Точка невозврата

Меня давно пытались спасти, но хотел ли я этого, да какой уже смысл, если бы хотел. Всё случилось в октябре, когда он предлагал и мне прокатиться ночью, дабы провести время вместе. Я тогда отказался, потому что плохо себя чувствовал, кстати, забавно, что сейчас я себя чувствую ещё хуже, правда же забавно. Тогда и случилась авария, при которой он и погиб. Тогда Лёша ехал, превышая скорость и не заметив перед собой другую машину, что выехала на встречку, видимо, обогнать хотела, но несколько секунд и произошло столкновение, он влетел в лобовое стекло, где остались следы удара, а по его прекрасному личику стекала алая жидкость. Он еле-еле дышал, будто пытался глотнуть свежий воздух, но что-то не давало. Никто не вызвал скорую сразу, так как оба водителя были не в состоянии, но только спустя полчаса одна машина остановилась и вызвала полицию со скорой помощью. Столкновение было слишком сильное, в результате один водитель погиб, а другой был с тяжкими ранениями. Констатировали его смерть десятого октября в час ночи. Когда нам сообщили о его смерти, все были в полнейшем шоке. Илье, то бишь Эксайлу, тогда было очень плохо, он почти каждый день пускал свои слёзы, был в полной дереализации, как рассказывала его девушка— Каролина. Саша, или как его зовут, Фрамтаймер, стал более закрытым в себе, даже холодным, что ль, не хотел веселиться, на все наши предложения о прогулке отмазывался, все эти дни он просто сидел дома, занимался своими делами. В общем, мы все попали под сильный удар и пропали из медийки на хороших полгода. Наши фанаты за нас очень сильно переживали, так же они сильно переживали смерть Кореша, никто не хотел верить, даже мы не хотели. Но все потихоньку стали восстанавливаться, приходить снова к светлой жизни, начинать потихоньку снимать ролики, восстанавливаться в медийке, но не я... Как я ни заставлял себя,как не пытались ребята, я не смог сходить к психологу или банально с ним поговорить через интернет, мне было слишком тяжело. Моя жизнь на данный момент состоит из бухла, сигарет, которых я раньше никогда не курил, кстати любимые Лёшины, коротко, запустил я себя. Даже на моей белоснежной коже появились ядкие царапины, которые слишком выделялись и привлекали к себе много внимания, а иногда по ним стекала та самая алая кровь, что и с Лёши в тот день, не помню, как я начал этим заниматься, наверное, чтобы отвлечься от мыслей. Я потерял, как будто частичку себя, да и не маленькую, а огромную, как кусок айсберга. Со временем я понял, что люблю его, не как друг, а кто-то больше, раньше я думал, что это просто, мимолётные чувства, жаль это поздно признавать. Я стал часто пропускать съёмки, да и вообще забил на них, каждый день я утопаю в этом болоте, что состоит из букета проблем, нежели в работе. Все как-то выбираются из этого, а я больше погружаюсь в точку невозврата. В квартире полный бардак, повсюду валяются вещи, мне слишком впадлу их убирать, да и смысл, везде также красуются бутылки от алкоголя, чаще это егермейстер и впридачу с ним кока-кола, так как жрать в одно хлебало чистый алкоголь я ещё не могу, но как будто уже близок к этому. Сегодня я ничего дельного не сделал, снова отписал, что не смогу приехать на съёмку, а сам держал в пальцах сигарету, закурив её и выдыхая, пока горло слегка пекло и першило от этого, а в другой руке был телефон, чтобы позже лежал на подоконнике, а я глядел на погоду за окном, где она потихоньку просыпалась от теплых лучей солнца, а снега почти не осталось. Когда наступил вечер, я снова напился, потому что мысли не давали мне покоя: «А чтобы сказал на это Лёша?», «А твоим друзьям приятно видеть тебя таким?», «А вдруг ты сам когда-нибудь свихнёшься с этим образом жизни?». Надоели, они так съедают тебя внутри, вещая на тебя чувство вины, что остаётся лишь заглушить их новой порцией одурманивания в виде алкоголя, только тогда они затыкают свой рот, но теперь с утра не затыкает свой рот другой человек. — Саша! Саша! Вставай давай... — чей-то голос будил меня и тряс, дабы я встал, а я лишь недовольно промычал. — Отвяньте, — пробормотал я, отворачиваясь от шумного объекта, но тот всё не успокаивался. — Нет, не отвяну. Ты уже неделю не просыхаешь снова. У тебя снова срач дома, Саша! Ты же только начал приходить в норму, нам обещал с ребятами, а я что наблюдаю снова? — этот голос я узнал, как только немного стал соображать. Это Илья, да тот самый солнечный человек, что всех озаряет своей добротой. — Илюш, оставьте меня одного, я же вас не трогаю, и вы меня не трогайте, пожалуйста, — ответил я, открывая свои сонные глаза, что слегка двоились от спиртного, но я всё равно разглядел силуэт Яцкевича, что стоял, пока со спины ему светил включённый свет с коридора, так и казалось, что он ангел, что сошёл с небес и пришёл ко мне, забавно. На ответ светловолосый лишь громко вздохнул и присел рядом со мной и, упираясь на свои ладони, просто замолчал, отчего в комнату повисла давящая тишина. Я глядел на Илью, и вскоре услышал всхлип, от которого внутри меня всё сжалось, я аккуратно положил свою руку на его плечи, как бы приобнимая. — Илья, ты чего? — прозвучал мой голос и раздался по всем стенам, как эхо, а в ответ я услышал ещё всхлип и шмыганье носом, значит плачет. — Я не хочу потерять ещё одного друга, Саш. Ты это понимаешь? — дрожащим голосом стал говорить Яцкевич, вытирая тыльной стороной рукой свои слезы. — Но я же пока живой, всё будет хорошо, Илья. Это... Просто период такой, он слишком быстро ушёл. Мне ещё пока слишком тяжело это осознавать, — стал я каяться, не поднимая свой стыдливый и виновный взгляд на парня, понимая, как бредово это звучит. — Пока, Саш пока. Ты же знаешь сам всё прекрасно, что мы все были все эти полгода в дезариализации, но надо двигаться же дальше, а не как ты сейчас ведёшь, губиться в этом дерьме, понимаешь... — Я не стал его слушать, перебил его, потому что не мог слушать этого, как будто я не знаю, как всем тяжело. — Это не всё так просто, Илья! Это не так просто забыть и идти дальше, когда он был близким тебе человеком, я не могу просто так его забыть! — промолвил я, убирая свою руку с плеча светловолосого и закрывая свое лицо ладонями, потому что голова начинала потихоньку трещать от боли от перебравшей выпивки. — Никто не говорит, что это просто, это очень тяжело, но с этого надо выбираться. Ты же нам говорил, что завязал с этим. Мы тебе предлагали пойти к психиатру, но ты отказался, сказав, что сам запишешься, а сам что? Каждый день пьёшь, как чёрт, и ещё куришь в добавок, так же это что? — он слишком резко взял мое запястье, разворачивая на свет, а я лишь прошипел от боли, потому что царапины были свежие, он рассматривал его или показывал мне его, мол, смотри, как всё плохо. — Это уже ненормально, Саш. Ты хочешь за Лёшей пойти? Тоже хочешь сдохнуть!? Илья повысил на меня голос, хотя я видел, что по его щекам текли слёзы, что падали на кровать. Видимо, он сильно переживает за меня, а я что могу сделать? Ничего. — Не кричи на меня и не приплетай сюда его, — сказал я, вырывая своё запястье и пряча его под одеялом, где оно разнылось ещё больше. Вскоре я перестал понимать, что Яцкевич говорил мне, потому что его голос в моменте стал для меня лишь шумом, а я смотрел в какую-то точку, будто перезагружаюсь или абстрагировавшись от этого всего, погружаясь в свой мир, но меня в чувство привел, несильно удар по щеке, и перед собой я снова увидел светловолосого, что смотрел на меня с испугом. — Тебе чтоб вообще настолько похуй на себя, а на нас, Саш? Неужто? Может, всё-таки попробуешь вылезти из этого дерьма, Саш. Ты же знаешь, мы тебя не бросим в этом, давай ещё раз попробуем, — говорил умоляющим голосом светловолосый, как будто надеясь, что я возьмусь за ум, но вряд ли мне хватит сил. — Ладно, только оставьте меня пока... — я отвернулся от Ильи, укутавшись одеялом, пока в моей голове звучали его слова, а он больше не обронил ни единого слова и ушёл, я лишь услышал закрывающийся дверь. Тут в мою голову пришла мысль, а как он вообще зашёл в мою квартиру, не уж-то я отставил открытую дверь. Ну, зная мою забывчивость, то да, или это не забывчивость, да короче хрен знает. Я пролежал так до самого вечера, пока мои мысли снова не стали меня сжираться, но тут раздался звук уведомлений, кликнув, я увидел сообщение. «Не хочешь поработать курьером за 100k?» Как мой аккаунт вообще нашли, мои пальцы стали уже писать отрицательный ответ, но тут в голову пришла идея, а вдруг они помогут мне, да и некоторые говорили, что они довольно хорошо вштыривают, и я уже печатал другой ответ. «А приобрести их наоборот нельзя?» «Можно, сколько надо?» Я не знал, сколько грамм надо брать для начала, но почему-то я решил, что грамм десять будет нормально для начала. «10 грамм» «Оплата биткоинами, сейчас кину ссылку куда кидать, а потом вышлем координаты куда надо прийти» Ссылку мне выслали, и я всё оплатил, хорошо, что у меня были биткоины. Через часа четыре мне скинули координаты, куда надо идти, чтобы получить свою дозу дофамина и просто счастья. Я, как только получил их, сразу пошёл одеваться. Я надел на себя черные джинсы и черную зипку, накинув на себе капюшон, так же черную маску, что была у меня. Через пару минут я оказался на улице и шёл по навигатору, куда и вбил эти координаты. На улице уже почти никого не было, да и кто будет гулять в четыре часа утра, лишь некоторые машины проезжали, и по пути попалось человек пять, не меньше, а я шёл, пока в моей голове была мысль, лишь бы меня не поймали или не узнали, всё же я медийная личность, как никак, но подходя к тому самому месту, а именно лавочки, я присел на неё и стал аккуратно оглядываться по сторонам, дабы никто за мной не глядит, убедившись, я стал осматривать лавочку и увидел синий комочек в каком-то ущелье, быстро взяв его, я аккуратно положил к себе в карман зипки и посидел ещё немного для видимости, потом встал и быстрым шагом направился домой. Рассвет потихоньку наступал, а я к этому времени был уже дома. Разувшись, я прошёл в зал и распаковал этот шарик. У него был маленький зип-пакет, где лежала моя сладость или гадость, я ещё не знал.Я подставил мини-столик ближе к себе и высыпал достаточно содержимого себе на стол, распределив в полоску банковской карточкой. Секунда, и эта полоска пропала со стола, а я опрокинулся на спинку дивана. Сначала меня мутило, тошнило, а потом резко сирена стала искажённой, совсем другой, тело стало ватным, отказывалось подчиняться мне, но я был и не против, потому что наконец-то эти мысли ушли, и чувствовал лишь приятные ощущения, аж прикрыв глаза, но тут меня стал звать до боли знакомый голос. — Саша, Сашенька... — я открыл глаза и не поверил, что видел. Лёша? Он... Он живой, он что, не умер? Это всё был всё таким сон? — Лёша? — пробормотал я под нос, но вышла какая-то невнятная речь, а тот лишь заулыбался и показал жест: «Тшш», тут его губы льнули ко мне, его язык проникал в мой рот, изучая его и пытаясь сделать своеобразный танец, его зубы слегка кусали мои губы. Я сначала оторопел, но не толкнул его и не ответил взаимностью, но он точно не хотел отлипать от него, только когда воздуха стало катастрофически мало. Я чувствовал его дыхание на себе, как его руки аккуратно обвивали мою талию, а потом холодными руками, залезая под мою футболку, под разгорячённое тело. На это я промычал и попытался сказать, что холодно, а он лишь ухмыльнулся и сказал. — Тише, тише, я же знаю, что тебе приятно, просто наслаждайся, — сказал он и снова стал нежно целовать меня, пока его руки изучали моё тело, как будто он не знал его. Вскоре его губы спустились на мою шею, оставляя влажные поцелуи, под которыми я тихо мычал, хотя это просто поцелуи, но они чувствовались как что-то нереально приятное и слишком чувствительное, но не прошло минуты, как он стал оставлять укусы на ней и слегка оттягивать её, где только что укусил, а потом их, как будто прося прощения за предоставленные страдания, пока он целовал меня, его руки уже спустились на бедра, начиная их мять, массировать. Под такими действиями я лишь наслаждался, у меня не было желания оттолкнуть или прекратить это, нет, вовсе нет. Я наоборот хотел, чтобы он ещё больше давал таких ощущений, например, как сейчас, потому что он раздвинул мои бедра, начиная целовать мои внутренние бедра, а я от таких ощущений стал непроизвольно сжимать бедра вместе, пока Деревяшкин снова и снова их раздвигал, держа руками и говоря своим сладким голосом. — Не сжимай их, дай себе насладиться этими чувствами, — на внутренних бедрах он тоже оставил несколько укусов, так же целуя их и даже облизывая. Его ловкие руки уже стягивали с меня шорты до самого низа, и я остался лишь в боксерах, где виднелся бугорок из вставшего члена, который так и просился наружу, а темноволосый это исполнил. Перед ним так и появился полностью увитый венами член, что уже дёргался, нуждаясь в ласках. Я тоже хотел, чтобы Лёша уже приступил к ласке, но он лишь дразнил, просто водя носом по нему и языком, облизывая каждые вены. Тут я уже не выдержал. — Да возьми его уже! — прозвучал мой голос, а снизу я услышал лишь смешок, а потом почувствовал, как тот сразу взял плоть наполовину, слегка беря больше, а потом выпуская из своего влажного рта и надрачивая его, а потом снова беря, но уже полностью, да так, что его нос упирался вниз живота, а он сосал, как какую-то сладость, пока я ощущал слишком много эмоций, да так, что не передать словами. Я как будто словил слишком сладкий передоз, что настолько кайфую от него и от работы Лёши. Моя рука легла на его взъерошенные волосы и стала то поглаживать, то сжимать их и направлять, в каком ритме делать, а тот всё понимал, как делать и что нужно делать. Также он слегка прикусывал его, отчего я вдвойне стонал, настолько это было приятно, но мое счастье продлилось недолго. Вскоре я излился прямо ему в горло, а он всё сглотнул до последней капли и даже улыбнулся, как будто был доволен таким раскладом. После такого темноволосый снова поцеловал меня в губы, но поцелуй уже был со вкусом моей жидкости, но мне было абсолютно плевать, но сам поцелуй был сладкий. Проснулся я на диване, я все так же сидел, рядом был тот самый пакет с ещё оставшимся порошком, а голова у меня болела, как никогда, так же меня трясло, сам не знаю отчего, мне было почему-то холодно, особенно ногам с руками. Я встал с дивана, но снова завалился на него, потому что ноги были ватными и не слушались меня, ноздря болела и щипала, а сам я мало что мыслил, но это воспоминания, чувства, ощущения так одурманили меня, что я думал только о них и хотел ещё больше, больше, больше. Недолго думая, как только я пришёл в себя, я снова рассыпал этот порошок и занюхнул.

***

Идет второй месяц, как я нахожусь в наркологии. М-да, вот сюда меня завела жизнь. Сюда меня запихал Илья, когда приходил меня снова навещать спустя месяц. Там он писал мне, спрашивал, хожу ли я к психиатру, ем, не пью, не курю, всё хорошо? Я ему нагло врал, пока закидывался новой порцией наркоты, чтобы увидеть Лёшу и ощутить эти чувства, но когда Илья увидел под наркотиками, то сразу через неделю запихал в наркологический центр, где я теперь лечусь от всего дерьма, дабы вернуться к нормальной жизни. В начале я старался доказать, что со мной всё хорошо и я сам справлюсь, но мне мало кто верил, точнее, никто. Бывает, меня навещают ребята и рассказывают, что в сеть как-то слились данные, что я лежу здесь и лечусь от своих болячек. Некоторые меня стали ненавидеть, кто-то поддержал в лечении и желал выздоровления, а кто-то жалел, что так случилось. Как Илья мне рассказал, что большинство ждут моего возвращения и выздоровления, но я не знаю, смогу ли я после такого вообще вернуться в медийность, зная теперь обо мне такое и после всего этого. Только вот никто не знает, почему я принимал их, я наврал, чтоб избавиться от мыслей, а не чтобы увидеть его снова.