Твои глаза против правил

Чанбин задерживает дыхание, когда его окунают головой в унитаз. Сильные руки давят на затылок. Он пытается вырваться в очередной раз, но этих ублюдков трое и они явно не хилые. — Ну так, что, Со Чанбин, будешь извиняться? — голос просто отвратительный и принадлежит этому заносчивому ублюдку, который возомнил себя принцем школы. Хотя с виду обычный ботан. — Пошёл нахуй! — выпаливает Чанбин, когда его тянут за волосы. А после ожидаемо окунают снова. В прошлой школе у Чанбина проблем с одноклассниками не было. Он хорошо учился, был президентом класса и увлекался музыкой. Можно даже сказать, что он был популярен. Но родителям зачем-то приспичило запихнуть его в эту тупую престижную школу для чеболей, где даже вода в унитазе чище, чем из-под крана в некоторых районах Сеула. — Отпустите его, — командует Сынмин, и эти трое, как послушные шавки, швыряют Чанбина на пол и отходят, готовые к новому приказу. — Было вкусно? Чанбин ничего не отвечает — ещё чего, играть по правилам этого ублюдочного Ким Сынмина! — Ладно, я смотрю тебе понравились водные процедуры, значит, будем проводить их почаще, — произносит Сынмин мягко и обманчиво ласково, а потом подходит к Чанбину и наступает своим до блеска вычищенным ботинком ему на руку. — Блядь, — шипит Чанбин, это реально больно. Кажется, он даже слышит хруст суставов. Сынмин довольно улыбается — выглядит жутко и мерзковато. — Ты, наверное, думаешь, что лучше меня? Но, ты просто никчемная псина, которую я буду пинать, пока мне не надоест. Сынмин выходит первым, за ним следуют его дружки. — А ему не надоест ещё долго, — усмехается последний.

***

Сынмину и правда нравится эта игра, цель которой до жути примитивная — сломать Чанбина. Банально и скучно. Но что ещё ждать от такого ублюдочного человека, как Сынмин. Он младше Чанбина, чеболь в пятом поколении, его семья одна из самых больших и влиятельных в Корее. Скорее всего, его всю жизнь заставляли быть правильным и послушным мальчиком, а на день рождения не подарили щенка, о котором он так долго мечтал. Вот у ребёнка и развилась травма. Ничего нового, всё как по учебнику психологии — Чанбин ей немного увлекается, имея запасной план — поступить на психфак, если с музыкой не выгорит. Чанбин заглядывает в класс Сынмина, когда проходит мимо. Он знает, что жертвы буллинга стараются избегать своих мучителей, чем только подогревают их интерес. Чанбин действует от обратного — он часто маячит перед Сынмином и одаривает его сочувствующим взглядом, наслаждаясь тем, как меняется его лицо. А что он может сделать Чанбину, когда вокруг так много учителей? Свой образ правильного мальчика он чётко блюдёт на людях — аж тошно! Все эти жилеточки в клеточку и идеально повязанный галстук, чёлка на глаза и ни единого волоска не торчит. Смотрит Сынмин на всех вокруг исключительно с презрением, не важно кто перед ним — все равны, потому что стоят на ступеньку ниже в социальной иерархии. Даже друзья, а точнее жалкие жополизы, Сынмина особо не радуют — на них он смотрит даже с ещё большим отвращением. Кажется, что Сынмин вот-вот скончается от скуки в тяжёлых конвульсиях. Чанбин сам подсаживается к нему в столовой, когда тот лениво ковыряется в своём подносе в гордом одиночестве без своих приспешников. — Ты издеваешься? — Сынмин хмурится и сжимает челюсть. — Жить надоело? — Ой, успокойся, — говорит Чанбин и ворует с тарелки Сынмина куриную ножку. — Смотрю, у тебя нет аппетита, чего добру зря пропадать. Сынмин округляет глаза от такой наглости — Чанбин доволен его реакцией, этого он и добивался. Сломать систему в мозгу этого заносчивого засранца. И, похоже, система сломана, потому что Сынмин притихает и тупо пялится на Чанбина. Тот спокойно доедает обед, кроме яблока — его он решает оставить себе на перекус. — Что ж, хорошего дня, Сынминни, — произносит Чанбин. А потом, повинуясь какому-то нелепому порыву, достаёт спрятанное яблоко из кармана и кладёт на стол прямо перед Сынмином. Тот в недоумении поднимает глаза. — Кушай хорошо, а то тощий, что смотреть больно. И не дожидаясь ответной реакции, уходит прочь до ужаса довольный собой.

***

С того дня Сынмин и его друзья Чанбина больше не трогают. Он не знает, переключились ли они на кого другого, или та сцена в столовой что-то сломала в самом Сынмине. Какое-то время они вообще не пересекаются, и жизнь Чанбина в новой школе обретает яркие краски. Он находит друзей, которые горят музыкой так же, как и он. Они устраивают рэп-баттлы, в саду делятся своими записями и обсуждают грандиозное будущее, которое непременно их ждёт за стенами этой убогой школы. И всё у Чанбина складывается прекрасно, пока не приехав на выходные домой, он не обнаруживает Ким Сынмина в собственной гостиной. Тот сидит на его излюбленном месте в кресле и попивает чай, болтая с мамой и сестрой. Чанбину хочется завопить от возмущения — какого чёрта в его дом прокрался Ким Сынмин! Но мама его опережает: — Бинни, почему ты не рассказывал нам о своём прекрасном друге? Чанбин давится воздухом и растерянно пялится то на маму, то на сестру, то на Сынмина. Тот сидит с невозмутимым выражением на лице и хлещет чай. — Ну, он и сам неплохо справляется. — Чанбин натягивает фальшивую улыбку и присаживается на диван. — Он такой скромный, но очень воспитанный, как жаль, что ты не такой, — вздыхает мама. — Ещё и красивый, — поддакивает сестра. Как этому засранцу удаётся так виртуозно пускать пыль в глаза, прикидываясь святым человеком, Чанбин не понимает. Одно он знает точно: Ким Сынмин грёбаный социопат, у которого ни стыда, ни совести, ни морали. — Может, поднимемся к тебе, Бинни? Наверное, я уже злоупотребил вниманием твоих родных. Чанбин чуть не закатывает глаза от этого спектакля — каков же артист! — А не пора ли тебе домой, Сынминни? Не будет ли твоя мама волноваться, что её сынок разгуливает так поздно непонятно где? — сладким голосом спрашивает Чанбин. — Уже около девяти, послушным деткам пора баиньки. Сынмин улыбается в ответ не менее фальшиво. — Я приехал с личным водителем, так что всё в порядке. В этот раз Чанбин не сдерживается и фыркает. Приходится вести Сынмина в свою комнату — Чанбину стыдиться нечего, но всё равно допускать чужого человека в личное пространство неприятно. Особенно, если этот человек недавно пытался совешить над ним физическое и психическое насилие. — Ну и к чему это представление? — спрашивает Чанбин, как только захлопывается дверь. — Просто захотел подружиться, разве ты не этого же хотел, Бинни? — невинно улыбается Сынмин. Чанбин вздыхает и опускается на диван, рассматривая Сынмина — выглядит он сегодня как-то иначе, чуть более небрежно что ли: джинсы и рубашка с закатанными рукавами аккуратно подчеркивают его стройную фигуру, чёлка убрана набок — с открытым лбом он выглядит привлекательнее. Сынмин замечает его оценивающий взгляд и самодовольно усмехается. — Давай подружимся, — соглашается Чанбин. — Если ты, конечно, умеешь дружить на равных, а не пытаешься завести себе нового пса. Или чего ты хочешь, Сынминни? — Ой, прекрати, — Сынмин усаживается в кресло на колёсиках и подъезжает к Чанбину. — Ты пребываешь в каких-то фантазиях о дружбе, равенстве и братстве. Одному человеку просто что-то нужно от другого, и если обоих это устраивает — они дружат. — И что тебе от меня нужно? — Чанбин наклоняется вперёд, ему и правда интересно, что же там в голове у Ким Сынмина. Тот его взгляд выдерживает, не отводит глаз, лишь облизывает пересохшие губы кончиком языка. — Догадайся, — предлагает Сынмин, словно они играют в какую-то игру. Но это смешно — весь этот пафос, исходящий от Сынмина: его изысканные жесты, идеальная осанка, напускные манеры, ровный слегка снисходительный тон. Выглядит так, будто сознание пожилого человека уже уставшего от жизни по нелепой случайности запихнули в тело подростка. Сынмину же всего семнадцать, ему бы жить полной жизнью да радоваться: играть в баскетбол или ещё во что, слушать крутую музыку типа хип-хопа или рока, флиртовать с девчонками, дрочить, в конце концов. Интересно, он вообще хоть раз дрочил? — Думаю, тебе просто нехуя делать, — заключает Чанбин. — Подыхаешь от скуки и нашёл себе новую игру под названием «дружба». Думаешь, после того, как ты меня доставал, я захочу с тобой дружить? Сынминни, у тебя нет настоящих друзей, потому что ты заносчивый мудак. Сынмин прикусывает губу и фыркает, внимательно глядя на Чанбина. Что творится у него в голове в этот момент — вообще непонятно. Как будто функции решает, в самом деле. — Не угадал, — наконец выдаёт Сынмин. Встаёт и расправляет плечи — выглядит неплохо, сегодня он определённо постарался. Чанбин не хочет думать, что Сынмин так прихорашивался только ради встречи с ним. Ну мало ли, может, на свидание собирался. Хотя такое сложно себе даже представить. — До встречи. Чанбин не прощается и провожать Сынмина не выходит — сам как-нибудь найдёт дорогу. И вообще, его появление в доме Чанбина, как гром среди ясного неба. Непонятно зачем приходил, неужели правда дружить захотелось? Да и почему именно с Чанбином? Желающих вон очередь выстроится, только свистни.

***

Чанбин откровенно теряется, когда Сынмин подходит к нему на спортивной площадке во время занятий физкультурой. Он покровительственно опускает руку на плечо, сидящего на лавке Чанбина. Тот пялится на него снизу вверх, всем взглядом вопрошая: какого хрена сейчас происходит? Сынмин его взгляд игнорирует, скучающе поглядывая на носящихся по полю парней. Заметно, что ему не особо-то интересна игра, просто делает вид, что трогать Чанбина да ещё и прилюдно — это в порядке вещей. Джисон в немом ужасе округляет глаза, Чан явно настораживается — он не дурак и понимает, что такие перемены в Сынмине не сулят ничего хорошего. О том, что Сынмин посещал его дом и семью, Чанбин естественно никому из друзей не рассказывал. Да и нечего рассказывать было — пришёл и ушёл. Хёнджин с поля машет Чанбину рукой и улыбается во весь рот — милый дурачок. Чанбин машет ему в ответ, но почему-то улыбка Хёнджина меркнет. Чанбин переводит взгляд на Сынмина и замечает пугающее выражение на его лице. — Проваливай, — Чанбин дёргает плечом, внутри зарождается гадкое и нехорошее предчувствие. Такой взгляд Сынмина, словно у дикой псины, он уже видел и ничего хорошего он не предвещает. — Мы же теперь друзья, Бинни, — произносит Сынмин слишком громко — так, чтобы все на лавке его слышали, очередное представление. И уже понизив голос, добавляет: — Ты же знаешь, что эта шпала со смазливой мордашкой учится со мной в одном классе. Твой любимый сосед по комнате Хёнджинни. — В этот раз я это так просто не оставлю, если ты только посмеешь… — Чанбин понижает голос и сжимает ладонь Сынмина на своём плече. — Успокойся, мы же друзья, твой друг — мой друг, — Сынмин улыбается. Его улыбка вызывает лишь желание послать Сынмина нахуй. Нет, этот мудила никогда не исправится, зря Чанбин пытался увидеть в нём что-то человеческое. Даже сочувствовал ему — идиот!

***

Всё становится куда более странным, когда Сынмин начинает с Чанбином и правда «дружить»: подходит на переменах, оставляет на его парте клубничное молоко и шоколадные протеиновые батончики, усаживается рядом во время обеда, потеснив Джисона, который безропотно уступает ему место. И всё бы ничего, но это начинает напрягать. Сынмин не то чтобы навязчивый, но Чанбин не заблуждается на его счёт — тому что-то нужно. У всех его действий есть цель. Сынмин не глупый наивный мальчик, жаждущий его дружбы и поддержки. Это расчетливая хитрая псина, которая только и ждёт момента вцепиться своими зубами кому-нибудь в шею. Но у Чанбина нет выбора — ему остаётся только играть в дружбу и ждать, когда же Сынмин раскроет карты. — Чего ты хочешь? — не выдерживает Чанбин, когда Сынмин подсаживается к нему в библиотеке. Нет, он не заводит разговор, он просто садится рядом со своим ноутбуком, хотя места вокруг много — зал пустой. За окнами уже темно и большинство парней сидят по своим комнатам: играют в игры или, кто чуть посознательнее, делают домашку. Сынмин снимает наушники и озадаченно смотрит на Чанбина. — Чего тебе от меня надо-то? — повторяет тот, немного повышая тон от раздражения. — Ничего, я делаю проект по экологии. — Сынмин пожимает плечами, будто бы не понимая, о чём Чанбин спрашивает. — Тогда отсядь подальше и вообще не приближайся ко мне, — цедит Чанбин. Он правда пытался быть снисходительнее, ведь он взрослее и осознаннее, вот книги по психологии даже читает. А Сынмини просто избалованный мальчишка с мерзким характером. — А если не отсяду? — Сынмин самодовольно скалится, так и хочется схватить его за подбородок и стереть эту мерзкую ухмылочку. — Тогда отясяду я! Чанбин сгребает книги, хватает рюкзак и уходит в другой конец зала. Возможно, было бы лучше вообще свалить к себе в комнату, но это означало бы, что Сынмин победил. Может, он и хочет во что-то такое поиграть от скуки. Бросив вещи, Чанбин идёт за стеллажи, чтобы найти книгу о том, как избавиться от навязчивого сталкера. Наверняка и такие здесь есть — библиотека в этой дурацкой школе хорошо укомплектована, благо что ученики сюда не часто захаживают. Но руководство, видимо, пытается чтить традиции и закупается бумажными экземплярами. Чанбин увлекается изучением корешков и не сразу замечает, как Сынмин оказывается рядом с ним. — Бинни-хён, — вдруг мягко произносит он. — Ты так и не догадался о причине, почему я за тобой таскаюсь? — Мне кристально похуй! — раздражённо заявляет Чанбин, даже не смотря в сторону Сынмина. На самом деле, ему интересно, но играть по правилам Сынмина он не намерен. — Жаль, — Сынмин за спиной Чанбина тяжело вздыхает, и даже в его вздохе сквозит разочарование. — Чего тебе жаль? Что не получилось вывести меня из себя? Или чего ты там добивался? Чтобы я боялся тебя? — Чанбин разворачивается и чуть не врезается в Сынмина, который подошёл непозволительно близко, нарушая все возможные личные границы. — Какой же ты тупой, — вздыхает Сынмин, а потом вдруг толкает Чанбина к стеллажам и опускается на колени. Всё это происходит, как в замедленной съёмке, и Чанбину с трудом верится в реальность происходящего — что за сюр? — Хочу тебе отсосать, — шепчет Сынмин, глядя на Чанбина ошалевшим взглядом. Кажется, таким он видит Сынмина впервые — растрепанная чёлка, ослабленный узел форменного галстука в синюю полоску, верхняя пуговица рубашки небрежно рассёгнута. Ничего особенного для обычного студента — но это же, блядь, Ким Сынмин! Чопорный самовлюблённый засранец. И этот самовлюблённый засранец теперь стоит перед Чанбином на коленях и нуждающимся взглядом смотрит ему в лицо. Сынмин не ждёт разрешения и тянется к ширинке. Наверное, ему достаточно, что Чанбин его не отталкивает. Поэтому Сынмин смелеет, спускает резинку белья, обнажая вялый член и обхватывает его ладонью. Чанбин вздрагивает от ощущений чужих прохладных пальцев и искры возбуждения. Его правда возбуждает Сынмин, стоящий перед ним на коленях, ему правда хочется схватить за волосы, толкнуться в его грязный рот и вытрахать из этого придурка всю спесь и заносчивость. Чанбину должно быть мерзко, он должен оттолкнуть Сынмина и убраться куда подальше. Но сил на это не хватает. Он впервые так малодушно и безвольно поддаётся своим низменным желания, за что потом наверянка будет себя презирать. — Собираешься отсосать мне прямо в библиотеке, как какая-то шлюха? — зло произносит Чанбин. Сынмин в ответ улыбается не менее зло и похотливо, а потом мажет кончиком языка по головке. В этот раз возбуждение разрядом прошивает всё тело, заставляя его покрыться мурашками. Когда горячий влажный рот накрывает член наполовину, Чанбин едва сдерживает стон — чёрт, почему так хорошо? Это неправильно, ужасно, мерзко — то, что они сейчас делают, — но отчего-то от этого осознания Чанбин распаляется только сильнее. Кровь жаром приливает вниз живота, Чанбин толкается в рот сам до горла и у него окончательно слетают тормоза. Рука опускается вниз, находит мягкие волосы и сжимает пряди между пальцами. Сынмин на это отвечает вибрацией в горле — охуенно! — Блядь, — срывается само собой. “Только не останавливайся” — колотится в голове набатом вместе с бешенным пульсом. Сынмин сосёт не очень умело. Впрочем, Чанбину трудно судить — его опыт ограничивается двумя партнерами. Сынмин давится, стараясь взять как можно глубже, по подбородку течёт слюна, темп взять не получается. Но он старается, даже слишком. Чанбин стонет, прикусывая тыльную сторону ладони, чтобы заглушить звук. — Хватит, — просит Чанбин. Сынмин смотрит совершенно блядским расфокусированный взлядом и выпускает член изо рта. — Так плохо? — непонимающе спрашивает он. — Ужасно, — выдыхает Чанбин, врёт — не так уж и плохо. Сквозь пелену возбуждения он осознаёт, где они находятся — всё-таки библиотека не лучшее место для уроков минета. — Вставай. Сынмин делает неожиданно расстроенное лицо — неужели слова Чанбина его задели? Но послушно поднимается. Чанбин опускает взгляд — штаны Сынмина спереди топорщатся, не скрывая его возбуждение. Приходится брать инициативу в свои руки — ну не валить же им в общагу в таком виде? Чанбин вжимает Сынмина в стеллаж, опускает руку на его член. Сынмин жалобно скулит. — Ты безнадёжен, так возбудился только от того, что мне отсосал… Точнее, пытался, — вздыхает Чанбин и расстёгивает чужие брюки. — Куда делось всё твоё красноречие? Сынмин откидывает голову на стеллаж и пялится на Чанбина теперь уже сверху вниз тёмным расфокусированным взглядом. Его кадык ходит туда-сюда, а распахнутые губы призывно блестят от смазки — кто бы мог подумать, что чопорный Ким Сынмин может быть таким. — Просто сделай уже что-нибудь, — выдыхает он. Чанбин усмехается и спускает его штаны, просовывает руку в трусы. — Господи, ты весь мокрый… — Чанбин хочет, чтобы это звучало более унизительно, но выходит иначе. Сынмин закусывает губу, когда Чанбин ему быстро дрочит, тянется рукой к его твёрдому члену — обхватывает и двигает на пробу. Возбуждение накатывает новой волной. Чанбин прижимается к Сынмину вплотную, утыкается ему в плечо, дрочит быстро и резко, стискивая ствол без всякой нежности. Сынмин старается поддерживать его темп, дрочить у него получается лучше — видимо, много на себе тренировался, решает Чанбин с улыбкой на губах. Ему самому приходится прикусить губу, чтобы не стонать, потому что в этот раз его накрывает так сильно, что контролировать себя и своё тело становится всё труднее. — Быстрее, — скулит Сынмин ему в ухо, и стоит Чанбину выполнить его просьбу – кончает. Чанбин ощущает его дрожь и опаляющий выдох в шею, и отпускает себя следом. Они идут вместе по коридору, сталкиваясь локтями. Сынмин будто приклеивается к нему, липнет как жвачка к ботинку — теперь хрен отдерёшь. Чанбин уже не надеется, что подобное не повторится, потому что по довольной физиономии Сынмина становится понятно, что свою жертву в этот раз он так просто не отпустит.

***

— Это стокгольмский синдром? — спрашивает Джисон у Чанбина, когда они с Чаном после уроков зависают в его комнате. Сосед Джисона, довольно странный тип, дрыхнет на своей койке, накрыв лицо полотенцем. Чанбин всё же надеется, что он не подслушивает — этому кошатнику с дьявольской ухмылкой он не доверяет. Чан становится серьёзным — по глазам видно, что он беспокоится за Чанбина. — Он просто меня доёбывает — теперь нашёл такой странный способ, — бормочет Чанбин, стараясь никак себя не выдать. То, что происходит между ним и Сынмином в библиотеке, настолько дико, что даже стыдно рассказать друзьям. Да и что тут скажешь? — А вдруг ты и правда ему нравишься? Ну способы демонстрации своей симпатии у него, конечно, весма специфические, но всё же? — Джисон задумчиво пялится в потолок, будто ищет там ответ на свой вопрос. — Это ещё хуже, лучше бы он продолжал меня ненавидеть, — вздыхает Чанбин. Нравится он Сынмину или нет — не имеет значения, потому что самому Чанбину Сынмин определённо не нравится. А то, что они подрочили друг другу, вообще ни о чём не говорит — мало ли кто кому дрочил в закрытой школе для мальчиков? — Может, всё-таки как-то с ним поговорить и решить этот вопрос? Хочешь, я поговорю? — вызывается Чан. — Блин, только этого не хватало, ты что, мой папочка? Джисон прыскает, Минхо под полотенцем издаёт какой-то жалобный звук. — Так и знал, что этот придурок подслушивает! — злится Чанбин. — А не хрена устраивать посиделки в моей комнате, — бормочет тот. — Вы пиздец какие громкие. — Ладно, хён, не бурчи как аджосси, мы пойдем к Чану в следующий раз. — Ага, чтобы все ваши грязные секретики дошли до Чонина, который между прочим дружит с тем самым Ким Сынмином. — Чонин не такой! — возмущается Чан. — Такой-не такой, пофиг, проваливайте, — раздражается Минхо. — Уже скоро отбой.

***

Предчувствие Чанбина никогда не подводило и насчет Сынмина тоже. Теперь он ещё сильнее приклеивается к Чанбину и даже в столовой постоянно подсаживается к нему и его друзьям. — Почему порции такие маленькие? — ноет Хёнджин, набивая щёки рисом. — Просто кто-то слишком много жрёт, — хихикает в ответ Джисон, за что получает раздраженный тычок палочкой в щёку. Чанбин с грустью смотрит на свой пустой поднос, размышляя не прикупить ли ему ещё чего-нибудь. Тут же ему как манна небесная на поднос опускается куриный окорочок. Сынмин никак не комментирует свои действия, а лишь продолжает дожёвывать рис. — Спасибо, — бормочет Чанбин себе под нос, и весь стол пялится на него. Это крайне неловко. Но тут же Чан начинает всех подгонять, напоминая, что у них сегодня репетиция и подготовка к вокальному конкурсу. О том, что Сынмин занимается вокалом и отлично поёт, Чанбин узнает на репетиции, где они все вместе по очереди прогоняют свои номера. Сынмин играет на фортепиано и поёт довольно грустную, но красивую лиричную песню, а Чанбин не может отвести от него взгляд. Выглядит он при этом чертовски завораживающе — его челка падает на глаза, подбородок задран вверх, глаза прикрыты, а ресницы трепещут как крылья бабочки. Чанбину всегда нравились парни, сколько он себя помнит. Определённого типажа у него не было, но повстречаться к своим восемнадцати он уже успел с несколькими. Сынмин не был похож ни на одного из них. Он был аристократически красив, но имел отвратительный характер и гнилое нутро. Но в последнее время Чанбин начал замечать и достоинства Сынмина. Не то чтобы они могли хоть как-то перекрыть его садизм и желание издеваться над людьми. Но кошек во дворе он подкармливал и с этим странным Минхо неожиданно ладил. А ещё общался с Чонином, которого точно плохим парнем не назовешь. — Он какой-то непоследовательный, непонятный, — произносит Чанбин после выступления Сынмина. Ему внезапно хочется разгадать эту загадку поведения Сынмина — может, не всё так просто, как он думал вначале? — Голос у него охуенный, — замечает Джисон, сидящий рядом. — Ты на него так пялился, будто влюбился, — он хихикает, но тут же прикрывает рот рукой, встречаясь с рассерженным взглядом Чанбина. — Мне просто интересно.

***

В тот момент, когда ему стало интересно, всё и пошло, как любит выражаться Джисон, «по пизде». И привело в конце концов к тому, что теперь Сынмин сидит перед Чанбином на коленях и лижет его член. — Всё ещё плохо? — нагло спрашивает Сынмин, проходят языком по стволу и наслаждаясь реакцией Чанбина. Того всего потряхивает от возбуждения. — Тебе стоит меньше болтать и заняться уже делом, — сдавленно произносит Чанбин, раздвигая ноги шире и откидываясь на спинку кресла. Сынмин без промедления обхватывает головку губами и смотрит на Чанбина, дожидаясь его указаний. Тот чуть не забыл, что собирался учить Сынмина минету. Какая же тупая причина, чтобы получить бесплатные отсосы. Но Сынмин сам об этом попросил, сам пришел в комнату Чанбина, сам уселся на колени, как послушная псина. — Возьми в рот полностью, напряги губы, втяни щёки, — командует Чанбин. — И работай языком. Сынмин слишком послушно выполняет указания, но Чанбину это нравится, приятно доминировать, ощущать немного власти. В качестве поощрения он опускает ладонь Сынмину на голову и зарывается пальцами в пряди на затылке. — Вот так, хорошо, постарайся для хёна, — просит он, и Сынмин старается. Он уверенно насаживается на член, вбирает глубоко и даже не давится. Слишком быстро учится, гадёныш. По его подбородку стекает слюна, он сжимает ствол рукой у основания и опускается на него в размеренном темпе. И выглядит при этом охуенно красиво и горячо — чёлка падает на глаза, губы темнеют и наливаются как спелые ягоды, хочется их попробовать. Чанбин отдаётся ощущениям его горячего рта и забывает обо всём на свете. Он стонет, откидывает голову назад и несдержанно толкается в податливый рот, насаживая Сынмина на себя и заставляя глотать сперму. — Глотай, — требует он, замечая как щёки Сынмина раздуваются, а белесая струйка стекает по его подбородку. Тот морщится, но проглатывает. — На вкус отвратительно, — шепчет он, выпустив член изо рта. — Неплохо для первого раза, точнее второго, — насмешливо произносит Чанбин и ерошит волосы Сынмина. — Просто неплохо? — чуть ли не возмущается он, и Чанбин замечает, что у того стоит. — Так любишь сосать, что собираешься стать профессионалом в этом деле? Это весело. Весело дразнить Сынмина, смотреть на его перекошенную от возмущения физиономию, на надутые испачканные спермой губы, на сдвинутые брови с пролегающей между ними морщинкой. Чанбин сбрендил, но сейчас Сынмин кажется ему невероятно очаровательным. Именно поэтому он предлагает то, что предлагать не должен: — Тебе помочь? Сынмин медленно поднимается с колен, пялится на Чанбина уже сверху вниз, и у того перехватывает дыхание от его горячего взгляда с адским пламенем на дне этих чернющих глаз. Он словно решается, принять ли ему предложение Чанбина или свалить нахрен куда подальше, но в конце концов Чанбин тянет его на себя за руку и усаживает к себе на колени. — Не могу поверить, что у тебя ещё осталась гордость после того, как ты стоял передо мной на коленях и брал в рот член, — усмехается Чанбин, прижимая Сынмина к себе ближе и запуская руку ему под футболку — он гладит живот, а потом ныряет под резинку трусов. Сынмин шумно дышит и тут же стонет, стоит Чанбину обхватить его влажный член. — Ты так потёк о того, что сосал парню? Сынминни, я тебе так сильно нравлюсь? Сынмин упорно молчит, сомкнув губы, и крупно вздрагивает, когда Чанбин начинает водить по стволу, распределяя естественную смазку. Бёдра Сынмина подаются навстречу, и он стонет снова — уже непозволительно громко. — Хён, ещё быстрее, пожалуйста, — шепчет он и выглядит при этом таким нуждающимся, что у Чанбина нет и шанса ему отказать. Он увлечён разглядыванием лица Сынмина — пылающих щёк, распахнутых подрагивающих губ и закатанных от удовольствия глаз. Блядь, Чанбин хочет его трахнуть и ничего не может поделать с этим желанием. Интересно, насколько красиво смотрелся бы Сынмин совершенно голый на его члене? Тот впивается пальцами в плечи Чанбина, давится очередным стоном и кончает, пачкая руку и одежду Чанбина. — Хоть бы предупредил, — жалуется тот. Совершенно обессилев, Сынмин заваливается на Чанбина и фыркает на его напускное раздражение. Чанбин хочет прижать его к себе теснее, положить руку на спину, но в последний момент себя останавливает — это лишнее. Не стоит всё усложнять и тем более очаровываться Сынмином. Это худшее, что может сделать сейчас Чанбин.

***

Чанбин сидит на лавочке в школьном саду, прослушивая новую демку Чана и пытаясь написать к ней лирику. Пруд перед ним предстаёт в своём осеннем очаровании — водная гладь покрыта разноцветными листьями увядающих деревьев. Чанбин ищет вдохновение, но пруд навевает только тоску и скуку. Тоска явно не то что нужно для битов Чана. Сынмин внезапно оказывается рядом, усаживается на скамейку, а потом в наглую ложится на лавочку, устраивая лохматую голову на коленях Чанбина. — Какого хрена? — Чанбин чуть не давится возмущением. — Не обращай на меня внимания, — говорит Сынмин, а потом надевает свои наушники. Чанбину бы скинуть его нафиг с лавочки прямо в этот пруд — Сынмину там самое место, собаки же любят воду. Но он этого не делает… Он шумно выдыхает и смиряется — в конце концов, ничего особенного не происходит. Сынмину скоро надоест его доставать, и он найдет себе новую игрушку. Если оказывать сопротивление, то станет только хуже. Сынмин упёртый, как баран, и чем чаще люди говорят ему «нет», тем он больше прёт напролом. Впрочем, в этом у них с Чанбином много общего. Сейчас же, лёжа на руках Чанбина Сынмин превращается в ласковое домашнее животное, которое доверчиво льнёт к своему хозяину. Чанбин соврал бы себе, что ему это не нравится, что ему неприятно внимание Сынмина и его податливость. Но всё равно он понимает, что это не должно заходить слишком далеко, потому что ничем хорошим оно не кончится. Дикое животное всё равно рано или поздно укусит. — Бинни-хён, — зовёт Сынмин, и только сейчас Чабин понимает, что музыка в его наушниках давно уже не играет и все мысли крутятся вокруг Сынмина. — Не хочешь, в эти выходные сходить куда-нибудь? Ну, я не знаю, куда ты там ходишь со своими друзьями и что тебе нравится: кино, боулинг или, может, игровые автоматы? Чанбин таращится на него добрые секунд десять, пока Сынмин не вздыхает и не стаскивает с него наушники. — Я предлагаю куда-нибудь сходить в выходные, — повторяет Сынмин… — Если ты мне сосёшь, это ещё не значит, что мы встречаемся, — отвечает Чанбин. Выходит куда грубее, чем он собирался сказать. Но Сынмин не выглядит обиженным, он пялится на Чанбина некоторое время, потом произносит «ладно», встаёт и потягивается. Может, и правда ему всё равно? А Чанбин там себе чего-то напридумывал.

***

— И какого хрена он здесь делает? — тихо спрашивает Чанбин у Джисона, который натирает рукавом шар для боулинга перед броском и прижимается к нему губами. — Ты про Сынмина? Ну, я не мог ему отказать, ты же понимаешь? — спокойно поясняет Джисон и оставляет Чанбина, собираясь делать бросок. Тут же к нему подходит Сынмин и закидывает руку на плечо. — Джисонни не такой тупой, каким кажется. — Рука Сынмина ощущается слишком тяжёлой, и Чанбин снова чувствует себя загнанным в ловушку. — А вот Хёнджин не просто кажется. Сынмин следит за Хёнджином, который делает бросок и тут же поскальзывается на месте. Джисон ржёт как ненормальный, Чан хочет помочь Хёнджину подняться. Даже Минхо хихикает, сидя за столиком и потягивая свою колу из трубочки — Чанбин вообще в шоке, что Джисон смог его сюда притащить. — Тебе весело? — спрашивает Чанбин, поворачиваясь к Сынмину. — Не особо, если честно. Хёнджин не слишком забавный, — заключает тот. — Доставать меня — весело? — Чанбин убирает руку Сынмина со своего плеча. — Чего ты этим добиваешься, Сынминни? Друзья из нас такие себе, встречаться я с тобой не собираюсь. Это ещё один способ вывести меня из равновесия? Сынимин усмехается себе под нос, но ничего не отвечает, а отходит за столик к Минхо, который на него даже не реагирует. Джисон подбегает к ним и начинает оживлённо рассказывать про падение Хёнджина, будто они сами только что не наблюдали это позорное зрелище. Сынмин даже улыбается, по-настоящему искренне. И Чанбину вдруг становится неловко. Принять то, что он не лучше, а может даже и хуже Сынмина — довольно сложно. Где же, блядь, его хвалёные принципы? После игры они заваливаются в караоке, Чанбин ощущает себя подавленным — ему совсем не весело. И оттого, что все вокруг веселятся, почему-то только хуже. Сынмин как ни странно больше к нему не подходит, он общается с Минхо и Джисоном, и даже позволяет Джисону уложить голову себе на плечо — невиданная щедрость для Ким Сынмина. Может, во всём виновато обаяние Джисона, перед которым не устоял даже нелюдимый и вредный Минхо. — Давай с этим покончим? — говорит наконец Чанбин, когда все разъезжаются по домам, а Сынмин остаётся ждать своего личного водителя. Чанбин остаётся с ним. — С чем? — Сынмин не понимает или делает вид. — Со всеми этими «уроками», — поясняет Чанбин. — Как ты интересно это обозвал, — Сынмин прыскает и закусывает щёку, пялясь на ночное осеннее небо. Чанбин ждёт его ответа, а у самого внутри всё замирает, когда он наконец слышит: — Давай. Только у меня есть одна просьба…

***

Чанбин не собирается соглашаться на просьбу Сынмина, нет, он не должен этого делать. Но он хочет. Они оба хотя одного и того же, тогда почему они не могут потрахаться? Наверное, Чанбин всё же давно уже поступился своими принципами, ещё тогда в библиотеке, когда поддался Сынмину. Новые ощущения и азарт захватили его, вскружили голову, не позволяя здравомыслию взять верх над желанием и похотью. Поэтому теперь Чанбин замирает перед дверью в комнату Сынмина в нерешительности и ждёт то ли знака свыше, то ли ещё чего-то. И дожидается, что дверь открывается и из комнаты вылетает Феликс, он несколько секунд пялится на Чанбина оценивающе, а потом хитро улыбается и желает удачи. Теперь у Чанбина пути назад нет — он заходит в комнату. Сынмин как ни в чём не бывало сидит на кровати и читает книгу в наушниках. Он даже не замечает, как Чанбин подходит ближе, и только когда его рука ложится на плечо Сынмина — тот вздрагивает и вскидывает голову. — Всё хорошо? — спрашивает Чанбин. Сынмин снимает наушники и убирает их вместе с книгой на стол. — Да, не ожидал, что ты всё-таки придёшь, — отвечает Сынмин. — Я просто опоздал из-за того, что… — Чанбин не может придумать правдоподобную ложь. — Из-за того, что не хотел идти? — заканчивает за него Сынмин. — Из-за того, что боялся. — Чанбин присаживается на кровать рядом с ним. — Это немного неловко, странно и вообще. Ты сам-то уверен, что хочешь этого? — Да, иначе бы не предлагал. — У тебя уже был секс? — неловко спрашивает Чанбин. — Нет, хён, мне не стыдно признать, что в семнадцать я всё ещё девственик, если ты об этом. К тому же у меня не было особого желания с кем-то потрахаться до тебя. Чанбин смущённо отворачивается — как у Сынмина получается так спокойно говорить о подобных вещах. — Может, уже приступим? — спрашивает Сынмин и встаёт, чтобы повернуть ключ в замке. Потом он стягивает шорты, достаёт флакончик смазки и презервативы из тумбочки, бросает их на кровать, и наконец усаживается на колени к Чанбину. — Ну же, хён, научи меня, как надо. Чанбин шумно сглатывает, глядя на влажные губы Сынмина, как загипнотизированный. Он откровенно теряется. — Может, добавим немного прелюдий? — хрипло спрашивает Чанбин. — Мне тебе отсосать? — Я немного не об этом, — говорит Чанбин и запускает ладони Сынмину под футболку, ведя кончиками пальцев вдоль позвоночника. Тот прогибается от этой ласки, хватаясь за плечи Чанбина. — Сними трусы, — просит Чанбин. — Тогда ты футболку, — в ответ требует Сынмин. И слезает, чтобы избавиться от белья, а потом возвращается, и они вместе избавляются от чанбиновой футболки. — Очень сексуально, — говорит Сынмин, ведя ладонью по груди Чанбина. Почему-то это возбуждает сильнее, чем если бы он сразу схватился за его член. — Давай не будем торопиться, если у тебя это впервые. — Не думаю, что ты сам продержишься долго, хён. — Сынмин ёрзает задницей на коленях Чанбина и ведёт ладонями вдоль линии плеч. — Красиво… Твоё тело красивое. Оказывается, качалка – это не так уж и плохо. — Он издаёт глупый смешок и подаётся вперёд — Чанбин прикрывает глаза, ожидая поцелуя. Он уже ощущает на своих губах горячее дыхание, но Сынмин неожиданно отстраняется и целует в шею. Чанбин издаёт невнятное мычание и стискивает ладонями его голую задницу. Сынмин сам выливает смазку ему на руку, и Чанбин распределяет её по пальцам. — Не снимешь футболку? — всё же интересуется он. — Мне нечем похвастаться в отличии от тебя. — Сынмин усмехается, и Чанбин скользит пальцами в ложбинку между ягодицами, оглаживая вход. — Ты же подготовился? — Он немного беспокоится, почему-то ему важно, чтобы Сынмину не было больно. Нет, Чанбину даже хочется, чтобы им было хорошо, даже в первый раз. — Конечно, как по учебнику. Точнее, по видео с ютуба. — Умница, послушный мальчик, — дразнит Чанбин, на что получает звериный оскал и укус в плечо. — Ай, больно! — Ты заслужил, — бормочет Сынмин, пряча лицо на плече Чанбина, пока тот проталкивает в него пальцы. — Можешь сильно не стараться, я час растягивал себя в душе, хотя твой член и не кажется большим. Чанбин мстительно толкается резче и глубже, задевая простату, и Сынмин впервые стонет — хрипло и протяжно. — Ладно, кажется, это не лишнее, — шепчет он, явно наслаждаясь происходящим. Чанбин продолжает трахать Сынмина двумя пальцами, пока тот издаёт совершенно постыдные звуки, от которых уже сам Чанбин заводится. Жар сползает вниз к животу и оседает в паху, яйца тяжелеют, невыносимо хочется коснуться себя — хоть немного. — Хватит, — хрипит Сынмин. — Можешь уже вставлять свой маленький член. — Я ещё не уверен, — издевается Чанбин, не вынимая пальцы из горячей задницы Сынмина и одновременно касаясь его уже возбуждённого члена. — Бесишь, — шипит он. — Врёшь, я тебе нравлюсь, Сынминни, — улыбается Чанбин и целует белоснежную шею. Только после этого он отпускает Сынмина. Тот укладывается на кровать, призывно разводя ноги в коленях. Чанбин невольно облизывается, разглядывая раскрасневшегося и тяжело дышащего Сынмина, который выглядит сейчас таким нуждающимся. — Ну, хватит пялиться. — Он сводит брови и хмурится — выглядит очаровательно. — Ты сексуальный, когда злишься, — неожиданно даже для себя замечает Чанбин. Сынмин выглядит смущённым и растерянным, и Чанбин, пользуясь этим замешательством, наклоняется и облизывает головку его члена, тут же отстраняясь. Сынмин вздрагивает, удивленно вскидывает брови и краснеет ещё сильнее. — Не смущайся ты так. — Чанбин подсовывает подушку под поясницу и устраивается между его ног. — Мы же трахаться собираемся. Сынмин фыркает и закатывает глаза, а после прикусывает нижнюю губу, когда Чанбин осторожно в него входит. — Блядь, он не выглядел таким уже большим, так почему так больно?! — шипит Сынмин, заметно напрягаясь всем телом. — Мы можем остановиться в любой момент. — Чанбин ощущает, как Сынмин сжимает его слишком туго — ему тоже немного больно, но вместе с тем от возбуждения темнеет перед глазами. Ему придётся сделать огромное усилие, чтобы остановиться. Но Сынмин отчаянно крутит головой и тут же обхватывает Чанбина ногами. Влажные пряди липнут ко лбу, над верхней губой проступает испарина, глаза блестят в вечернем освещении. Тело Чанбина движется быстрее, чем он успевает осмыслить, что творит. Он наклоняется к Сынмину, убирая рукой чёлку со лба и заглядывая в глаза, а потом целует. Выходит слишком нежно, слишком ласково — сердце внутри переворачивается и колотится, как загнанная птица в клетке. Чанбин скользит языком по губам, толкается во влажный полуоткрытый рот, встречаясь с языком Сынмина. Его руки зарываются в чанбиновы кудри на затылке, с губ срывается утробный стон. Чанбин сходит с ума. От этих нечаянно нахлынувших чувств — нежности, страсти, желания, близости. — Сынминни, всё хорошо? — на всякий случай спрашивает он, едва отстраняясь от его губ. — Ты можешь двигаться, — говорит Сынмин, притягивая Чанбина к себе за шею и стискивая его бока своими бёдрами. Чанбин толкается медленно, всеми силами стараясь сдерживаться и не быть грубым, хотя в висках стучит от безумного желания. Сынмин под ним, уже заметно расслабленный, глубоко стонет на каждом коротком точке. — Блядь, это приятно, — наконец произносит он. — Толкнись так же ещё раз. Чанбин улыбается, коротко целует его губы и немного ускоряет темп, находя нужный угол. Комната наполняется их тихими сдавленными стонами, звуками шлепков кожа о кожу, запахом пота и смазки. Перед глазами всё плывёт как в мареве, Чанбин видит только распахнутые алые губы Сынмина, с которых срывается его имя. Ещё немного и он сойдёт с ума от этого тягучего тяжелого возбуждения, которое желает выплеснуться наружу. Он укладывается на Сынмина и толкается короче и быстрее, доводя себя до самой черты. — Бинни-хён, пожалуйста, — просит Сынмин. И Чанбин просовывает руку между их телами, где зажат влажный член Сынмина. Он крепко обхватывает его кулаком, и тут же кончает от того, как Сынмин сжимает его внутри. — Блядь, — выдыхает Чанбин, ощущая растекающееся по телу чистое наслаждение. — Прости, Сынминни, не мог сдержаться, ты слишком горячий. Он осторожно выходит из Сынмина, придерживая презерватив. — Ты же сделаешь что-нибудь с этим? — спрашивает он, указывая взглядом на свой член. Чанбин справлаяется с наполненным презервативом, завязав и отбросив его в сторону, снова устраивается между ног Сынмина и уже без лишних прелюдий берёт в рот. Стоит ему облизать головку и толкнуться кончиком в щель, надрачивая член у основания, как Сынмин изливается в рот Чанбину, громко ругаясь. — Разве хорошие мальчики так ругаются? — усмехается Чанбин. Сынмин пытается пнуть его пяткой, но Чанбин успевает вовремя перехватить его ногу. — Ты даже сейчас бесишь. — Сынмин загнанно дышит и откидывает голову на подушку. — Надеюсь уже чуть меньше, — тянет Чанбин миленьким голосом. Он подползает к Сынмину ближе и укладывается рядом — теперь они оба пялятся в потолок, потому что смотреть друг на друга после секса, когда они позволили себе быть слишком настоящими, немного неловко. Странно. — Ты мне правда нравишься, Бинни-хён. — Негромкий голос Сынмина разрезает тишину маленькой комнаты. Чанбин ощущает, как сердце снова ускоряет ход — нелепо. Они не могут нравиться друг другу, во всяком случае, не должны. Чанбин всё-таки находит в себе крупицы решительности, чтобы повернуться к Сынмину. Их носы едва не соприкасаются, Сынмин смотрит в глаза Чанбину в ожидании. — Ты так предлагаешь мне встречаться? — спрашивает Чанбин. — Не то чтобы я собирался предлагать тебе встречаться, но, наверное, я хотел бы именно этого. — Искренность Сынмина задевает за живое, сердце, кажется, подскакивает к самому горлу — Чанбин нервничает так, будто ему впервые признались в чувствах. — Думаю, я не против, — выдержав небольшую паузу, произносит Чанбин. — Не то чтобы ты тот парень, о котором я мечтал… — Блин, заткнись уже, — вздыхает Сынмин и требовательно целует Чанбина в губы.

***

— Мало того, что они трахаются, так они ещё и встречаться начали, — слишком громко шепчет Джисон на ухо Минхо, который при этом остаётся совершенно невозмутимым. — Не слюнявь мне ухо, — ворчит тот, никак не реагируя на услышанное. — Ты говоришь слишком громко, — возмущается Чанбин, впрочем, без особого энтузиазма. Чан рядом накрывает рот ладонью и весь трясётся от едва сдерживаемого смеха. Чанбин пихает его локтем в бок, надеясь, что ему хоть немного больно. Тут же в комнату заходит Сынмин и все делают постные лица, будто только что не шушукались об их отношениях. Тот проходится взглядом по всем собравшимся в комнате Чанбина, потом нагло отталкивает Чана и усаживается между ними. Тот прыскает и отползает подальше, видимо, чтобы не мешать их «идиллии». — Хён, не хочешь сходить в кино? — предлагает Сынмин без всякого смущения, обнимая руку Чанбина, словно они здесь только вдвоём. — А на какой фильм ты хочешь? — интересуется Чанбин, оглядываясь на Джисона, который во все глаза пялится на них. — Похуй, если честно, я не фильм смотреть туда иду, а … — он не успевает договорить, потому что Чанбин затыкает его, накрыв рот ладонью. Он ощущает, как к щекам приливает кровь, и злобно смотрит на Сынмина. — Здесь становится слишком душно, я пошёл, — произносит Минхо громче обычного, и короткими шагами шаркает к двери. — Я тоже, пожалуй, пойду. — Чан встаёт и уходит следом. Джисон растерянно смотрит на уходящих друзей, понимая, что теперь остаться и греть уши один он уже не может по всем правилам приличия. Он разочарованно вздыхает и тоже уходит вслед за ними, напоследок хлопнув дверью. — Ну так что ты там собирался делать в кино? — раздражённо спрашивает Чанбин, наконец убирая свою руку. — Целоваться, — хитро улыбается Сынмин, и Чанбин не очень ему верит. — И не только. Он мягко поглаживает бедро Чанбина и смотрит на него своим невинным щенячьим взглядом, перед которым, как оказалось, тот имеет некоторую слабость. — Просто прекрати. — Что? — Так смотреть! — Как? — Так!