Спасатель

Холод. Он пробирает до костей, забирается в самые сокровенные уголки сознания и сжимает внутренности в охапку. От этого холода нельзя скрыться. Не поможет теплая одежда или наспех приготовленный чай. Кажется, ничего не поможет. Нортон задыхается, отчаянно пытаясь растереть онемевшие пальцы. Тревога. Тревога охватывает все его существо, мешает мыслить, мешает успокоиться. Это был Новый год. Это был праздник. Это были салюты, петарды и крики. И, хотя голоса жителей поместья были наполнены весельем, хотя они смеялись, хотя фейерверк был красив — Нортон не смог оценить этого по достоинству. Потому что слишком, слишком много напоминало о том дне. Он оказался заперт на темном балконе, с которого наблюдал за общим весельем, всего на минуту, но, когда замок вскрыли, вылетел оттуда не поблагодарив. Он просто не мог. Не мог тогда, не может и сейчас. Потому что взрывы разноцветных огней и громкие голоса подняли что-то с самой глубины сознания Нортона. Потому что, черт, он не может дышать. Снова. Снова, снова, снова. Сердце гулко бьется в груди, напоминая ему, что он еще жив, но он не может ему верить. Все это сумасшествие. Голова кружится то ли от страха, сжимающего легкие, то ли, как следствие, от недостатка воздуха. Это больно. Нортон пытается взять себя в руки. Но вдруг понимает, что не может этого сделать, и отчаяние захватывает его с новой силой. Он зажимает себе рот, пытаясь заглушить рвущиеся наружу хриплые выдохи. На секунду он думает, а что, если его кто-то услышит? А затем ежится. Он был бы счастлив, вытащи его кто-то из этого кошмара. И тогда происходит невозможное. В дверь, на которую опирается спиной сидящий на полу Нортон, вдруг стучат. Он вздрагивает, медленно отползая. Почему-то голова внезапно пустеет. Он может думать лишь о том, что тень, скользящая по доскам, выглядит слишком живой. Словно она вот-вот вытянет лапу с острыми когтями и схватит его за ногу. Сожмет горло. И убьет его не взрыв, не чей-то нож, а собственный страх. Раздается негромкий голос. Нортон узнает его — не может не узнать, — но молчит. Молит всех известных богов о том, чтобы Наиб ушел прочь. Что будет, если он увидит Нортона в таком состоянии? Наверняка он подожмет губы, разочарованно покачает головой. "Ты слабый, Нортон", — скажет он и уйдет. И Нортон согласится, потому что это так, и тогда это станет его концом. И тогда он умрет. Но Наиб не уходит. Он вдруг нажимает на ручку, а затем, когда та не поддается, вставляет что-то в замок. Раздается скрежет. Нортон часто-часто дышит, опуская взгляд в пол. Глаза слезятся. Наиб. Наиб был тем, кого он оттолкнул на балконе, верно? И теперь он вновь становится освободителем Нортона. А тот вновь- Он вновь не может сказать ничего в ответ. Но Наибу это и не нужно. Он молча прикрывает дверь и опускается перед Нортоном на одно колено. Он ничего не спрашивает, но протягивает мозолистую руку к лицу Кэмпбелла — и касается его щеки. Тот мгновенно дергается, Но почему-то Наиб его не отпускает. Он приближается и притягивает мужчину в свои объятия. — Все в порядке, Нортон. Ты в порядке. Он в порядке. Нортон мгновенно слабеет. Он пытается вдохнуть — и внезапно у него получается это сделать. Он делает еще вдох и еще, не веря, что удушье отступило. Наиб аккуратно гладит его по голове, шепча что-то. Нортон шмыгает носом. До этого копившиеся в глазах слезы стекают по щекам. И холод отступает. Потому что в объятиях Наиба Нортон наконец находит необходимое тепло.

* * *

О'кей. Возможно, ему стоило послушать Эмили, и одеться теплее на зимнюю локацию в матче с Наядой. Нортон кутается в одеяло, но тело бьет озноб. Он умрет. Он точно умрет этой ночью, потому что у него все болит, потому что он хочет пить, потому что из-за тяжести в голове сон все не приходит, а рядом нет никого, кто мог бы ему помочь. Он хочет есть. Да, точно, есть. Он пропустил все сегодняшние приемы пищи и очень об этом жалеет. Но, что тогда, что сейчас, сил встать с постели нет. В момент, когда Нортон смиряется с приближающейся смертью, в дверь стучат. Он хрипит в ответ. — Войдите. — Привет. В комнате оказывается Наиб. В одной руке он держит дымящуюся миску, а другой лениво машет мужчине в постели. — Ты гребанный ангел-хранитель, — стонет Нортон, прилагая все усилия на то, чтобы сесть в кровати. — Вообще-то, Эмили. Тебя не было весь день, а она сказала мне, что, должно быть, ты заболел. Нортон бездумно кивает. Наиб подходит и отдает ему миску. В ней оказывается чересчур аппетитно пахнущий суп. Когда Кэмпбелл уже тянется к еде, чтобы скорее проглотить ее, Субедар легко хлопает его по гудящей голове. — Обожжешься. Нортон обиженно смотрит на мужчину, но не сопротивляется. Горячая миска хорошо греет руки. Одеяло сползает на скомканную простынь. — У тебя ужасный беспорядок в комнате, — замечает Наиб, опускаясь на стул неподалеку. Нортон пожимает плечами. — Не так легко убираться, когда ты то и дело вырубаешься от температуры. Наиб ничего не отвечает, но Нортон почти уверен, что он щурится. Он всегда так делает, когда размышляет над чужими словами. Над чем, правда, он думает сейчас, Кэмпбелл понятия не имеет. Но Субедар вдруг встает и молча собирает в мусорное ведро все раскиданные по полу бумажные платки. Нортон замирает. — Какого черта ты делаешь? — Помолчи. И Нортон правда замолкает. Потому что, хотя внутри еще сопротивляется подавленная болезнью гордость, ему действительно не помешает уборка в комнате. И, может быть, потому, что забота Наиба — приятна. Он не шантажирует, не делает ничего из корыстных мотивов. В отличие от Нортона, он не ищет выгоду в своей помощи. Он просто... просто помогает. Не зная, что еще сказать, Нортон берет в рот ложку с супом. И блаженно закатывает глаза, чувствуя, как горло обдает приятным теплом, а озноб окончательно отступает. Видимо, он еще немного покоптит небо.

* * *

Он не помнит, что случилось. Он не помнит, что вызвало бурный поток эмоций, с которыми он так и не смог справиться. Он не помнит. Он находит себя в баре. Сидя в темном углу, он оказывается почти невидим для окружающих. Он не знает, сколько уже выпил, но грудь жжет. Кажется, алкоголь уже заполнил все его сознание, но мысли все еще остаются слишком громкими. Почему он должен быть именно собой? Каждый день его поглощает темнота. И каждый день он говорит себе, что это пройдет. Однажды точно пройдет. Однажды он перестанет чувствовать ярость и пустоту от банальных вещей — таких, как мелкие ссоры или проведенный в одиночестве день. Но он устал. Он не может справиться со своими собственными эмоциями. Не может справиться с собой. А если он не может справиться с собой, то что он вообще может? Говорят, бой с самим собой — самый тяжелый. Нортон не верит. Ведь в поместье так много людей, переступающих через себя ежедневно. И ведь они справляются! Так почему, почему он не может? Деми странно косится на Нортона, когда тот просит еще шот. Но переносимость алкоголя играет ему на руку — он выглядит гораздо лучше, чем себя чувствует. Поэтому она наливает еще. Он выпивает залпом и роняет голову на стол. Перед глазами все плывет. Ему бы... ему бы просто отдохнуть. От себя. Всего пару дней без навязчивых мыслей. Всего. пару. гребанных. дней. Вдруг над ним нависает чья-то тень. Нортон с трудом поднимается и смотрит вверх. Лицо Наиба не выражает никаких эмоций, когда он протягивает Кэмпбеллу руку. — Пойдем. — Куда? — грубо отзывается Нортон, хмурясь. — Мне и здесь хорошо... Наиб хмурится в ответ. — Хватит с тебя. Нортон, ты выпил уже очень много. — А ты что, следил? — с насмешкой отзывается тот. — А что, если да? — Тогда ты пойдешь к черту, — вскипает Нортон, быстро вставая. И тут же понимает свою ошибку. Он покачивается, хватаясь за стол. К горлу подступает тошнота. Черт. — Пойдем. Наиб хватает его за рукав одежды, и теперь Нортон не сопротивляется. Он зажимает себе рот рукой и следует за мужчиной. Тот доводит его до ванной комнаты, а затем ждет рядом, собирая его волосы в хвост и придерживая его. Наиб уходит только после того, как Нортон благополучно добирается до комнаты. Но Кэмпбелл еще долго ворочается в постели, мучаясь от бессонницы — бессонницы, вызванной новыми мыслями. Только теперь эти мысли не такие тяжелые. Теперь они скорее... странные. Потому что ни в одной гребанной вселенной Нортон Кэмпбелл не умеет любить.

* * *

Нортон прикладывает руку к горящей щеке. Что-что, а свое игровое прозвище Гупта получил заслуженно. Отбивающий. Бьет он действительно хорошо. — Заткнись немедленно, или я ударю еще раз. — Да даже я управился бы с твоей битой лучше тебя! — шипит Нортон, приближаясь и притягивая Ганджи к себе за рубашку. — Как можно было облажаться три раза за одну чертову игру?! Это была чистая победа! Гупта вдруг отрывает руку Нортона и с силой толкает его в грудь. От неожиданной боли в груди Кэмпбелл задыхается и отступает — и его тут же отправляют в стену. Нортон стискивает зубы, сдерживая стон и намереваясь подняться, но в глазах темнеет. И он вдруг понимает, что не может дышать. Черт. Гупта этого, похоже, не видит. Он собирается нанести новый удар, но кто-то, резко появившись сзади, внезапно хватает его руки. Ганджи дергается. Нортон поднимает мутный взгляд наверх и с облегчением видит Наиба. — Как всегда вовремя, — хрипит он. И проваливается в темноту. Он просыпается ближе к вечеру, судя по темному небу за окном. Он просыпается в своей постели со свежим льдом на груди. Наиба он находит не сразу. Тот неподвижно сидит на стуле чуть поодаль от постели, накинув на голову капюшон, и не произносит ни слова, когда Нортон садится. —...полагаю, я должен поблагодарить тебя? — Ты ничего не должен, — устало отзывается Наиб. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, чем мог бы. Твоя заслуга. — Заткнись. Нортон зачем-то кивает и правда замолкает. На языке крутится тысяча вопросов: "почему помогаешь мне?", "зачем даже после того, как твоя работа здесь закончена, остаешься рядом?", "почему ты такой хороший???". Нортон не задает ни один. Зато он вспоминает забавную историю из прошедшего матча и пересказывает ее Наибу. Тот срывается на тихий смешок. И именно тогда сердце Нортона пропускает новый удар. Он замирает, чувствуя, как щеки слабо загораются. Только, в отличие от боли после удара Гупты, это тепло — приятное. Именно в этот момент Нортон понимает, что, возможно, он любит Наиба Субедара.

* * *

К моменту открытия ворот Эмма уже отправляется в поместье на ракетном стуле, а Нортон из последних сил сдерживает охотника. Наяда в очередной раз создает болото, из которого ему едва удается выбраться. Но ненадолго. Понимая, что его ноги заплетаются, он перепрыгивает через окно в хижине и ведет охотницу в подвал. "Убирайтесь отсюда!" Наиб с Хеленой на других воротах уже должны были закончить декодирование. Нортон мрачно усмехается. Несмотря на ничью, он дрожит от мысли о том, что он вот-вот умрет на этом стуле. И, хотя смерть не реальна, хотя по возвращению в поместье все его раны исчезнут, он боится. Боится холодного воздуха там, наверху, и чувства неконтролируемого полета. Он, черт возьми, не хочет умирать. Задумавшись, он не замечает, что проходит слишком много времени. Больше, чем нужно, чтобы они просто ушли. "Я же сказал убираться!" Коммуникатор отзывается вибрацией. "Держись, я иду." Наиб. Гребанный Наиб. Гребанный спасатель. Нортон с силой сжимает проволоку на кресле. Черт побери. Они не выберутся отсюда. Наибу удается проскользнуть мимо Наяды с помощью его наручей, но в подвале девушка пронзает гарпуном его плечо. Он тихо вскрикивает, но ни на секунду не останавливается. Быстро стягивая веревки, он помогает Нортону выпутаться, а затем обходит его со стороны. Наяда пытается ударить Кэмпбелла, но Наиб кидается вперед и закрывает его собой. Он все еще держится на ногах. Они выбираются наверх. — Ты еще можешь бежать? — Я в порядке, — Наиб тяжело дышит, но уверенно направляется в сторону открытых ворот. Наяда преследует их, но, паникуя, совершает ошибки, и созданные болота не приносят ей никакой пользы. Они уже около выхода, когда силы Субедара заканчиваются, и он, оступившись, падает на землю. Нортон выуживает из кармана магнит — всего один! — но Наяда быстро оказывается рядом. Она неосторожно бьет его. И его выкидывает из игры. Они возвращаются в поместье с ничьей. Нортон тут же подходит к Наибу, сползающему по стене, и приседает перед ним. — Какого черта это было?! Зачем, Наиб? Вы могли просто уйти! Зачем?! Наиб болезненно хмурится, держась рукой за голову. — Потому что я мог. Нортон с яростью стискивает зубы. — Хватит уже строить из себя героя! — Я не строю, — со злостью отзывается Наиб. Его глаза угрожающе сверкают из-под капюшона. — Я просто пытаюсь сделать то, что должен. — Ты не должен бежать от открытых ворот к стулу выжившего! — кричит Нортон. На минуту наступает тишина, а затем Наиб тускло отвечает: — Должен. От эмоций — жалкий вздох. — Кому?! — шипит Нортон, приближаясь. — Себе, — так же зло отвечает Наиб. — Мы, блядь, никто друг другу, — Нортон почти рычит, наклоняясь к самому лицу Субедара. Тот недовольно отворачивается в сторону. — Поэтому не смей отдавать свою жизнь — за мою. — Смею. И продолжу делать это. Какого черта я должен тебя слушать, если ты мне никто? — А какого черта ты должен меня спасать?! — взрывается Нортон. — Мораль? Принципы? — он внезапно затихает. И, отстраняясь, обхватывает себя за плечи. — Я не хочу, чтобы ты меня спасал, — разбито заговаривает вдруг Кэмпбелл. Его голос тихий и мягкий. — Я этого не заслуживаю. — Мало кто из тех, кого я спасаю, этого заслуживает, — отрезает Наиб. — На самом деле, почти никто. Поэтому отвали от меня наконец. Они заканчивают на этом. Каждый остается при своем мнении. Нортон так и не признается в том, что он хотел бы разрушить это ледяное "никто".

* * *

Давно наступила ночь. Поместье погрузилось в дремучий сон. В тишине раздается лишь голос совы Илая на охоте и гул ветра под крышей. Нортон в очередной раз не может заснуть; он проводит несколько часов, безуспешно пытаясь заставить свое тело отдохнуть. Когда в окно пробирается первый луч серого солнечного света, Нортон сдаётся. Он выходит из комнаты, не приведя себя в порядок. Растрепанные волосы скрывают покрасневшие от усталости глаза. Помятая одежда почи не греет. Нортон собирается заварить себе кофе, но, проходя мимо главного выхода на кухню, он застывает. В окно, выходящее на крыльцо, он видит знакомую фигуру в потускневшем плаще. Прежние планы тут же забываются. — Как дела? — Нортон выскальзывает на улицу, как был, в одной рубашке. Наиб не отзывается; слыша голос Нортона, он поспешно касается лица рукой и протирает глаза. Тогда Нортон чуть хмурится, обходя Субедара и глядя на него. — Ты в порядке? Тот неопределённо кивает. Нортон замечает в чужой руке догорающую сигарету и тут же отбирает ее, кидая себе под ноги. — Курить на морозе? Да ты самоубийца. Совсем не жалеешь свои лёгкие? Наиб никак на это не реагирует. Он лишь опускает взгляд в пол. Нортон растерянно приближается к нему и аккуратно касается его плеча. — Наиб?.. И тот наконец вздрагивает. Один раз, затем другой. Нортон застывает, прежде чем понимает, что тот плачет. — Эй... Эй, все хорошо, amico, не стоит. Нортон неуверенно обнимает Наиба, и тот вдруг прижимается в ответ, держась за ткань его рубашки. Лицо он скрывает у Кэмпбелла на груди, не позволяя смотреть на свои слезы. Но Нортон замирает, даже, кажется, не дыша. Он впервые видит Наиба... Таким. Потерянным. Пустым. Разбитым. И наконец образ неуязвимого спасателя рушится. Перед Нортоном больше не машина или наемник — перед Нортоном человек, человек, который прячет слабость за храбростью, человек, который делает так много для других и ничего — для себя. Перед Нортоном стоит Наиб Субедар. И наконец они видят друг друга. Приходя в себя, Наиб пытается извиниться и отстраниться, но Нортон его не отпускает. Он лишь качает головой. — Тебе не нужно притворяться передо мной, знаешь? Наиб... Тот тихо мычит, оттягивая пальцами старый капюшон на голове. Нортон снимает его и смотрит Наибу в глаза. — Я люблю тебя.