Отдел вражды и флирта

Антон проснулся от ощущения, что его голова вот-вот расколется на тысячу кусочков. Каждый удар сердца отдавался пульсирующей болью в висках, а свет, проникающий через неплотно задернутые шторы, казался невыносимо ярким даже сквозь закрытые веки. Во рту пересохло, как будто он проглотил пустыню целиком, а язык, казалось, прилип к нёбу. «Блядь, — подумал он, не решаясь открыть глаза полностью. — Сколько же я вчера выпил?» Он попытался вспомнить события прошлого вечера, но воспоминания были фрагментарными, размытыми, как будто кто-то пролил на них воду. Бар с Димой, водка, караоке... а потом что? Такси? И что-то о... Его мысли внезапно прервались, когда он почувствовал теплое дыхание на своей шее и тяжелую руку, обнимающую его за талию. Он замер, его сердце пропустило удар, а затем начало колотиться с удвоенной силой. «Где я? — мелькнула паническая мысль. — И с кем?» Он медленно, осторожно открыл глаза, стараясь не делать резких движений, чтобы не разбудить своего компаньона. Первое, что он увидел, была не его спальня — комната была больше, элегантнее, с темно-синими стенами и минималистичной мебелью. Простыни под ним были мягкими, дорогими, пахли свежестью и каким-то знакомым одеколоном. Он опустил взгляд и с удивлением обнаружил, что на нем нет рубашки — его обнаженный торс был частично прикрыт темным одеялом. Он не помнил, как раздевался. Не помнил, как оказался в этой постели. Не помнил... Он осторожно повернул голову, чтобы увидеть, кто лежит рядом с ним, и его сердце едва не остановилось. Арсений. Арсений спал рядом с ним, его рука обнимала Антона за талию, его лицо было расслабленным, спокойным, его дыхание — ровным, глубоким. Он был без футболки, и Антон мог видеть несколько темных отметин на его шее и плечах — засосы, которые он, очевидно, оставил прошлой ночью. «О боже, — подумал Антон, чувствуя, как паника начинает подниматься внутри него. — Мы переспали. Мы, блядь, переспали, а я ничего не помню». Он попытался вспомнить хоть что-то из прошлой ночи, что-то, что могло бы подтвердить или опровергнуть его предположение, но его память была как решето — отдельные моменты, фрагменты, ничего целостного. Он помнил, как целовал Арсения, как сидел у него на коленях... Но что было потом? Как они оказались в постели? Что они делали? Он осторожно приподнял одеяло, проверяя, одет ли он полностью. С облегчением обнаружил, что на нем все еще джинсы, хотя и расстегнутые. Это могло означать, что они не зашли так далеко... или могло не означать ничего. Он осторожно попытался выбраться из объятий Арсения, но тот только крепче прижал его к себе, его рука скользнула выше, по груди Антона, его пальцы слегка сжались, как будто он не хотел отпускать его даже во сне. Антон замер, не зная, что делать. Часть его хотела сбежать, исчезнуть, пока Арсений не проснулся, пока ему не пришлось смотреть ему в глаза и признаваться, что он не помнит их первую ночь вместе. Другая часть хотела остаться, разбудить Арсения, спросить его, что произошло, узнать, было ли это так хорошо, как он всегда представлял. Но прежде чем он успел принять решение, Арсений пошевелился, его дыхание изменилось, его рука сжалась еще сильнее на груди Антона. Он просыпался. Антон закрыл глаза, притворяясь спящим, не готовый к разговору, который неизбежно последует, когда Арсений проснется полностью. Он чувствовал, как сердце колотится в груди, как кровь шумит в ушах, как паника нарастает с каждой секундой. «Что я ему скажу? — думал он, пытаясь сохранить ровное дыхание. — Как я объясню свое поведение?» Он чувствовал, как Арсений двигается рядом с ним, как его рука скользит по его груди, как его дыхание щекочет его шею. Он чувствовал тепло его тела, силу его объятий, запах его кожи. И несмотря на панику, несмотря на страх, несмотря на похмелье, он не мог не признать, что ему нравится это ощущение — просыпаться в объятиях Арсения, чувствовать его рядом, быть с ним. «Может, это не так уж плохо, — подумал он, чувствуя, как паника немного отступает. — Может, это даже хорошо. Может, это то, чего я всегда хотел». Но затем реальность снова обрушилась на него — он не помнил их первую ночь вместе. Не помнил, что они делали, что они говорили, что они чувствовали. И это было ужасно. Он почувствовал, как Арсений наклоняется ближе, как его губы касаются его шеи, оставляя легкий поцелуй. Он почувствовал, как его сердце пропускает удар, как его тело реагирует на это прикосновение, как желание начинает пульсировать внутри него, несмотря на похмелье, несмотря на панику, несмотря на страх. — Доброе утро, — прошептал Арсений, его голос был хриплым ото сна, низким, интимным. — Как ты себя чувствуешь? Антон медленно открыл глаза, поворачиваясь к Арсению, готовясь к разговору, который мог изменить все. — Арс, — начал Антон, голос хриплый от похмелья и неуверенности. — Я должен тебе кое-что сказать... Арсений приподнялся на локте, глядя на него с легкой улыбкой. Утренний свет, пробивающийся сквозь неплотно задернутые шторы, подчеркивал щетину на его подбородке и взъерошенные волосы. Несмотря на явные следы недосыпа, в его глазах светилось что-то теплое. — Что такое? — спросил он, рука небрежно поглаживая обнаженную грудь Антона. Прикосновение отозвалось мурашками по коже. — Голова раскалывается? Могу принести аспирин. Антон сглотнул, чувствуя во рту неприятный привкус вчерашнего алкоголя. Взгляд невольно зацепился за темные следы на шее и ключицах Арсения — явные следы засосов, которые он оставил в порыве страсти, о которой теперь даже не помнил. Жгучий стыд прокатился по телу. Какого черта он натворил? — Я... — он запнулся, пытаясь собрать разрозненные мысли в единое целое. Голова пульсировала от боли, а воспоминания прошлой ночи были как разбитая мозаика — отдельные фрагменты без общей картины. — Честно говоря, я почти не помню, что вчера произошло.. Вместо ожидаемого разочарования или раздражения, Арсений негромко рассмеялся, уголки его глаз собрались морщинками. — Неудивительно, — в его голосе не было осуждения, только легкая насмешка. — Ты вчера был весьма... красноречив. И ооочень настойчив. Антон почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он отвел взгляд, не в силах смотреть на Арсения. Черт, что он наговорил? Что натворил? — Господи, — пробормотал он, желудок сжался от тревоги. — Мы... у нас...? Арсений снова усмехнулся, но в его смехе не было злорадства. — Нет, — ответил он с неожиданной серьезностью. — Ничего не было. Не в том смысле, который ты имеешь в виду. Антон перевел на него недоверчивый взгляд. — А это? — он кивнул на темные отметины, украшавшие шею Арсения. — И почему я без рубашки? — Ты был весьма... энтузиастичен, — ответил Арсений, в его глазах промелькнуло что-то темное, почти хищное. — Но я тебя остановил. Ты был пьян в стельку, Антон. Я не хотел, чтобы все случилось именно так. Облегчение смешалось с острым стыдом. Они не переспали. Арсений остановил его. Но что он делал? Что говорил? Как вел себя? Обрывки воспоминаний мелькали в сознании — его руки на теле Арсения, его губы на его шее, его слова... — Мне пиздец как стыдно, — Антон провел ладонью по лицу, чувствуя, как щетина царапает кожу. — Я даже не помню, что творил, что нес... Наверняка вел себя как последний придурок. Он резко сел, и комната тут же завертелась вокруг него. В висках застучало с новой силой, а желудок скрутило от тошноты и унижения. — Думаю, мне лучше уйти, — произнес он, избегая встречаться взглядом с Арсением. — Все это... это была ошибка. Я был в хлам, не соображал, что делаю. Не должен был приходить сюда. Он попытался встать, но мир качнулся под ногами, и он пошатнулся. Прежде чем успел рухнуть, сильные руки схватили его за плечи и резко толкнули обратно на кровать. Арсений навис над ним, прижимая к матрасу, глаза потемнели, став почти черными. — Никуда ты у меня не пойдешь, — процедил он, голос опустился на октаву ниже. — Не после вчерашнего. Не после твоих слов. Антон замер, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Что он, черт возьми, наговорил вчера? — Что я сказал? — спросил он едва слышно. Арсений долго смотрел на него, словно пытаясь разглядеть что-то за пределами физической оболочки. — Ты сказал, что влюблен в меня, — наконец произнес он, тихо, но с непоколебимой уверенностью. — Что давно хотел меня. Что всегда хотел меня. Ты сказал, что любишь меня, Антон. Это правда? Антон почувствовал, как что-то обрывается внутри. Он признался? Выложил свои чувства? И что ответил Арсений? — Я... — слова застряли в горле. Правда ли это? Любит ли он Арсения? Ответ пульсировал под кожей, но стыд, страх и похмелье мешали произнести его вслух. — Я был в дрова, Арс. Я нес всякую чушь. Лицо Арсения закаменело, желваки заходили под кожей. — Посмотри мне в глаза, — потребовал он, голос звучал опасно тихо, — и скажи, что это неправда. Скажи, что это был пьяный бред, ничего больше. Скажи, и я отпущу тебя. Уйдешь, и мы забудем этот разговор. Антон встретился с ним взглядом — темным, пронзительным, требовательным. Он открыл рот, готовый солгать, готовый сказать, что это ничего не значило, просто алкоголь и похоть. Но не смог. Слова застряли в горле, отказываясь выходить наружу. — Не могу, — признался он хрипло. — Не могу сказать, что это неправда. Напряжение в лице Арсения растаяло, глаза засветились чем-то, похожим на триумф. — Потому что это правда, — констатировал он с непоколебимой уверенностью. — Ты любишь меня. И знаешь что, Антош? Я тоже люблю тебя. Антон почувствовал, как что-то сжимается в груди. Арсений любит его? Арсений, который всегда казался таким недосягаемым, таким идеальным, таким... не для него? — Ты любишь меня? — переспросил он, не веря собственным ушам. Арсений смягчился, в его взгляде промелькнуло что-то почти уязвимое. — Да, — ответил он просто. — Люблю. И вчера, когда ты заявился ко мне пьяный в хлам и признался в ответных чувствах... это был и лучший, и худший момент моей жизни. Антон молчал, не находя слов. Сердце колотилось как бешеное, мысли путались, эмоции захлестывали, не давая вздохнуть. — Лучший и худший? — наконец выдавил он. Арсений кивнул, взгляд затуманился от воспоминаний. — Лучший, потому что ты наконец сказал то, что я так долго мечтал услышать, — объяснил он, голос стал интимнее, ниже. — И худший, потому что ты был в стельку пьян, и я не мог... не мог принять то, что ты предлагал. Не мог воспользоваться ситуацией. Не мог допустить, чтобы наш первый раз был таким. Стыд снова обжег Антона. Что он делал? Что предлагал? — Прости, — пробормотал он, не в силах встретиться с Арсением взглядом. — Я не хотел... не должен был... Арсений подался вперед, оказавшись так близко, что Антон чувствовал его дыхание на своих губах. — Не смей извиняться, — произнес он с тихой яростью. — Никогда не извиняйся за то, что хочешь меня. За то, что любишь меня. За то, что пришел ко мне. И прежде чем Антон успел что-то ответить, Арсений преодолел оставшееся расстояние между ними и поцеловал его. Антон на мгновение оцепенел от неожиданности, но затем тело взяло верх над разумом. Губы раскрылись, впуская язык Арсения, позволяя ему исследовать, завоевывать, утверждать свое право. Руки сами потянулись вверх, обхватывая шею Арсения, притягивая его ближе, углубляя контакт. Но затем реальность ударила с новой силой — утреннее дыхание, похмелье, неумытое лицо. Он отстранился, тяжело дыша. — Подожди, — выдохнул он. — Я даже не чистил зубы, я... Арсений усмехнулся, глаза потемнели от желания. Он внезапно двинулся вперед, вжимая Антона в матрас весом своего тела, колено раздвинуло его ноги, руки прижали запястья к постели. — Плевать, — отрезал он, голос огрубел от возбуждения. — Я заслужил хотя бы один поцелуй за вчерашнюю выдержку. За то, что не взял то, что ты так откровенно предлагал.. Он снова накрыл губы Антона своими, целуя глубоко и жадно, не оставляя места для возражений. Его хватка на запястьях Антона усилилась, удерживая его в плену, напоминая, кто здесь главный. Язык проник глубже, исследуя каждый уголок рта Антона, зубы слегка прикусили нижнюю губу, вызывая тихий стон. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба дышали тяжело и прерывисто. Арсений смотрел на Антона с таким голодом, с такой интенсивностью, что внутри все сжималось от предвкушения. — Ты признался мне вчера, — произнес Арсений, голос звучал как обещание и угроза одновременно. — И теперь я никогда не отпущу тебя. Никогда. Ты мой. Только мой. Антон смотрел на него широко раскрытыми глазами, ощущая, как собственное тело предательски реагирует на доминирование Арсения, на его слова, на обещание, скрытое в них. — Твой, — согласился он хрипло, сдаваясь неизбежному. — Я твой, Арс. Губы Арсения изогнулись в хищной улыбке. Он наклонился, почти касаясь губами уха Антона. — А знаешь, что еще? — шепнул он, обжигая кожу горячим дыханием. — Вчера ты вытрепал мне все нервы. Соблазнял, искушал, доводил до предела... — Его зубы слегка прикусили мочку уха, вызывая дрожь по всему телу Антона. — Пришло время расплаты. По телу Антона прошла дрожь, член дернулся, наливаясь кровью. Он не помнил, как именно искушал Арсения, как соблазнял его, но мысль о "расплате" заставила кровь прилить к низу живота. — Расплаты? — переспросил он, едва узнавая собственный голос. Улыбка Арсения стала шире — в ней читалось что-то опасное, что-то, от чего по спине бежали мурашки. — Именно, — подтвердил он, пальцы сжались сильнее на запястьях Антона. — За каждое прикосновение, за каждый поцелуй, за каждое движение бедрами. — Его голос опустился до интимного шепота. — За каждый раз, когда мне приходилось сдерживаться, когда все, чего я хотел — это взять тебя, сделать своим, заставить кричать мое имя. Он медленно отпустил запястья Антона, но не отстранился. Вместо этого его руки скользнули вверх по обнаженным рукам Антона, к плечам, к шее, к лицу. Большие пальцы очертили контур скул, спустились к губам, слегка надавили, раздвигая их. — Теперь моя очередь, — прошептал он, глаза горели темным огнем. — Моя очередь довести тебя до грани. Заставить тебя умолять. Заставить тебя жаждать. Антон ощутил, как его тело отзывается на каждое слово, на каждое прикосновение. Кожа горела там, где касались пальцы Арсения, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. — Арс, — выдохнул он, не зная, что еще сказать. Арсений наклонился и снова поцеловал его, но на этот раз иначе — медленно, чувственно, глубоко. Его язык скользнул между губ Антона, исследуя, пробуя на вкус, дразня. Одна рука спустилась ниже, к шее, к ключицам, к груди. Пальцы нашли сосок и слегка сжали, вызывая тихий стон, который потонул в поцелуе. Другая рука скользнула в волосы Антона, сжимая их у корней, оттягивая голову назад, открывая доступ к шее. Арсений оторвался от губ и переместил поцелуи ниже, к подбородку, к горлу, к пульсирующей вене на шее. Он слегка прикусил кожу, затем провел по укусу языком, словно извиняясь за причиненную боль. — Ты такой отзывчивый, — прошептал он, губы продолжали исследовать шею Антона, оставляя влажные следы, которые холодил воздух. — Такой чувствительный. Интересно, как ты отреагируешь, если я сделаю это... Его рука скользнула ниже, по груди, по ребрам, по животу. Пальцы очертили контур пупка, спустились еще ниже, к краю джинсов. Антон невольно выгнулся навстречу прикосновению, тихо застонав. — Пожалуйста, — выдохнул он, не совсем понимая, о чем просит. Арсений улыбнулся, его улыбка была полна обещания и коварства. — Пожалуйста что? — спросил он, пальцы замерли на краю джинсов, не двигаясь ни вверх, ни вниз. — Чего ты хочешь, Антон? Антон сглотнул, чувствуя, как сердце колотится о ребра, как кровь шумит в ушах, как возбуждение пульсирует в каждой клетке тела. — Тебя, — выдохнул он, голос сорвался на последнем слоге. — Хочу тебя, Арс. Арсений наклонился, его губы почти касались губ Антона. — И ты получишь меня, — прошептал он, голос был низким, обещающим. — Но не сейчас. Не так просто. Его рука скользнула ниже, поверх джинсов, накрывая очевидное возбуждение Антона. Он слегка сжал, вызывая тихий стон, затем начал медленно массировать через ткань, создавая идеальное давление, идеальное трение. — Вчера ты заставил меня ждать, — продолжил он, его глаза не отрывались от лица Антона, наблюдая за каждой реакцией, каждым изменением выражения. — Заставил меня сдерживаться. Заставил меня желать. Теперь моя очередь. Его губы снова нашли шею Антона, целуя, прикусывая, оставляя метки, которые будут видны еще несколько дней. Его рука продолжала свою пытку, то усиливая давление, то ослабляя его, никогда не давая достаточно, чтобы перейти грань. Антон извивался под ним, его руки вцепились в плечи Арсения, его ногти оставляли полумесяцы на коже. Он был на грани, так близко, но недостаточно близко. — Арс, — выдохнул он, голос был хриплым, умоляющим. — Пожалуйста. Я не могу... Я не выдержу... Арсений улыбнулся, его улыбка была полна темного удовлетворения. — Можешь, — прошептал он, его рука продолжала свою пытку. — И будешь. Потому что я так хочу. Его губы снова нашли губы Антона, целуя глубоко, страстно, властно. Его язык проник внутрь, исследуя, завоевывая, утверждая свое право. Его рука наконец скользнула выше, к пуговице джинсов, расстегивая ее одним ловким движением. Антон застонал в поцелуй, его бедра непроизвольно дернулись вверх, ища контакта, ища освобождения. Арсений отстранился, его глаза были темными от желания, его дыхание — тяжелым, неровным. — Ты такой красивый, когда умоляешь, — прошептал он, его рука скользнула под джинсы, поверх белья, находя горячую, твердую плоть. — Такой отзывчивый. Такой... мой. Его пальцы обхватили член Антона через тонкую ткань белья, слегка сжали, вызывая тихий вскрик. Он начал медленно двигать рукой, вверх и вниз, создавая идеальное давление. Антон выгнулся навстречу прикосновению, его глаза закрылись, его губы приоткрылись в беззвучном стоне. Он был так близко, так чертовски близко... И вдруг все прекратилось. Рука исчезла, тепло тела Арсения отдалилось. Антон открыл глаза, не понимая, что происходит. Арсений стоял рядом с кроватью, глядя на него сверху вниз. Его глаза были темными от желания, его дыхание — тяжелым, его возбуждение — очевидным через тонкие домашние брюки. Но на его лице играла коварная улыбка. — Что...? — начал Антон, не понимая, что произошло. Арсений наклонился, его губы почти касались губ Антона. — Расплата, помнишь? — прошептал он, его голос был низким, обещающим. — За вчерашнее. За то, как ты искушал меня, соблазнял меня, доводил до грани... и оставил неудовлетворенным. Он выпрямился, его улыбка стала шире, увереннее. — Я пойду в душ, — сказал он, как будто ничего не произошло, как будто Антон не лежал перед ним, возбужденный, раскрасневшийся, жаждущий. — А ты можешь... подумать о том, как ты будешь умолять меня о продолжении. Потому что ты будешь умолять, Антош. Я гарантирую. И с этими словами он развернулся и направился к двери, его походка была уверенной, властной, несмотря на очевидное возбуждение. На пороге он обернулся, его глаза встретились с глазами Антона. — И не смей прикасаться к себе, пока меня нет, — добавил он, его голос был низким, угрожающим. — Иначе я узнаю. И тогда... тогда расплата будет еще более... творческой. Он улыбнулся еще раз, затем вышел из комнаты, оставив Антона одного, возбужденного, жаждущего, на грани.