Сострадание, любовь и решимость

Авантюрин очень эмпатичен. Смешно, наверное, говорить об этом, когда в твоём личном деле встречается слово «убил», да ещё и тридцать пять раз, но жизнь — штука непредсказуемая. Иногда она заставляет думать о тех вещах, которые не волновали тебя годами. Вот так и Авантюрин однажды ложится на кровать, закрывает глаза и чувствует, что он плохой человек. Очень внезапно, остро и без возможности убедить себя в обратном. Он вспоминает слова Веритаса о «синдроме выжившего», думает, что этот этап жизни давно позади, но когда ему снятся кандалы и кровь, к горлу подступает ком. Как ему искупить свою вину? Способен ли он вообще на это? Авантюрин думает о сестре. Маму почти не помнит: та ушла из жизни слишком рано. У сестры холодные, шершавые руки, которые гладят его по грязным, мокрым щекам: он шмыгает носом и не понимает, почему. Почему он плачет? У Веритаса тёплые, мягкие руки, а у Авантюрина щёки теперь чистые, но снова мокрые. Правда, уже не от грязи и дождя. И всё равно в руках Веритаса любви не меньше, если не больше. Хотя… Нет, об этом он думать не хочет. Сестра отдала за него жизнь — память и любовь к ней уйдут только вместе с Авантюрином. А Веритас живой здесь и сейчас. И Авантюрин любит его. Но всё же, в нём что-то сломалось. Какая-то деталька из сердца потерялась в ковре-желудке или закатилась под диван из кишок. Вдруг, в миг просветления, он понимает, что хочет сделать — помочь тем, кто в этом нуждается. Сделать что-то хорошее для живых в память о мёртвых. Это ведь в его власти. Авантюрин делает анонимный благотворительный взнос детскому дому: первому, что выдал браузер по запросу. Потом ещё одному. И ещё. А потом он находит приют, который выглядит настолько плохо, что по ночам, наверное, детки прячут ноги под одеяла не от страха быть пойманными бабайкой, а от страха перед злым и кусачим сквозняком. Возможно, всё не так плохо, да и ребята на фотках счастливые, но у Авантюрина колет именно там, где в сердца брешь — болит то, чего нет. И он понимает: это оно. Переводит неприлично большую сумму денег туда и, с чувством выполненного долга, осознаёт, что в этом месяце они живут на зарплату Веритаса. Возможно, сумма была вопиюще неприличной. Приходится честно признаться мужу, что стало с его бюджетом, но вечно ворчливый Веритас, на удивление, лишь понимающе кивает, а после хмурится и угрожает пальцем: «В следующий раз постарайся хотя бы прожиточный минимум себе оставить». Авантюрин чешет затылок и улыбается, когда муж его обнимает, потому что сейчас он чувствует себя хорошим. В следующем месяце он заходит на сайт приюта, того самого, и видит, что жизнь у них действительно стала лучше: кровати больше, завтраки сытнее и дети счастливее. Авантюрин снова переводит им деньги — теперь уже поменьше, чтобы Веритас не ругался. Да и в этом месяце трат много, поэтому он ограничивается лишь одним детским домом. Для его спокойствия пока что достаточно. Через четыре недели платёж повторяется, но в этот раз такого же облегчения он не приносит. А вдруг дети улыбаются лишь для фото, а в реальности всё гораздо хуже? Может, он делает недостаточно? Авантюрин решает посетить приют лично. Но не завалиться на порог со словами: «Я ваш анонимный донатер, дайте отчёт». Нет, он так не хочет. Не хочет, чтобы кто-то чувствовал себя обязанным ему. Вместо этого, он находит адрес, выбирает самый неприметный наряд из гардероба, говорит Веритасу, что решил заглянуть к Топаз и улетает в субботу на другую планету. И спойлер: это не Пир-Поинт. Он кутается в шарф всё сильнее, потому что его пустынная натура не привыкла к морозному климату, и мнётся около небольшого здания. Наверное, со стороны Авантюрин выглядит максимально подозрительно, словно сталкер, выслеживающий жертву в окне. Но вечно на улице стоять не вариант, поэтому с мыслью «придумаю что-нибудь на месте» он звонит в домофон. Отвечают не сразу и голос какой-то запыхавшийся, девичий: видимо, не воспитательница. — Здрасьте. Ой, то есть, алло, кто это? Авантюрин в ступоре. А ведь действительно: кто это? Кем ему представиться? Полиция? Доставка? Дворник нашёл потерянный кошелёк? Вот так — собирался столько времени, а посыпался на первом же вопросе. — Я… — Ах, ну же, думай-думай. — Я хотел прийти с детьми познакомиться. Звонил, записывался на прошлой неделе. Потенциальный усыновитель. Он абсолютно без понятия, как происходит процесс до усыновления, но надеется, что как-то вот так: позвонил, записался и тебя пустили без лишних вопросов. А если маньяк по ту сторону телефона? Ну… — Записывались? — Из динамика слышится шуршание, словно кто-то прикрыл его, и тихие переговоры. — Щас открою. Калитка пищит и Авантюрин вздрагивает, тут же напрягаясь: а дети вообще не боятся кого попало на территорию приюта пускать? Вдруг у него оружие с собой, а те даже воспитателя не позвали. Плохо это, плохо, надо поставить старших в известность, а то так, случись чего, не найдёт никто потом эту ребятню. Он переступает порог и старается поскорее закрыть дверь, чтобы тёплый воздух наружу не выходил. Отряхивает одежду от воды, которая минуту назад была снегом, и осторожно осматривается: даже охранника на посту нет, ну что за дела вообще. Сердце стучит как бешеное, Авантюрин жутко волнуется, не зная, что его ждёт, когда он окажется лицом к лицу с кучей сирот. С взрослыми-то он общаться научился: они предсказуемые, под них подстраиваться легко. А дети — это хаос и искренность. С одним он справляется нормально, а вот со вторым есть очевидные проблемы. — Да у тебя вместо мозгов косички! Ты вообще, что ли, не понимаешь, какие последствия могут быть у такой выходки? — Из-за угла доносится разговор на повышенных тонах и Авантюрин, не создавая лишнего шума, аккуратно выглядывает: две девочки, одна совсем мелкая, а другая уже постарше, о чём-то громко спорят. И он даже догадывается, о чём. — Так ведь он сказал, что звонил и записывался! — Маленькая, с двумя толстыми косичками с бантиками, дуется и скрещивает руки на груди. — Ну что ж ты такая наивная? — Старшая устало трёт переносицу и укоризненно смотрит на свою… сестру? Или подругу. Авантюрин не уверен, как дети в детском доме к друг другу относятся. — А если тебя конфетой в машину поманят, ты тоже сядешь? — Нет конечно! — Так вот представь, что сейчас машина прямо в дом заедет, заберёт тебя и уедет. Ещё и без конфет! — Так мы ведь все хотим, чтобы нас отсюда забрали. — На этом моменте сердце кровью обливается: девочка просто не теряет веру в лучшее, а на неё так ругаются. — Но не против воли же, ты… Авантюрин не дожидается окончания их беседы и выходит, чтобы дети могли его видеть полностью. — Добрый день, подскажите, где ваша воспитательница? На лице самая добродушная из улыбок, которая совсем не трогает сердце старшей девочки: она заслоняет за собой младшую и тычет пальцем в Авантюрина. — Стой… те. — Он послушно останавливается и поднимает руки вверх, чтобы детям было спокойнее. Мелкая с любопытством разглядывает его. — У нас… У нас не ходят в уличной обуви по дому. — О, да, хорошо, я понял. Он ждёт, когда ему скажут о том, где можно взять тапочки или хоть что-то сменное, но девочки молчат. Пару секунд они тупо смотрят друг на друга и хлопают глазами. — И… может я могу где-то переобуться? Я ничего не брал с собой. — Младшая порывается что-то с большим энтузиазмом ответить, но старшая быстро её прерывает и делает какое-то неопределённое движение головой: вроде и кивает, и машет. — Да, то есть нет, то есть я за воспитательницей. А вы тут ждите. Пожалуйста. Она всё ещё пытается быть вежливой при всём своём скепсисе на случай, если Авантюрин действительно окажется усыновителем. Воспитывают тут хорошо, это радует. Обе уходят куда-то вглубь здания, маленькая даже пару раз оборачивается на него. Авантюрину остаётся только терпеливо ждать, рассматривая стены, на которых висят детские рисунки в рамочках. Очень милые рисунки, кстати. Воспитательница, вместе с охранником, прибегает быстрее, чем он ожидал и выглядит такой же настороженной, как и её воспитанницы. Оказывается, они новую мебель в дом заносили, поэтому и отсутствовали. Приходится уже наедине вкратце описать ситуацию: мол, он очень хотел именно сюда приехать, а позвонить у него как-то из головы вылетело и вообще он правда порядочный человек, всегда мечтавший о семье. Да уж, он, конечно, о семье мечтал, но не в таком ключе: муж ребёнка ни под каким предлогом не одобрит. У Веритаса очень чёткая позиция относительно детей — нет и точка. Причину Авантюрин даже не узнавал никогда, потому что и так всё ясно. У обоих карьера, какие там дети. — Я должна внести вас в базу, как посетителя и оставить ваши контактные данные. Назовите, пожалуйста, имя и номер телефона. На этом моменте Авантюрин понимает, что тут реально запара начинается: не может он всю правду о себе сказать. Если она узнает, что мужчина перед ней — сотрудник КММ, то пазл очень быстро сложится: сразу ясно, откуда деньги капали. Да и вдруг Веритасу позвонит, потом проблем не оберёшься. Поэтому он принимает единственно верное решение в этот момент: — Какаваша. Этого имени никто не найдёт, а если и найдёт, то он будет уже далеко от этой планеты. Тем более, Авантюрин же только познакомить с детьми просит, ни о каком усыновлении и речи не идёт, поэтому и шибко много информации от него не просят. Хотя охранник косится недобрым взглядом: одинокий мужчина, да ещё и упал как снег на голову. Авантюрин бы и сам заподозрил неладное. Но, к счастью для всех, помыслы у него исключительно добрые, поэтому и переживать не о чём. Авантюрина водят по дому и представляют детям. На первый раз воспитательница предлагает ограничиться поверхностным знакомством — имя, возраст, причина попадания в приют, есть ли братья или сёстры и всё в таком духе. Авантюрин старается запомнить как можно больше, но под конец голова пухнет от количества новых лиц. Да и казалось бы, зачем ему это всё? Он тут просто условия жизни проверить хотел и на что его деньги уходят, всего-то. Зачем ему в действительности запоминать всех детей? Потому что Авантюрин приезжает во второй раз. И на третий понимает, что не последний раз посещает приют. Зачем? Вопрос хороший. Наверное, потому что так ему спокойнее. И волнуется он, разумеется, не за свои вложения, а за… Насколько разумно будет волноваться за детей, которых он видел всего несколько раз? Похоже, что не очень. Веритас бы назвал это «иррациональным», но, к сожалению, с момента, как Авантюрин стал носить чужую фамилию, этой самой рациональности ему не прибавилось. Вот он — позор семьи. Ну же, тычьте в него пальцем, смейтесь, глумитесь: он заслужил. Но Авантюрин давно перестал врать самому себе, поэтому принял очень взрослое, обдуманное решение: врать Веритасу. Он придумывает сто и одну причину, почему на выходных нужно срочно уехать. То по работе вызвали, то к маме на могилу сходить надо… Прости, мам … то они с Топаз записались на водное поло и ни в коем случае пропускать нельзя, то кошка рожает, то собака домашку съела. Каждый раз отмазки всё бредовее, но Веритас либо верит, либо ему просто всё равно, поэтому лишних вопросов не задаёт, целуя мужа на прощание с коротким «пока». Сначала Авантюрин приезжает в детский дом исключительно как посетитель: пытается побороть свой страх коммуникации с маленькими человечками, с которыми у него больше общего, чем хотелось бы. Все общаются с ним по-разному, но у каждого в глазах маленький блик надежды. Становится тошно от самого себя: Авантюрин не может забрать никого из них… Есть что-то особенное в атмосфере приюта. Что-то родное для него. Это напоминает о прошлом. Точнее нет, не так: это не может не напоминать о прошлом. Одновременно и хорошо, и больно. Несмотря на горькую судьбу, дети находят в себе силы оставаться весёлыми и сопереживающими. Говорят, что сироты злые от недостатка родительской любви. Иногда это действительно так, но разве можно в таком случае винить ребёнка? Авантюрин считает, что нет — люди не становятся злыми без причины. Именно поэтому он хочет помочь этому детскому дому не только материально. Рвётся подсобить воспитательнице, говорит, что физический труд его не пугает, зная, что помощь примут: рабочих рук действительно не хватает. Авантюрин учится собирать мебель, готовить, расчищать дорожки от снега и много чего ещё, но главное — вместе с детьми. Старшие, бывает, даже ругаются на него, мол какой тот непутёвый и как вообще до своего возраста дожил. Авантюрин смеётся. — Я просто везучий. Не может же он им рассказать о том, как буквально дрался за кусок хлеба в детстве и каждый день в рабстве надеялся заснуть навсегда. Или может? Без подробностей, конечно, но… они ведь точно его поймут. Авантюрин не заметил, как заигрался в дочки-матери. Он погряз в новом образе и не смог вовремя от него избавиться: не решался сорвать пластырь с раны, которая только-только затянулась. Но любой спектакль рано или поздно должен закончиться, и если Авантюрин не способен опустить занавес, ему в этом помогут. — Ваша, присядь за стол. Веритас догадался. По одному только его холодному взгляду становится всё ясно: Авантюрин сглатывает и впивается левой рукой в штанину под столешницей. Может, есть ещё шанс дурачком прикинуться? — Да, любимый, что-то случилось? Мужчина напротив не впечатлён продолжением спектакля. По глазам видно — настроен решительно и пойдёт с козырей. Он поднимает правую руку и демонстрирует Авантюрину тыльную сторону ладони. — Это, — большой палец касается безымянного, делая акцент на кольце, — символ моей любви к тебе. Я клялся быть с тобой и в горе, и в радости, и даже получил ответную клятву. Так вот, мой милый муж, ответь, чем я заслужил такое отношение к себе? — О чём ты? — Хватит врать. — Ответ звучит как пощёчина: Авантюрин прикусывает щёку изнутри. В голосе Веритаса чувствует сталь. — Мы оба знаем, что я чую ложь в твоих словах за километр. Я с самого начала понимал, что ты мне что-то не договариваешь, но давал тебе возможность сознаться самостоятельно. Думал, когда ж у тебя совесть заиграет. Но волей судьбы Топаз мне сама недавно написала, потому что не могла до тебя дозвониться. Жаловалась, что мы не собирались давно все вместе и ты забыл совсем про неё. Но по твоим словам ты у неё позавчера ночевал. Не сходится что-то, да? — Ладно, Веритас, я понял, ты зол, но дай мне хотя бы объясниться… — Где кольцо? Что? Авантюрин даже не сразу понимает суть вопроса. Кольцо? Так вот же — у Веритаса на пальце. Или он… БЛЯТЬ! Авантюрин снимает обручальное кольцо перед посещением приюта, потому что сказал воспитательнице, что холост. И ОН ЗАБЫЛ НАДЕТЬ ЕГО ОБРАТНО! — Веритас, милый, послушай, всё не так, как выглядит… — Попытки успокоить медленно закипающего мужа не приводят ни к чему хорошему. — О, правда? А как это выглядит, по-твоему? Ты врёшь о том, куда ходишь, порой ночуешь не дома и забываешь надеть обручальное кольцо. Зачем ты его вообще снимал, м? Авантюрин знает эту интонацию: неважно, что он ответит — исход будет один и тот же. Авгин тяжело вздыхает и сцепляет руки в замок. — Я тебе не изменяю. — Разумеется! У меня же нет причин не верить тебе. — Кажется, ещё немного и у Веритаса из ушей пар повалит. Авантюрину даже немного обидно, что в нём так просто разочаровались и заподозрили в измене. Ну вот, опять он плохой. Хотя, с другой стороны, сам виноват. Мужчина напротив вздыхает и убирает чёлку со лба, пытаясь совладать со своими эмоциями. — На самом деле, я правда не верю, что у тебя есть роман на стороне. Ты просто не выглядишь как человек, который по выходным на свидания бегает — слишком уж уставший вид у тебя. И не шибко презентабельный. Зная, как ты любишь наряжаться в свет, я скорее предположу, что… Авантюрин, окончательно пристыженный, терпеливо ждёт продолжения монолога и грустно смотрит на мужа, потому что понимает, что правду рассказать всё равно придётся. И Веритасу правда не понравится. Одно только сердце греет — он его действительно как облупленного знает. — Какаваша, давай на чистоту: ты влез в долги? Или связался с плохой компанией? Перешёл дорогу кому-то очень влиятельному? Я прекрасно знаком с твоим красноречием, но иногда ты действительно не следишь за языком, поэтому… Эоны, ну скажи ты уже что-нибудь! Насколько всё плохо? — А? — Он и правда подвисает на секунду, после которой ему становится в разы легче. Веритас не злится на него, а просто волнуется. И, по всей видимости, готов снова разгребать его проблемы, вдруг что. Авантюрин прикусывает губу, чтобы не разрыдаться прямо сейчас: нельзя быть таким. Не бывает просто таких добрых людей. — Нет, ничего из этого. Со мной всё хорошо, правда. — И в чём тогда дело? Авантюрин обхватывает ладонями руку Веритаса и сжимает её, желая найти поддержку этом простом касании. Его мужчина самый лучший, он точно поймёт его. Точно. — Приют? Ваша, ты шутишь? Эоны, ты хоть понимаешь, что… Зачем? — Я не знаю. А может и знаю, но не могу в голове сформулировать мысль. Мне просто на душе легче становится, когда я вижу, что могу быть кому-то полезен. Помнишь, ты говорил об общении с незнакомыми людьми со схожими проблемами? — Я о терапевтических группах говорил, а не о сиротском приюте! Не спорю, у тебя наверняка есть много общего с теми детьми и я даже догадываюсь, что именно, но это, блин, дети! Ты чего от них ждёшь? — Да не про это я. — Он всё ещё держит Веритаса за руку и тот, к счастью, не пытается вырваться. — Я не ожидаю ничего взамен, хочу только искренне помочь. Я их понимаю и мне их жаль. Я был на их месте и знаю, как это тяжело, когда кажется, что в жизни вообще ничего светлого быть не может. Разве тебе их не жаль? — Ты ходишь по очень тонкому льду, Ваша. — Веритас не отвечает на вопрос, но довольно чётко даёт понять, что у него на уме. — Дети — это не котята, с которыми ты можешь просто прийти, поиграться и забыть. Они будут верить, что ты заберёшь кого-то из них, будут ждать. Ложная надежда хуже яда, потому что, когда их мечты столкнутся с реальностью, всё закончится горьким осознанием действительности. И ты тоже будешь страдать от этого, будешь чувствовать себя виноватым, потому что уже привязался к ним. Всех не спасти. Ты это понимаешь? Конечно, Авантюрин всё понимает. Только себе боится признаться. Он никогда не умел думать о будущем: зачастую просто не мог поверить, что оно у него будет. Но именно сейчас очень хочется слепо верить в лучшее. Наивно и совсем по-детски. — Но хотя бы одному я могу помочь… — И отводит взгляд, не готовый к отказу. — Ваша. — Голос Веритаса тихий и предупреждающий: он не хочет ругаться, но и слепо потакать импульсивным решениям не намерен. — Даже не думай начинать этот разговор. Ты знаешь моё отношение к детям и знаешь, что мы оба не сможем стать отцами. — Но мы могли бы попробовать. — Попробовать? А если не получится? Сдашь обратно, как бракованный товар? На детей гарантий не выдают. По щеке стекает первая горькая слеза безысходности, потому что Веритас прав. Какой из Авантюрина родитель? Никудышный. Таким, как он, дети противопоказаны. Чему он сможет научить его или её? А если в голове что-то переклинит и он захочет вернуться к беззаботной бездетной жизни? Веритас прав. Муж замечает тихие слёзы Какаваши и обходит стол, чтобы обнять его. Вашу прорывает, как плотину: давно он так не ревел. Руки живут своей жизнью и мёртвой хваткой цепляются за Веритаса. Они перемещаются на диван, а авгин всё не может успокоиться — прячет лицо в ладонях, чтобы любимый не видел этого ужаса. Веритас усаживает его к себе на колени и успокаивающе гладит по голове, не говоря ни слова. Они тут и не нужны. Не от Веритаса уж точно. Когда всхлипы затихают и сил плакать совсем не остаётся, Ваша слабым голосом начинает бормотать себе что-то под нос. Мужчина рядом переспрашивает и на него обрушивается скомканный монолог с горьким послевкусием. Авантюрин рассказывает про приют: не что-то конкретное, а только то, что сильнее всего отпечаталось в памяти. Он говорит про снеговика, у которого вместо шарфа новогодняя мишура; про старую, изношенную обувь в прихожей; про большой диван в гостиной; про уже немолодую воспитательницу, которая на вопрос: «А свои дети у вас есть?», ответила, улыбаясь: «Тут все дети мои»; про кружку с жирафом; про то, что у Анечки на косичках всегда разные бантики, потому что она их вечно теряет; про семилетнего Джино, которого три разные семьи возвращали в приют; про Тимми и Клео, у которых на руках куча красных пятен, потому что об них тушили бычки; про Сьюзи, про Пенелопу, про Марка… Веритас не перебивает. В какой-то момент в комнате повисает тишина, нарушаемая тихим сердцебиением обоих. — Прости, что сразу не сказал. — Прощаю. Я не злюсь на тебя. Ну, или немного злюсь, но только из-за твоей страсти к саморазрушению. —… — Ты будешь ещё туда ездить? — Да. — Ладно. Я не стану тебя отговаривать. — Спасибо. — Может, это действительно хорошо скажется на тебе в долгосрочной перспективе. Изощрённый метод терапии, однако. С другой стороны, и ты случай необычный — вдруг поможет. Авантюрин искренне ему благодарен: за неудобную правду и за безусловную поддержку. И всё же он чувствует, что после этого дня не может жить, как раньше. В его голове надолго засели слова «мы оба не можем стать отцами». Он не любит, когда решают за него, но и не согласиться не выходит. Но если Веритас не хочет детей, то почему и Авантюрин не должен их хотеть? Но они ведь обсуждали этот вопрос ещё до брака, а в одиночку такие решения принимать нельзя… Возвращается старая добрая бессонница и мигрень. Отстой. Как вообще Веритас почти в пятьдесят выживает? — Вы сегодня какой-то совсем грустный. Авантюрин ушёл глубоко в себя и совсем забыл, где находится. А он снова в приюте, в общей гостиной и в окружении детей — все дороги ведут в Рим. — Всё в порядке. — Он моргает пару раз, трёт глаза и натягивает на лицо дежурную улыбку. — Мы сегодня лазанью готовили, хотите я принесу? — Воодушевлённый мальчишка вскакивает с дивана, но, к сожалению, Авантюрин понимает, что даже насильно себе кусок в рот не запихнёт. — Спасибо, Иша, но я пас. — И ладно, нам больше достанется! — В комнате появляется ещё один ребёнок с большой коробкой в руках. Она садится на ковёр прямо перед диваном, лицом к Авантюрину, и показывает язык парню рядом с ним, который этого даже не замечает. — Что это? — Не обращая внимания на грубость девочки, Авантюрин указывает на загадочный объект. — Я браслетики плету. — Она откладывает крышку в сторону и содержимое коробки завлекает внимание Авантюрина: куча толстых ниток, бусинки, маленькие брелки на колечках и ещё какие-то приблуды для рукоделия. Самих браслетов не видно. — Я уже почти всем в доме их отдала, последний только остался! — Прям всем-всем? — Да! Даже Ричарду, но он его не носит. Но мне вообще без разницы, если честно. Даже если он тупой — он всё равно мой друг. Иша на диване хмыкает и с любопытством смотрит за тем, как его подруга переплетает верёвочки, параллельно нанизывая на них разные побрякушки. Авантюрин не знает, где связь между самодельным украшением и чужими умственными способностями, но всё же делает девочке замечание. — Аня, нельзя так про друзей говорить. — Почему? Я же не говорю, что он плохой друг, просто тупой. И он со мной ссорится, потому что только я ему правду говорю. Но я его всё равно люблю, даже тупого. И браслет он забрал! Значит ему понравилось! Аня с энтузиазмом начинает что-то рассказывать про то, как Ричард только-только попал в приют и как они подрались, а Авантюрин в который раз удивляется, какая она прямолинейная и беззлобная на самом деле. Малышка родилась в семье без отца, а мать отказалась от родительских прав, намереваясь сдать ту в дом малютки. К счастью, тогда появилась бабушка, которая взяла опеку над внучкой. Какая там история с матерью — неизвестно, и почему она вообще рожала тоже никто не знает. Когда Ане исполнилось семь, у ещё молодой бабушки случился инсульт, и та скончалась в реанимации. Уже четвёртый год она живёт в приюте, но до сих пор, по рассказам воспитательницы, ей снятся кошмары. Авантюрину даже думать об этом больно: она осиротела в ещё более раннем возрасте, чем он. А родители её вообще никогда не любили. Бедная девочка… Он переводит взгляд на окно и наблюдает за падающим снегом. Топаз как-то рассказывала про свои командировки на Белобог, но видеть зиму воочию — совсем иное чувство. Ему нравится выходить из тёплого помещения на морозную улицу: нравится ощущать этот контраст, слышать хруст под ногами и смотреть на одинокие звёзды на небе по вечерам. Есть в этом своя романтика. Может, стоит взять отпуск и съездить с Веритасом куда-нибудь в горы? Он слышал, там тоже бывает снег. — Закончила! — Аня откидывает длинные косички за спину и поднимается с ковра на диван. Она хитро улыбается Авантюрину и протягивает ему своё изделие. Тот сидит в замешательстве и не сразу находит, что сказать. — Я думал, они только для тех, кто тут живёт. — Не только! Я их делаю всем, с кем мне весело! А с тобой мне очень весело, Какаваша, хоть ты и стал реже приезжать. Сюда вообще редко кто приезжает, а теперь каждый выходной — праздник! — Иша рядом улыбается и кивает головой, подтверждая чужие слова. — Приезжай на следующей неделе обязательно, мы пойдём на ледяных горках кататься! Только мне надо в среду двойку по литературе исправить, а то эта мымра старая меня просто ненавидит. Эта она мне даже не за знания поставила, а за поведение! А за поведение оценок не ставят! Я пыталась тёте Эрике это сказать, но она говорит, что если не исправлю, то останусь дома, а я… Авантюрин забывает, как дышать, когда наконец-то замечает какой браслет ему связала Анечка. Он аккуратно забирает его и прикрывает рот рукой, не веря в происходящее: фиолетовые нити переплетены с парочкой золотых, по периметру натыканы бусинки и сбоку висит маленькое золотое пёрышко, очень напоминающее… Любимую заколку Веритаса. Возможно, Авантюрин видит знаки там, где их нет, но Аня словно делала подарок не ему, а его мужу. Но это просто невозможно — никто здесь о нём не знает! Как же так… — Не нравится? — Она обеспокоено замолкает и с грустью смотрит на чужой шок. — У тебя часы золотые: я хотела, чтобы они сочетались. А фиолетовый — это мой любимый цвет! А бусинки розовые просто красивые. Вот, смотри, тут даже в форме звёздочки! Авантюрин берёт эмоции под контроль, надевает браслет на запястье с часами и гладит девочку по голове. — Мне очень нравится. Никогда снимать не буду. Она скидывает чужую руку со своей макушки и безуспешно пытается скрыть довольную улыбку. Иша со спины упирается Авантюрину в плечи и высовывается вперёд, чтобы взглянуть на необыкновенный — по словам старшего — браслет. — А я тоже со звёздочками хочу! Дети перебрасываются парочкой ехидных фраз и показывают друг другу языки, а Авантюрин всё это время перебирает нити на руке: благоговейно касается кончиками пальцев, словно те могут рассыпаться от любого неосторожного движения. Кажется, в этот самый миг он ощутил душевное просветление — все проблемы исчезли, осталась лишь ясность ума и желание жить. Теперь Авантюрин уверен в себе и готов взглянуть страху в глаза. — Веритас, нам нужно поговорить. Мужчина сидит в кресле с кружкой чая и читает что-то в телефоне. Он отрывает взгляд от экрана и немного настороженно осматривает Авантюрина, пытаясь мысленно угадать тему диалога. — О чём? — О детях. — Ваша, снова ты за своё… — Нет, послушай меня! — У авгина нервишки шалят, но отступать нельзя ни в коем случае: не скажет сейчас — потом всю жизнь жалеть будет. — Я знаю, что ты никогда не хотел детей и мы обсуждали это в начале отношений, когда всех всё устраивало. И я уважаю твою позицию, но уже восемь лет прошло, Веритас! Мы застряли на месте, утонули в рутине и не двигаемся в наших отношениях куда-то дальше. Я понимаю, что стать родителем — ответственный шаг, что ты можешь не быть готовым пойти на него так сразу, но отрезать идею на корню? Этого я не понимаю. Ты решаешь за меня, мол я не достаточно ответственен для детей, и да, возможно, это действительно так, но посмотри вокруг — много идеальных людей ты видел за свою жизнь? Я не буду готов больше, чем сейчас. Моё желание воспитывать ребёнка не исчезло за полгода и глупо дальше обманывать себя в том, что оно хоть когда-то пропадёт. Я не предлагаю прямо сейчас пойти и документы оформить, но надо хотя бы… Хотя бы дать себе шанс. Никто не говорит, что я буду лучшим родителем, но я хотя бы буду. И, в отличие от воспитателей, буду отдавать всю свою любовь только одному ребёнку. — Это будет не только твой ребёнок. Я твой муж, если ты не забыл. Авантюрин вздрагивает и рвано вздыхает: у него сейчас рёбра затрещат. Он знал, что Веритас это скажет, и подготовил, что сказать. Но слова настолько болезненные, что во рту пересыхает и язык заплетается. — Д-да, я помню. — Авантюрин облизывает губы и скрещивает руки, смотря прямо в глаза мужу. Ему страшно продолжать. — И я очень люблю тебя. Ты — самое лучшее, что случилось со мной когда-либо. Я буду надеяться, что ты согласишься на моё предложение, потому что в крайнем случае… В ушах гудит, кровь вот-вот хлынет в черепную коробку. Может, зря это всё? Может стоит на этом остановится? Ему ведь не обязательно заканчивать предложение. Но Веритас заслуживает знать правду — больше никакой лжи. — Мы разведёмся. — Внутри что-то ухает прямо в пятки, а горло сжимает настолько, что вдохнуть тяжело. Веритас замирает. На лице неподдельное удивление и что-то ещё, чему Авантюрин не может дать название. — Но я этого не хочу! Я люблю тебя и буду всегда любить, но ты достаточно взрослый, чтобы сам о себе позаботиться, а я хочу дать свою поддержку тем, кто в этом так остро нуждается. Я не могу заставить тебя завести ребёнка, но я и не могу контролировать то, что чувствую! Т-ты, наверное, думаешь, что я сейчас пытаюсь чувством вины манипулировать, но это не правда. Я ненавижу принимать такие решения и мне страшно даже думать о жизни без тебя, но попытайся хоть немного меня понять, ладно? Авантюрин даже не замечает, как муж поднимается с дивана и подходит впритык, чтобы… обнять его? Веритас крепко прижимает ошарашенного авгина к себе. Ни криков, ни оров, ни летящей в друг друга посуды — Авантюрин даже укоризненного взгляда в свою сторону не удостоился. Он думал, что муж будет в ярости, но сейчас всё складывается хорошо. Слишком хорошо. — Ты весь трясёшься. — Веритас гладит его по спине и прижимается виском к макушке, но Авантюрин выворачивается из объятий. — Тему не переводи! Он заглядывает тому в глаза и видит там смесь нежности и волнения — самый неожиданный коктейль из возможных. — И не собирался. — Я тогда вообще ничего не понимаю… — Я так горжусь тобой. — Теперь очередь Авантюрина застыть и не двигаться. Веритас целует его в уголок глаза, а потом в щёку, беря за руки. — Каким ты был в нашу первую встречу и каким стал сейчас — небо и земля. Я, на самом деле, никогда особо и не был против детей. Точнее, я просто верил, что меня такое не интересует, но я и про семью так раньше думал. С появлением тебя в моей жизни всё изменилось, и ты был прав, когда сказал, что надо двигаться дальше. Но я, скрывать не буду, боялся. За себя боялся, потому что уже в возрасте и могу не потянуть ребёнка. Но за тебя боялся больше, потому что знаю, какой ты у меня самоотверженный в плохом смысле этого слова. Вдруг глубокая духовная связь с ребёнком разобьёт тебя снова? Вдруг вытащит наружу монстров прошлого? Да и дети — это такая ответственность, а ты, Ваша, будем честны, всегда был малость инфантильным. Но сейчас я вижу, что ты действительно отдаёшь отчёт своим действиям и твоё желание не импульсивное. И, если что, я смогу на тебя положиться. — То есть ты…? — Да, я согласен обдумать твоё предложение. И разводиться, кстати, тоже не хочу. Да и кто тебе сказал, что я тебя так просто отпущу, а? — Веритас снова прижимается губами к чужому лицу и начинает осыпать его короткими поцелуями под тихие вздохи мужа. Наконец-то камень с души упал. — И ты даже не обижаешься, что я… Ну, вроде как поставил гипотетического ребёнка выше тебя? Мужчина на это лишь качает головой. — Ребёнок всегда должен быть в приоритете. Это правильно, если ты его или её будешь любить больше меня. Как ты уже говорил ранее, я взрослый и могу если что о себе сам позаботиться. — Я не говорил, что буду любить кого-то больше! — Какаваша, ты буквально начал мне угрожать разводом. Я не злюсь, даже скорее рад твоей решимости, но факт остаётся фактом. — Ну, я же не хотел. И вообще ты меня вынудил. Зная тебя, ты и прошлый разговор специально спланировал, чтобы надавить на меня и посмотреть реакцию. — Вдруг авгина накрывает осознанием. — Ты же мне сам наврал, получается! Тебе бы только надо мной поиздеваться, садист хренов. Муж на это смеётся и убирает светлую чёлку со лба Авантюрина, заглядывая тому в глаза. — С хитрецом нельзя играть по-честному. Они ещё какое-то время разговаривают стоя, а потом перемещаются на диван, наслаждаясь присутствием друг друга в тишине. Им предстоит сложный путь становления образцовыми отцами, но это всё завтра, а сегодня — заботливые прикосновения и вера в лучшее. Хорошо, что Веритас всегда прав.