Венец с шипами

Чхве Сан жил как и все. Он придерживался своего расписания и не выделялся какой-то особой деятельностью. Плотный завтрак, пробежка, расписание клиентов, блестящие гантели и дополнительные подходы уже в пустом зале под плейлист, который он так трепетно собирал. Для Сана спортзал не просто работа, а способ отвлечься и показать себя. Здесь он мог забыть всё, что жгло изнутри, от одиночества и пустоты, которые иногда наваливались по вечерам. Под грохот гантелей и ритм музыки в наушниках он становился совсем другим: собранным, контролирующим каждое движение и каждый вдох. Он добился своего путём строгой дисциплины, крепкого сна и тяжелых тренировок на протяжение долгого времени. Теперь его труды восхищают остальных. Парни в зале оглядываются на него с завистью и восхищением, а девушки слишком часто вздыхали о нем. Их взгляды Чхве чувствовал даже под кожей – тянулись по нему, скользили по сильным плечам, по широкой спине, по венам, что набухали на руках. Некоторые пытались флиртовать открыто, кто-то неловко просил показать упражнение ещё раз, задержав взгляд на нём дольше, чем нужно. Сан умел быть вежливым в такие моменты и улыбался в ответ, поддерживая контакт. Но он не рассчитывал на что-то большее, чем это. Отношения у него просто не складывались. Он не был закрытым или равнодушным, просто внутри ничего не откликалось на весь этот показушный флирт и внимание. Однако чувство, что ему всё ещё чего-то не хватает, не покидало его. Нужен аккуратный штрих, который поможет сделать его образ цельным. Татуировки – это первое, что пришло парню на ум после разговора с лучшим другом. Он сделал для себя вывод, что тату сделает его образ более брутальным. Этот элемент он не сможет изменить или стереть тяжелыми тренировками. Да и вообще всегда хотелось попробовать что-то такое. Решение было принято импульсивно во время посиделок в баре с друзьями. Сан уже не был уверен, что его напитки были безалкогольными, раз доверил выбор мастера Уёну. Друг уже «намучился» с татуировками, знает хороших специалистов, терпел эту боль и выжил, поэтому он оставался единственным шансом Чхве на гарантию, что вместе с рисунком он не занесёт себе какую-нибудь заразу. Уён пообещал найти хорошего мастера и не подвести. И тут начинается самое интересное, когда Сан стоит на пороге салона с дрожью в коленях, ведь довольный Чон Уён ведёт его прямиком на смерть. — Расслабься, — фыркнул Уён, дёрнув его за рукав, — это всего лишь тату, а не казнь. Сан обречённо кивнул, но внутри всё было наоборот: будто его вели не в студию, а в комнату пыток. Он всегда считал себя выносливым – спортзал закалил к боли, усталости и предельным нагрузкам. Но одна мысль о тонкой игле, которая будет мучительно долго входить в его кожу, выбивала из него весь образ крутого парня. Возможно, было бы не так страшно, если бы Чхве ночью перед сеансом не насмотрелся видео, как люди корчатся от боли во время нанесения татуировок. Он был настолько погружён в мысли об этом, что Уёну пришлось тянуть его за руку в комнату к мастеру. Запах краски и антисептика неприятно ударили в нос сразу на пороге. Лёгкое жужжание машинки доносилось из глубины соседней комнаты и моментально отозвалось холодком по позвоночнику. Сан сглотнул, чувствуя, как ладони начинают позорно потеть от волнения, а Уён тем временем без единой капли сомнений тянул его за собой, словно ребёнка на прививку. Однако болтовня друга вдруг затихла в голове, когда парень с татуированными руками зашёл в комнату, по пути снимая черные перчатки. Чхве сразу узнал его, из-за чего волнение внутри лишь усилилось. Хотелось взять Уёна под руку и уйти отсюда как можно подальше, а лучше бы провалиться сквозь землю, чтобы никто не видел его глупого лица. Мастер, а именно – Чон Юнхо, оказался таким же высоким и стройным, каким Сан помнил его ещё со времён универа, когда тайно узнавал расписание старшего, чтобы «случайно» встретиться с ним. В его теле была своя эстетика, утончённая и почти хищная. Ни заметных кубиков, ни огромных мышц, но линии ровные, будто искусно вырезанные. Тонкие запястья обвивали браслеты из чернил, уходя аккуратными узорами на длинные пальцы. Чхве на миг подумал, что скорее бы умер, чем осмелился набить себе что-то вроде этого. На коже предплечий, что были открыты благодаря футболке, высечены крупные тёмные штрихи рисунков и символов, которые придавали этому телу особый шарм – элегантность, от которой тяжело оторвать взгляд. Сан был настолько застигнут врасплох, что смог лишь молча пожать руку, и то не без помощи Уёна. — Вот и вы, рад видеть, — голос мастера был низкий, спокойный, с хрипотцой, от которого у Чхве что-то внутри болезненно отозвалось, — Уён решил новенького сюда привести? — Ага, — усмехнулся Чон, подтолкнув друга вперёд, — я думаю, смысла вас знакомить нет. Это Сан, можешь записывать его в ряд трусливых, он всю дорогу ныл, что умрёт от боли. Сан фыркнул, но встать грудью на защиту своей чести не осмелился. Слишком ощутимо горело румянцем его лицо, когда взгляд Юнхо задержался на нём дольше, чем ожидалось. Будто бы вспоминал что-то давно знакомое. — Ничего, — мягко и с добротой в глазах сказал парень, — умирают здесь все одинаково и остаются довольными. Чхве отвёл взгляд, ощущая как его сердце сбивается с привычного ритма. Он хотел тату, чтобы выглядеть брутальным, но сейчас вновь ощущает себя неловким мальчишкой, кто в украдку влюблённо наблюдал за красивым парнем со старших курсов. Юнхо между этим попрощался с уходящим Уёном и прошёл к своему столу, приглашая брошенного парня к себе: — Садись сюда. Уён упоминал о татуировке на руке, верно? Сан что-то промямлил и согласно кивнул, подтверждая слова мастера, пока тот был занят освобождением места для инструментов. Он неуверенно расположился на кресле прямо напротив Юнхо, не решаясь двинуться. — Первая татуировка – это всегда волнительно, не стесняйся, - спокойно проговаривает парень, подключая планшет к зарядке, — если станет больно или некомфортно, скажи и я остановлюсь, хорошо? Сан снова кивнул, ведь в горле пересохло так, что все слова застряли. Между молчанием его собственные мысли звучали гораздо громче, чем машинка, что лежала сейчас пока что без движений. Юнхо уже надел новые перчатки, а их щелканье по запястьям показалось Сану оглушительно угрожающим жестом. Мастер готовил место для работы: проверял иглы, выставлял свет поудобнее, но вдруг бросил лишний взгляд на Чхве: — Знаешь, я ведь тебя не сразу узнал. Раньше ты выглядел совсем… по-другому. Сан растерянно моргнул, поднимая взгляд на парня: — В каком смысле? — Мышц поменьше, плечи уже... ну ты понял меня, — усмехнулся Чон, располагаясь перед клиентом, — Сейчас ты совсем другой человек. Подкачался серьёзно. От этих слов Сан непроизвольно выпрямился, будто его хвалили, но в груди всё равно кольнуло что-то неловкое. — Работа такая, — наконец выдавил он, отворачиваясь, чтобы избежать чужого взгляда, — Клиентов в зале тренирую, сам тренируюсь. В общем, не вылезаю оттуда. — Вот оно что, — протянул Юнхо, — тогда неудивительно. Честно, результаты очень… — он ещё раз окинул взглядом плечи парня и лишь потом добавил с лёгкой улыбкой, - очень впечатляют. Сан чувствует, как уши заливает жаром от этой лести. Необходимо сменить тему, пока ему ещё не так стыдно смотреть парню в глаза. Он шумно выдохнул, привлекая внимание Чона, и перевёл разговор на более нейтральную тему. — А вообще… насколько больно бить тату? – Сан постарался звучать достаточно буднично, но получилось больше жалобно. Юнхо на секунду оторвал взгляд от планшета, игриво приподнимая бровь и усмехнулся уголком губ: — Смотря на каком месте. Бицепс и предплечье — не самые страшные варианты, так что жив останешься, — парень подался чуть ближе, чтобы поправить лампу, — но в первые минуты будет неприятно. Теперь, будь добр, разденься и вытягивай руку ко мне. Сан не стал возражать словам мастера и постарался пропустить мимо ушей его комментарии о неприятной боли. Толстовка вместе с футболкой остались лежать на соседнем стуле рядом с Юнхо, пока Чхве пытался удобно расположиться на кожаном кресле, которое неприятно прилипает к оголенному туловищу. Холод кожи мебели пробирал чуть ли не до костей, и Сан почти пожалел, что выбрал бицепс как место для тату. Запах спирта ударил в нос, когда Чон достал его для обработки участка кожи. — Определился с эскизом? Или мне помочь тебе? – Юнхо поднял взгляд от инструментов, едва приподняв бровь. В голосе не было ни капли давления. Лишь профессиональный интерес и спокойное любопытство. Парень чуть сжал пальцы на подлокотнике и слегка дёрнул плечом от холода, пробегающего по спине. — У меня была мысль… — промямлил он, будто собирался оправдываться за свой вкус, — Я хочу лозу вокруг бицепса. Как венец с шипами, знаешь… Мастер завис на секунду с планшетом в руках. Взгляд был внимательным, будто он хотел рассмотреть Сана чуть глубже, чем следовало. — Лоза с шипами? – серьёзно повторил он, отводя взгляд на гаджет, — интересный выбор. Жёсткий. Сан нахмурился, чувствуя, как уши начинают гореть. — Почему жёсткий?.. – спросил он, пытаясь подавить сомнение в голосе. — Может, так только мне показалось. На твоих мышцах будет выглядеть очень горячо, — усмехается Чон, и в этом «горячо» было столько открытого любования, что Сан почувствовал, как по шее пополз жар. Он хотел сдержать реакцию под привычной маской «всё под контролем», но на его лице мелькала вся правда за красивым румянцем на щеках. Стало так неловко, будто его задели за что-то интимное. Юнхо положил планшет на столик и пододвинулся ближе к вытянутой руке клиента. Его движения были быстрыми и профессиональными – руки мастера, отточенные годами, уже знали, как обвести мышцу так, чтобы эскиз работал с телом. Он провёл пальцем по контуру распечатанного рисунка, затем – приложил к коже Чхве. Прикосновение было тёплым, несмотря на тонкий слой перчаток на руках мастера. Во всяком случае это было приятнее, чем ложиться полуголым на холодное кресло. — Ложись удобнее, — спокойно сказал Чон, не отвлекаясь от рисунка в его руках, — скажи, если что-то не так с положением. Хочу, чтобы линии легли идеально на тебе. Сан попытался глубже вдохнуть, располагаясь прямо под руками Юнхо. Благодаря этому положению парень мог свободно разглядывать рисунки на его теле, но пока он не осмеливался этого делать, кидая лишь быстры взгляды на самые запоминающиеся татуировки. Например, так он смог разглядеть ползущую змею на предплечье, что тянулась прямо к запястью, где расположен красиво нарисованный паук, лапки которого касаются кожи на тыльной стороне ладони и задевают пальцы. Парень поймал себя на том, что задерживает дыхание, слишком долго разглядывая паука на пальцах Чона. Каждая линия смотрелась так естественно, будто кожа сама рождает этот рисунок. — Нравится? – прозвучал тихий вопрос где-то сверху, отчего Сан чуть вздрогнул и отвёл взгляд. — Что? — Рисунки, — пояснил Хо, не поднимая глаз, но уголок губ слегка поднялся в улыбке, — ты так пристально на них смотришь. — Просто… круто сделано. Реалистично. — Это была одна из самых болезненных тату, — ненавязчиво добавил парень, — особенно на пальцах. Я как-то пьяным проспорил и на слабо сделал. Пришлось терпеть. — Серьёзно? Вот так просто? – наконец улыбнулся Сан. — Ага. Хотя, если честно, я едва не сдох от боли. Но зато есть, чем похвастаться, — он перевёл взгляд на Сана и чуть сузил глаза, — тебе, кстати, тоже придется терпеть. Но недолго, ты ведь сильный мальчик, да? Сердце у Сана вдруг пропустило удар. От последних слов внутри будто вспыхнул огонь и волнение, не столько из-за предстоящей боли, сколько от того, как открыто и беззастенчиво говорил это Юнхо. Он нервно сглотнул, пытаясь сохранить хоть каплю самообладания: — Я… постараюсь, — с трудом выдавил он, отворачиваясь, чтобы спрятать подходящий к щекам румянец. — Вот и умница, — спокойно отозвался Юнхо, окончательно переводя рисунок на медовую кожу. Машинка ожила в его пальцах тихим, но пронзительным жужжанием, которое вернуло Сана в реальность. Первое касание иглы к коже прожгло его как разряд тока, от которого парень шумно втянул воздух сквозь зубы, пока пальцы с силой сжимали кожаную обивку на подлокотнике. — Тише-тише, — мягко успокаивал Юнхо, не отрываясь от работы. Голос был ровным, но с таким оттенком, что у Сана внутри что-то сжалось ещё сильнее, — Дыши ровно и не дёргайся. Потерпи для меня хотя бы чуть-чуть. Слова уронили Сана в другую реальность. Внутри что-то приятно таяло, но не от удовольствия, а от того, как легко и без задних мыслей мастер уколол его не только иглами, но и сладкой речью. Юнхо работал ровно и не отвлекаясь: линия за линией, рука держится уверенно, а взгляд сосредоточен на рисунке. Иногда он пытался перевести внимание Чхве на себя, отвлекая менее откровенными речами: рассказ о работе, об интересах, смешные эпизоды во время сеансов. Кратко говоря, хотел оставить Сану хоть какие-то приятные впечатления о его первой татуировке. Сан жмурился, делая глубокий вдох, будто готовился поднять максимальный вес на тренировке, но мышцы всё равно предательски дрожали, выдавая каждую волну боли. И с каждым словом мастера становилось хуже. — Можешь меня за руку подержать, если тебе так легче, — сказал он в какой-то момент абсолютно серьёзным тоном, — я не кусаюсь. Без причины. Чхве хотел упрямо держать свою гордость - не просить, не показывать слабость: тренер ведь, каменная дисциплина. Но внутри что-то расплавилось: не от иглы, а от простоты предложения. «Пожалеть и приласкать» — звучало не как милосердие, а как обещание тепла, которое он сам тайно хотел получить с тех самых студенческих лет. Он застыл, пока ладонь всё ещё сжимала несчастный подлокотник. На секунду мир сжался до небольшого размера комнаты – только жужжание и два сосредоточенных дыхания. Одно движение иглой в чувствительную точку, и Сан почти автоматически сжимается и протягивает руку. Его пальцы обхватили чужое предплечье, тут же с силой сжимая. Юнхо пришлось отстраниться на секунду, чтобы не напортачить чернилами на коже. Его хватка не мешала мастеру работать, скорее наоборот. В таком положении Сан меньше дёргается и каждый следующий укол иглой выдыхал чуть медленнее. Боль не ушла, но за ней появился успокаивающий фон – дыхание рядом, голос, который шепчет «потерпи» и крепкая рука, за которую можно держаться. В какой-то момент Чон слегка сжал мышцу чуть сильнее, будто проверяя состояние клиента, а затем беззастенчиво добавил: — Иногда даже не замечаешь, как это действует. Когда такие люди как ты, которые держат всё под контролем дают себя на минуту. Слова могли показаться насмешкой. Но в них не наблюдалось ожидаемой издёвки, только профессиональное наблюдение. Сан словно из камня превратился в мягкий податливый пластилин в умелых руках мастера. Он не ответил словами, но уже чуть слабее сжал чужую руку и позволил себе дышать глубже. Впервые боль и напряжение складывались в нечто похожее на спокойствие с закрадывающимся стыдом внутри. От этого контакта внутри становилось невыносимо тепло, будто Сан переместился на несколько лет назад в свою влажную фантазию, где окажется в объятиях красавчика универа. Юнхо был для всех тем самым с добрым сердцем и яркой улыбкой, которую ловили даже те, кто не смел мечтать. Таким и был Чхве Сан, который довольствовался крохами внимания, которые иногда случайно доставались ему. Была до невозможности дурацкая ночь в памяти, когда он решился не оставаться в стороне. Выпил больше соджу для храбрости, чтобы заглушить мысли сомнений. Дальше всё как в тумане, пока трясущиеся руки набирают в темноте искреннее признание, которое он со слезами хотел удалить сразу до того, как увидит статус «прочитано». Стало до ужаса стыдно. Он скорее удалил сообщение и вообще не прикасался к телефону. Сан тогда уткнулся лицом в подушку, задыхаясь от стыда и глупой боли, и решил, что больше никогда не поднимет глаз на Юнхо. Чхве униженно списывал всё на собственную глупость. Кто он вообще такой, чтобы рассчитывать хоть на малейший интерес от Чон Юнхо? Тогда это считалось невозможным до этого момента, когда тот самый парень мечты склоняется над ним с предельной внимательностью и вместо ледяного молчания звучит его голос, спокойный и тёплый. Своими действиями и словами он будто издевается над доверчивым сердцем Чхве. Сан почувствовал, как грудь сжалась от непрошеной, но болезненно приятной близости. Игла больше не жгла так остро — боль растворялась в тепле оттого, что рядом был Юнхо. Каждое слово, каждое движение, каждое невзначай проведённое пальцем касание по линии бицепса или лёгкий контроль над положением руки — всё это смешивалось с воспоминаниями, делая их одновременно невыносимо острыми и сладкими. Юнхо не спешил, его взгляд был сосредоточен на линии рисунка, но слышались тихие комментарии и поддержка. И в этих словах, несмотря на привычку и профессионализм, звучало что-то личное, что-то такое, что Сан не мог отделить от собственной давней, болезненной памяти. — Ты со всеми так? — голос Сана дрогнул, будто его выдавило из груди помимо воли. Юнхо приподнял взгляд, замер на секунду, словно раздумывая, что именно он услышал. В уголках губ мелькнула улыбка, такая спокойная, будто он ждал этого вопроса. — Так? — уточнил он мягко, чуть надавив пальцем на кожу, чтобы зафиксировать руку Сана, — Я не понимаю, что ты имеешь в виду. Сан отвёл глаза, пытаясь скрыть смущение на своем лице, но его напряжение в теле говорило само за себя. — Ну, — он прокашлялся, сжимая пальцы в кулак, — ты специально такие слова подбираешь или… Хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть, как легко и естественно всё это выходит у Юнхо. Если это просто часть манеры его работы, значит, Сан только сильнее чувствует себя придурком, придавая этому большое значение. Звук машинки вдруг стих, а Юнхо наклонился чуть ближе, чтобы обратить внимание Сана на себя. — Тебе неприятно? — спросил он почти шёпотом, убирая кончик иглы, чтобы позволить коже отдохнуть. Сан вдруг обернулся, давая мастеру обзор на его умилительно растерянное лицо. — Нет! Не неприятно. Просто… — он запнулся, понимая, что с кажды м словом закапывает себя глубже, — просто интересно… Юнхо не отводил от него взгляд и смотрел уже не просто как мастер за работой, а как будто больше, чем думал Сан. — Знаешь, Сан-и, — он вернулся к рисунку, но интерес к разговору не терял, — а если не со всеми? Игла вновь ожила в татуированных руках мастера и казалось, что боль снова прожигала до костей. У парня пересохло во рту и он побоялся даже дернуться от боли, чтобы не спугнуть это молчаливое признание, повисшее между ними. — Тогда почему со мной — да? Юнхо усмехнулся, сделав паузу, чтобы поднять взгляд на озадаченного клиента. — Может, потому что ты смотришь так, будто я для тебя больше, чем просто мастер с иглами. Сан почувствовал, как от его ответа внутри всё обострилось, будто жжение прямо под грудью. В ушах звучал гул машинки, но он больше не думал о нём. Мир сузился до одного лица над ним, до ровных движений руки и того, как холодный свет лампы оседает на его блестящих волосах. — Ты… — голос дрогнул, и Сан поспешно сглотнул, — ты ведь всё это время знал? Юнхо не сразу ответил. Игла двигалась по коже размеренно, он будто специально выдерживал паузу, от которой у Сана пересохло в горле ещё сильнее. — Знал, — наконец произнёс он спокойно. — Может, не сразу понял. Но потом — да. Сан резко вздохнул, словно сам не заметил, как воздух застрял в груди. Он отвёл взгляд к полу, пытаясь понять, можно ли ему вообще дышать в этой близости. — Прости, я не знаю, что на меня тогда нашло. Юнхо не спешил отвлекаться на слова. Он оставил иглу над свежей линией лозы, дал взгляду Сана зафиксироваться на себе, а затем медленно улыбнулся — такой мягкой, что Сан невольно вдохнул, будто случайно проглотил воздух, полный тепла. — Не за что извиняться, — тихо сказал мастер, продолжая движение иглы с осторожностью, — мне приятно, что мы снова увиделись, Сан-и. Парень замер, словно почувствовал, как внутри него что-то снова расплавилось. Сердце билось слишком громко, и дыхание неловко прерывалось, но это уже не было страхом перед болью — это была смесь волнения и чего-то болезненно сладкого. Он едва осмелился поднять глаза и заметил, что Юнхо продолжает смотреть на него спокойно, уверенно, будто знал о каждой мысли, которая успела промелькнуть в голове Сана. Он вспомнил, как когда-то в университете пытался быть смелым и как всё закончилось тихим, болезненным молчанием. И теперь это молчание в комнате казалось другим. Здесь Юнхо сам позволял себе быть близким, и это заставляло сердце Чхве стучать в груди так, словно оно пыталось вырваться наружу. Его внимание было захвачено взглядом, голосом и тихим теплом, которое исходило от Чона. Каждое прикосновение казалось продуманным, и в этом была какая-то невероятная интимность, о которой Сан раньше мог лишь мечтать. — Тебе легче? — спросил Юнхо почти шёпотом, отступив на шаг, чтобы осмотреть линию с другой стороны. — Могу немного замедлиться, если хочешь. — Да... — Сан кивнул, чувствуя, как напряжение постепенно уходит, — теперь мне легче. Он позволил себе расслабиться и дать Юнхо закончить свою работу, которая вышла по итогу просто потрясающей. Чхве ещё какое-то время разглядывал свой бицепс в зеркале напротив после окончания сеанса, пока мастер ходил за кофе для них. Тонкая лоза с шипами красиво обвивала бицепс, изгибаясь вместе с мышцей, словно рисунок создавался специально под него. Было ощущение, что каждая линия будто вписалась в него самого, подчеркивая и силу, и уязвимость одновременно. Юнхо вернулся с двумя чашками горячего кофе, поставил одну перед Саном и занял место напротив него. Сердце колотилось быстрее под взглядом Чона, но теперь это было приятное ощущение, а не страх. Он наконец позволил себе улыбнуться, глядя на Юнхо и замечая в его взгляде что-то личное, что не было раньше. — Знаешь, — тихо начал Юнхо, скользя взглядом по его лицу, — мы, кажется, получили второй шанс. Сан чуть опешил от этих слов, но внутренне почувствовал удивительное облегчение. Сердце как будто расправилось от тяжести летнего стыда, и на губах невольно появилась лёгкая улыбка. — Второй шанс… — повторил он, как будто проверял, не слышит ли он себя неправильно. Юнхо незаметно наклонился ближе, опершись локтем на спинку кресла, и игриво подмигнул: — А теперь, чтобы убедиться, что мы не потеряем друг друга снова, оставишь мне свой номер? Это было сказано с лёгкой дерзостью, но в словах слышалась искренность и признание старой ошибки, предложение все исправить. Сан почувствовал, как в груди что-то поднимается — не только стыд, но и надежда, которая стала приятным бонусом после пережитых сомнений. Он на мгновение задумался: бояться вновь быть смешным, снова выставленным на посмешище, или рискнуть и дать шанс тому, что теперь может стать другим.