Priceless

Зал сиял золотым светом. Огни люстр отражались в стекле рам, бокалах шампанского и глазах гостей. Воздух был пропитан лёгким ароматом дорогого вина и шёпотом бесконечных комментариев. Со Хаын стояла чуть в стороне, в длинном кремовом платье, которое выбирала неделю. Она улыбалась каждому, кто останавливался у её картин, но внутри всё дрожало. Это была её первая крупная выставка. Все её бессонные ночи, слёзы, сомнения — всё висело сейчас на этих белых стенах. — Великолепная работа, — сказала дама в жемчужных бусах. — Очень свежо, — добавил мужчина с бокалом. Она кивала, благодарила. Но взгляд всё время возвращался к входу. И когда он появился, мир будто на секунду притих. Высокий мужчина в чёрном костюме, с походкой, будто пространство принадлежало ему. Его имя разлетелось по залу — Хван Хёнджин. Коллекционер, известный тем, что скупает самые редкие работы. О нём говорили с уважением и осторожностью. Он шёл медленно, осматривая картины. Но взгляд его чаще задерживался на ней. Хаын почувствовала, как сердце ударило быстрее. ⸻ Ставки пошли стремительно. — Десять миллионов! — Пятнадцать! — Двадцать, — спокойно поднял руку Хёнджин. Он поднимал руку снова и снова. Каждая картина уходила к нему. Все. До последней. — Это невероятно, — шептались гости. — Он забрал всё. Хаын стояла неподвижно, но внутри всё кипело. Он не поддерживает. Он играет. Со мной. Когда последняя работа была продана, зал взорвался аплодисментами. Хёнджин обернулся и встретил её взгляд. Его глаза говорили: я выиграл. Она отвернулась, стиснув зубы. ⸻ Зал опустел. Огни приглушили, официанты убирали бокалы. Хаын собирала документы, когда услышала шаги. — Вечер удался, — сказал он. Она обернулась. Хёнджин стоял у дверей, руки в карманах, галстук уже снят. — Для вас — возможно, — холодно ответила она. — Для меня — нет. — Почему? — его голос был мягким. — Потому что это была не поддержка. Это была демонстрация. — Она резко повернулась к нему. — Вы купили всё. Зачем? Чтобы все видели, что Хван Хёнджин может позволить себе всё? — Нет, — он сделал шаг ближе. — Я купил их, потому что увидел то, что ты туда вложила. Она усмехнулась. — Эмоции не продаются. — Иногда продаются, — тихо сказал он. — Но твои я хотел сохранить. — Сохранить? Или обладать? Он замолчал, потом: — Тобой невозможно обладать. Именно поэтому я здесь. Она сжала папку и пошла к двери. — Красивые слова. Но я не обязана верить. И, не оборачиваясь, вышла. ⸻ Первый раз она заметила коробку у двери своей студии через три дня. Небольшая, завёрнутая в коричневую бумагу, перевязанная чёрной лентой. — Что это? — пробормотала она, подняв её. Внутри оказался холст и открытка. «Я не покупал тебя. Я хотел сохранить то, что почувствовал, когда смотрел на твои картины.» Она закрыла коробку, отставила в угол. Но сердце дрогнуло. Через неделю появилась новая. Коробка тоньше. Внутри набор дорогих кистей и ещё одна открытка. «Твои картины — твой голос. Хочу, чтобы он звучал громче.» Она уставилась на кисти, провела пальцами. Почему это трогает меня? Через несколько дней — кожаная записная книжка. «Записывай идеи. Даже те, что кажутся безумными. Они бесценны.» Она смеялась, качая головой. Но записную книжку положила в сумку. Потом был кулон в виде кисточки. «Не украшение. Напоминание: ты сама — шедевр.» Она долго держала его в руках, не зная, смеяться или плакать. И с каждым разом злость уходила. Вместо неё появлялось другое: ожидание. Что он придумает в следующий раз? ⸻ Утром у двери стоял огромный букет. Белые орхидеи и красные розы, запах заполнил студию. Она замерла, разглядывая. Внутри была записка: «Адрес: „L’Atelier“. Воскресенье. 19:00. Если ты придёшь, я буду считать это „да“. Если нет — я больше не побеспокою тебя.» Хаын долго сидела с открыткой в руках. Потом улыбнулась. ⸻ Ресторан «L’Atelier» сиял мягким светом хрустальных ламп, официанты бесшумно двигались между столами, а в воздухе витал аромат свежего вина и пряных соусов. Хёнджин сидел у окна, держа бокал в руках. Обычно он был холоден и собран, но сейчас его пальцы нервно постукивали по ножке бокала. И вдруг она появилась. Красное платье обнимало её фигуру, разрез на бедре открывал стройную ногу, губы алели, волосы свободно спадали на плечи. И всё это — так естественно, будто она рождена для того, чтобы разбивать сердца. Хёнджин едва заметно выдохнул. — Так я могу считать это «да»? — спросил он, когда она остановилась перед ним. Она слегка наклонила голову, улыбнулась. — Пока это больше «да», чем «нет». Но посмотрим, как пройдёт вечер. Он поднялся, отодвинул ей стул. — Тогда мне нужно очень постараться. — Да, — она села, поправив платье. — Сегодня всё зависит от вас. Он улыбнулся, сел напротив. ⸻ Официант принёс меню, но они едва взглянули. — Хочешь, я выберу? — спросил Хёнджин. — Если это снова будет всё меню, как на аукционе, — усмехнулась она, — я уйду. Он рассмеялся, поддавшись её подколу. — Хорошо. Только то, что тебе понравится. — А вы всегда так делаете? — спросила она, играя бокалом. — Стараетесь угадать чужие желания? — Нет, — он посмотрел прямо ей в глаза. — Обычно я делаю так, как хочу сам. Но с тобой иначе. Она отвела взгляд, но улыбка дрогнула на губах. ⸻ Когда принесли вино и первые блюда, разговор завязался сам собой. — Почему ты рисуешь именно так? — спросил он. Она задумалась, провела пальцами по ножке бокала. — Потому что иначе задохнусь. Если не выплесну всё это на холст — мне будет тяжело дышать. — Звучит, как зависимость, — заметил он. — Возможно, — улыбнулась она. — А почему ты коллекционируешь? Он поднял бокал, глядя сквозь красное вино. — Потому что хочу дышать чужими жизнями. И иногда — своей. Она наклонилась вперёд, глаза блеснули. — Это красиво. Но опасно. — А ты не боишься опасности? — он чуть приподнял бровь. — Иногда, — сказала она честно. — Но сегодня, похоже, я решила рискнуть. Он усмехнулся, и они оба рассмеялись. ⸻ Разговор пошёл легче. Они обменивались историями, как будто проверяли друг друга. — В детстве я рисовала на стенах, — призналась она. — Родители чуть не выгнали меня из дома. — И что? — спросил он, смеясь. — Наклеили обои заново. Но стена под ними до сих пор в моих рисунках. — Тогда я хочу увидеть эту стену, — сказал он серьёзно. — А я думала, вы привыкли покупать картины, а не старые стены, — поддела она. — Если там есть часть тебя — это бесценно, — ответил он, и в его голосе не было ни капли шутки. Она замолчала, сердце дрогнуло. — А вы? — спросила она. — Какое у вас самое яркое воспоминание из детства? Он долго молчал, потом усмехнулся. — Наверное, когда я впервые нарисовал портрет своего пса. Все смеялись, говорили, что это похоже на кляксу. Но я был уверен: это шедевр. — И что стало с этой «кляксой»? — улыбнулась она. — Храню её до сих пор, — сказал он. — Чтобы помнить: неважно, что думают другие. Важно, что чувствуешь ты. Она улыбнулась. В её взгляде мелькнуло уважение. ⸻ Они смеялись, спорили, перебрасывались фразами. О музыке, о фильмах, о книгах. — Ты серьёзно не смотрела «Амели»? — он удивлённо покачал головой. — А вы серьёзно никогда не ели пунш прямо с кухни на вечеринках? — парировала она. — Это слишком… — он сделал паузу. — По-детски. — А иногда нужно быть по-детски глупым, — сказала она. — Иначе жизнь станет скучной. Он смотрел на неё так, будто хотел запомнить каждое её слово. ⸻ Когда часы перевалили за полночь, он отложил бокал. — Позволь, я отвезу тебя. Она сделала вид, что раздумывает, но кивнула. — Хорошо. ⸻ На улице было прохладно. Он снял пиджак и накинул ей на плечи. — Вы ведь сами замёрзнете, — сказала она. — Я привык. А ты выглядишь слишком красиво, чтобы мёрзнуть. Она улыбнулась и взяла его под руку. Пока они шли, её каблуки постукивали по тротуару, и она вдруг заметила, как его шаги подстраиваются под её. — Вы всегда такой… — она замялась. — Какой? — Внимательный. — Нет, — он посмотрел на неё. — Только с тобой. Она отвела взгляд, но губы дрогнули в улыбке. ⸻ В машине было тихо. Только лёгкий шорох шин по асфальту. Он протянул руку и взял её ладонь. Сжал мягко, но уверенно. — Ты позволила, — сказал он, словно отмечая факт. — Что? — Дотронуться. Она посмотрела на их руки, потом на него. — Я устала сопротивляться. Он улыбнулся и снова сосредоточился на дороге. Но его пальцы всё время держали её. ⸻ У её дома они вышли. Фонари отбрасывали мягкий свет, воздух был прохладным. — Спасибо за вечер, — тихо сказала она. — Я… — он начал, но не успел. Она шагнула вперёд и коснулась его губ своими. Он замер, но тут же прижал её за талию и углубил поцелуй. В нём было всё — жажда, нежность, сдерживаемая страсть. Когда они отстранились, она прошептала: — Это «да». Он улыбнулся так, как не улыбался никогда. — Спокойной ночи, Хаын. — Спокойной ночи, Хёнджин. ⸻ Полтора года спустя. Новая выставка. Люди снова обсуждали её картины, делали ставки. — Сколько стоит эта работа? — спросил мужчина, указывая на одну из картин. Хаын уже хотела ответить, но почувствовала руку на своей талии. — Бесценно, — сказал Хёнджин, глядя прямо в глаза покупателю. Она улыбнулась. И в её глазах сияло то, что не купишь ни за какие деньги.