову брошенного под его ноги Московского, зная, что ничего ему от раздробленного черепа не будет. Если бы он услышал мольбы и извинения, он бы его отпустил. Но юноша лишь скалился, упираясь в землю дрожащими руками. Когда Есугеевская нога сдавила его череп, он почувствовал адскую боль и давление, сжимающее его мозг. Его зрачки расширились и он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Он ощутил приступ тошноты и издал сдавленный вскрик, но не молил о пощаде. Помощь в побеге двух пленников заставила его давно, казалось бы, утерянную гордость, вновь запалиться в груди, и он не был готов так просто отказаться от нее. Есугей пнул мальчишку в живот, отшвыривая от себя. Миша выставил дрожащие руки перед собой, стараясь смягчить падение, после чего слегка приподнялся и попытался вялой, дрожащей как осенний лист под дождём рукой вытереть капавшую из носа кровь. Воплощение Орды сделало несколько шагов вперёд, приседая возле мальчишки, что смотрел на него незнакомым Есугею доселе, дерзким и непокорным взглядом. Орда просто поверить не мог в такую наглость. Он рявкнул остальным, чтобы вышли, а потом грубо схватил подбородок Московского, с яростью смотря в его голубые глаза. Кровь размазалась по его лицу, вытекая из его носа, ушей и и ссадин на лице. Вокруг его глаз образовывались фиолетовыми кругами кровоподтёки. "...Убей меня, Есугей." Черные глаза Орды расширились заявления юноши, новая волна возмущения и гнева накрыла его. "Думаешь, что можешь приказывать мне? Думаешь, что властен над собственной жизнью? Дерзкий мальчишка.." Он перехватил его голову, теперь держа за волосы, и поднял его, вставая сам. "—Кха..." Московский издал болезненный хрип. "...Убью тебя, сожгу вновь твою Москву, лично прослежу, чтобы каждый из твоих жителей был болезненно убит. А позже вновь займусь террором русских земель, подыскивая тебе замену. Ты этого хочешь?" Миша молчал, сжав зубы. Есугей встряхнул его. "Отвечай, этого хочешь?! Нахальный, бесполезный раб, посмевший оскалить зубы на своего Господина! Чего стоил тот мальчишка, которого ты спас? Я найду его и предам его деревеньку огню, а его самого отдам на растерзание Берке. Ты ни от чего его не спас, лишь на пару недель отсрочил неизбежную участь." В глазах Москвы проскользнул намёк на отчаяние. Черт, все было так, как он и думал раньше... Все его попытки противостоять, все его попытки что-то изменить... Все это было тщетно..? Он вспомнил то ощущение, когда он крикнул Новгороду и Петрограду бежать. Он вспомнил, как колотилось его сердце, как он даже сам не смел поверить в это. Петрограду хватило сил сопротивляться Бату, Новгороду хватило сил избить Есугейского отпрыска прямо в сердце ордынкого лагеря.. а он, Москва, будет снова трусливо молить о пощаде..? Но его город... Другие города на Руси... Все эти страдания, они будут из-за него... ...большой кровью избежать малой крови..? Какая глупость... "...Я—" Есугей замахнулся и сильно ударил его по лицу, заставляя скуловую кость блондина треснуть. Скоро на щеке появится отек. "Нет, молчи. Я дам тебе ночь. Вывезу тебя в лес, там ты посидишь и подумаешь в одиночестве, в окружении диких зверей. Когда я приеду за тобой, ты дашь мне ответ. Если твое желание не изменится... Я действительно убью тебя." Миша сглотнул кровавый комок в горле. *** Тем же вечером его вывезли на окраину леса, крепко привязав верёвкой в стволу дерева. Миша недолго смотрел в след удаляющейся лошади Есугея, прежде чем прикрыл глаза. ...Может, ему стоило сбежать вместе с ними..? ...Нет, тогда погоня точно была бы масштабнее. Есугей бы меня не отпустил, и в итоге никто из троих не смог бы спастись. ...Стоило ли отдать их на растерзание монголам..? Миша горько усмехнулся, запрокидывая голову и подавляя рвотные позывы. Неужели оно правда того стоило... Он все ещё чувствовал, как болезненно пульсировала его голова. Есугей, без сомнений, повредил его череп, нанося серьёзную травму. Его состояние не ухудшалось, но и не улучшалось. Черт бы побрал Святогора... Если бы тот не ринулся защищать мальчишку, всего этого бы не было. В худшем случае Петрограду пришлось бы пережить одно изнасилование, а дальше Миша бы придумал, как его вытащить... В конце концов, Бату уже не имел практического авторитета. По его щекам впервые за столько лет потекли слёзы. Он думал, что уже давно разучился плакать... Только здесь, привязанный к дереву и в отдалении от посторонних глаз, он мог позволить себе рыдать. Вскоре он успокоился, но его тяжёлое, прерывистое дыхание символизировало о том, что его состояние все ещё было далеко не в норме. Он пытался осматриваться вокруг, настолько, насколько позволяло его положение. Он вслушивался в звуки ночного леса, пытаясь определить приближение хищников. В этом царстве полумрака каждый шорох, каждое дуновение ветра звучали особенно отчётливо, время от времени раздавались уханье совы или писк мелкого грызуна. Звуки чьего-то глухого рычания или разлетающихся с веток деревьев птиц каждый раз заставляли Мишу вздрагивать. Через пару часов Московский, наконец, потерял сознание, провалившись в сон. *** Утром его разбудил топот приближающихся копыт. Свет солнца мягко просвечивал через кроны деревьев. Миша с усилием разлепил глаза. Со вчерашнего дня кровь на его лице запеклась, оставаясь на лице и волосах бурыми пятнами и дорожками. Вокруг его глаз все ещё были красно-фиолетовые круги, а скула, по которой его накануне ударил Есугей, распухла и налилась тем же сливовым оттенком. Двое сопровождающих Есугея монголов соскачили с лошадей, они подошли и стали молча резать верёвки. После того, как Миша был освобождён, Есугей тоже спустился вниз, медленно подходя ближе к Московскому. Он холодно смотрел на него вниз. Окружённый этой напряжённой тишиной, Миша неувенно приподнялся. Его шатало, он чувствовал истощение, тошноту и пульсирующую головную боль. Медленно и неуклюже, юноша на четвереньках подполз ближе к Есугею. Его конечности тряслись крупной дрожью. Оказавшись у ног Орды, он прижался головой к земле. "..." Есугей присел перед Московским, поднимая его подбородок на себя. "...Мудрое решение. Но даже так, тебе не удастся избежать наказания." *** Вернувшись обратно в лагерь, Орда потащил Московского а свою юрту. Он схватил юношу за шиворот, поднимая прижимая к стене. Кинжалами он пригвоздил Московского за ладони к стене, после чего стянул с него уже грязные и порванные штаны из грубой ткани. Он неторопливо любовался зрелищем. Есугей вытащил из-за пояса кнут, тот самый, которым он стегал бы непокорную лошадь. Но Московскому этим кнутом прилетало гораздо чаще. Резкими, тяжёлыми ударами он истязал уже и без того покрытую шрамами плоть, не обходя стороной и чувствительные, уязвимые места. Нещадно он рисовал на чужом теле новые кровавые раны, пока полу-оголённый юноша дрожал и сдавленно кряхтел от боли. Есугей заправил кнут обратно за пояс, после чего уже сам приспустил штаны. Хваткой, оставляющей синяки, он поднял чужое бедро и резко вставил, выбивая из юноши новый болезненный крик и заставляя его прогнуться в спине. Не давая ему никакого времени привыкнуть — разве он не был уже привыкшим, за столько лет? — Есугей начал двигаться. Он схватил подбородок Московского, не давая ему отворачиваться. ".. Смотри на меня. Не смей закрывать глаза." Юноши скалился от боли и унижения, которые уже должны были быть привычками, но после последнего инцидента отчего-то стали болезненней, чем когда-либо. Но глаза открыл, и от лица Есугея отводить не смел. Спустя несколько часов жестокого изнасилования, Великий Хан, наконец, закончил. Орда вытащил кинжалы из ладоней Московского, приказав тому натягивать одежду обратно. Вялыми движениями, на гране потери сознания, юноша, все же, оделся, после чего Есугей схватил конец веревки, завязанной у Миши на шее, потащил его на выход из юрты. Было время вечерней охоты. *** Обычно, во время вечерней охоты Москва сидел рядом с Есугеем на лошади, помогал ему из лука подстрелить дичь для людей из монгольского лагеря, или просто радовал его своим присутствием. В конце концов, Есугей мог довольствоваться и более мягкими вещами, чем кровопролитие, и просто держать чужую хрупкую фигуру в своих объятиях, перебирая золотые пряди, было приятно. Обычно это приносило Орде чувство покоя в его сердце. Сейчас Есугей привязал воплощение Москвы позади лошади, оставив его на земле, и помчался на лошади в лес, заставляя его волочиться по земле, в пыли и грязи, пока тело его было раздираемо камнями, торчащими корнями и всем, что попадалось на пути. Обычный человек бы давно умер, но Миша, измученный донельзя, был, конечно, все ещё жив. Его лицо дёргалось от пронзающей все тело боли, но кричать и стонать сил уже не было. *** Вернувшись в лагерь, Есугей и его войско наслаждались приемом пищи. Мишу он оставил одногов своей юрте, не желая портить себе аппетит видом избитого воплощения. Вернувшись, он вновь схватил златовласого за шкирку, и потащил на выход. Михаил смотрел на него в отчаянии. "Это последнее. Выдержишь — и буду считать твое наказание исполненным." Орда отбросил юношу от себя. "Вставай," — холодно приказал он, смотря на искалеченный силуэт перерел собой. Это заняло время, но Миша смог поднять с земли свое дрожащее, словно бы глубоко нетрезвое тело. В это время Есугею передали чан с маслом. В другой руке он держал факел. Есугей опрокинул на юношу чан с маслом, после чего кинул ему под ноги горящий факел. Миша медленно опустил голову, чувствуя, как масло пропитывает его одежду, волосы, его многочисленные раны. Он видел пылающий факел, поджигающий разлитое масло. В его состоянии истощения и черепно-мозговой травмы, ему нужно было время, чтобы отреагировать на этот факт. Да сколько можно... ...Огонь..? ...Это огонь..? Его глаза внезапно расширились, он замер, ощущая разгорающийся жар под ногами. Языки пламени перекинулись на его собственное тело, и он начал дрожать от острой, жгучей боли. Его дыхание ускорилось от продирающей насквозь паники. Это было слишком знакомое чувство, которое теперь снова заставило его ноги подкоситься. Он упал вниз, крича и катаясь по земле в непрерывной агонии. Невыносимая боль была повсюду. Каждый чертов раз как в первый раз. Он почувствовал, как что-то в его сознании треснуло. Внезапно, он перестал дергаться. Его одежда сгорала, а тело покрывалось ожогами, но он не шевелился. Смотря на его, Есугей тревожно нахмурился. Неужели всё-таки переборщил? Торопливым жестом он приказал одному из сопровождающих их солдат немедленно потушить мальчишку. Они вылили на него вёдера воды, и спустя несколько мучительных минут огонь утих. *** Несколько дней Есугей ждал, пока Михаил начнет восстанавливаться. Расплавленная плоть его тела слишком медленно возвращалась к своему нормальному состоянию, и Москва все не реагировал на окружающий мир. Есугей приблизился к обгорешему телу, лежащему на шёлковых тканях его юрты. Этот юнец был слишком далеко от своего города, потому восстановление шло так медленно. Если он хотел, чтобы Москва очнулся, его надо было отправить домой. "Решил сбежать от меня в мир грез... Нет, Москва, я тебя не отпущу. Тебе от меня уходить не позволено. Твой кошмар прямо здесь. Ты восстановишься, и обязательно вернёшься обратно ко мне." Он приказал поместить обгоревшее тело не реагирующего на внешний мир Московского в прочный холщовый мешок. Юное воплощение города, как какой-то мертвый груз, прикрепили к лошади, и монгольский гонец повез его обратно в Москву.