Болтливый

— Модди, ты видел чертежи нового механизма Заквиеля? — тон Пугода серьёзный не в меру. И ладно бы это была обычная светская беседа, но нет. Его член прямо сейчас был в Модди и чужая болтливость совершенно не совпадала с атмосферой, царившей в спальне. — Чёрт, Пакет… — он, разгорячённый, разнеженный совсем, почти задыхался от возмущения и смущения, заполнявших его изнутри почти в равной степени. Пугод болтлив — это аксиома. Он, кажется, затыкается только в самые редкие моменты: даже когда слушает кого-то едва ли удерживается от того, чтобы не перебить. И Моддичат его такого и полюбил, ничего против не имел, наоборот: выслушивал заинтересованно и легко диалог любой, споры и просто беседы поддерживал с удовольствием. Но сейчас это почти бесило. Почти лишь потому, что слова сопровождаются толчками, резкими, глубокими. Такими, что мысли норовят улетучиться, но он им не позволяет. — Проект весьма интересный, но знаешь, я углядел там две фатальные ошибки, — Пугод, к сожалению, осознаёт всё абсолютно, но рот раскрывать не перестаёт, ровно как и мерно толкаться бёдрами. Это потихоньку сводит с ума, потому что движения хаотичны и даже с речью чужой никак не перекликаются, заставляя концентрироваться на всём и сразу. — Ты… угх.. — он давится стоном ошарашенно, когда очередная фрикция в тело отдаётся дрожью. Это от чужого внимания не ускользает, но рыжий лишь склоняется над ним ниже, практически переходя на заговорщический шёпот. — Естественно, я ему об этом не сказал, за кого ты меня принимаешь? Так будет гораздо веселее. У него определённо что–нибудь взорвётся, вот зрелище будет! — мужчина губы растягивает в улыбке, мягко сжимая его бёдра и замирая на секунду, прежде чем вновь двинуться так, что вокруг, кажется, скоро звёздочки цветные запляшут в хороводах. Двинуться не медленно, хорошо, но слишком мало для того, чтобы сознание унесло волной оргазма. — Пугод, чёрт, пожалуйста… — он, очевидно, долго держаться не может. Ему, по жизни следующему принципу «меньше слов — больше дела», тяжко терпеть и так. В любом другом случае, но не сейчас, когда всё нутро просит большего, а над ним так бесчувственно издеваются, пусть и принося удовольствие крышесносное. — Хм? Что такое, что-то не так? — рыжий игру выворачивает снова, даже будто и не планируя этого, но звуча до невозможности ехидно. И почему он умудряется быть таким сексуальным засранцем? Модди же каждый раз ведётся и каждый раз попадает в эту ловушку. — Прекра– ах, прекрати!.. — труднее всего сосредоточиться самому. В голове зреет мысль о том, что кое-кто себя ведёт чересчур. И она, может быть, была бы проигнорирована… Если бы Пугод отчаянно не напрашивался. Он не вёл себя как-то сверхъестественно, но у шатена внутри всё кипело словно. Хотелось, чтобы его уже трахнули нормально, без этих игр, чтобы, может, даже искусали всего, выжали до остатка. И одновременно с этим прекращения не хотелось — в этом же всё удовольствие, все ощущения обострятся и… — О, слишком резко? Прости, — Пугод вдруг замедляется. Не сильно будто, но ощутимо. Он толкается всё так же глубоко, чувственно до одурения и Модди, кажется подбрасывает. — Так будет лучше, верно? Так вот, знаешь, тот чертёж… Модди дрожит уже откровенно. Стон, из груди рвущийся, глушится краем наволочки. Он терзает несчастную ткань зубами и слышно только его приглушённое мычание. Карие глаза обессиленно закатываются, когда мужчина снова по простате проезжается невероятно хорошо. Настолько, что и все возражения даже на секунду угасают под наваждением сладостным. — Мне всегда нравилось, как Зак делает эту часть, но вот соединение с остальными просто ужасно. Я рассказал Нео об этом, и он очень хотел увидеть эти схемы сам, — Пакет почти задумчиво скользит руками по его коже вверх, оглаживая ласково тазовые косточки и снова возвращаясь на прежнее место, не давая моддичатовским бёдрам вздёрнуться. — Почему мы не можем… ох… обсудить это… после?.. — Модди бы ещё простил, если его возлюбленный говорил о чём-то приближенном к тому, чем они занимаются. Но нет, Пугод умудрялся говорить мало того о самых бытовых вещах, но и о других людях, о том, что ему нравится что-то совершенно отстранённое от самого МоддиЧата! — Хм, после? Тебе что–то мешает сейчас? — взгляд чужой насмешливый откровенно, но концерт безупречен. Пугод ведь и не играет почти, ему не важно что и когда обсуждать, знает же, что он выслушает покорно. — Твой член во мне… — он, кажется, звучит недовольно почти, но всё это слишком. — Всё ещё некомфортно? — ехидный голос дразнит, пока мужчина ниже склоняется легко зубами сосок цепляя и тут же зубы на язык заменяя. Он замирает окончательно, словно беспокоясь, и смотрит на Модди из-под ресниц, едва сдерживая улыбку от вида того. — Нет, на- ах, наоборот… — снова толчок, воздух выбивающий. Резче, лучше, чем было. И снова замирает. Модди глаза в возмущении распахивает, на что ему улыбаются довольно, снова двигаясь мягко. Шатена это не устраивает. — Тогда я не понимаю, в чём проблема, Модди. Так о чём я говорил?.. — Ты слишком много болтаешь. Модди резок. Он такой с Пугодом в целом редко, а уж в постели тем более. Не сегодня. Сегодня терпение кончилось, потребность уже наконец получить желаемое и заткнуть любимого пересилило собственное привычное смущение и разнеженность. Он в кровать рыжего практически вдавливает, умудряясь чужие руки на собственных бёдрах оставить, и сам о пугодовскую грудь опёрся, чтобы и равновесие удержать, и мужчине подняться не дать. — М–модди?.. Он, очевидно, ошарашен. Не ожидал, не думал, не предполагал… Для шатена это нетипично, но он в свои руки всё взял, почти буквально. Оседлал его и теперь выглядел даже слишком горячо. Самую малость разгневанно, вожделеюще настолько, что в глазах тёмных словно огонь разгорелся лесным пожаром. — Раз ты не можешь замолчать сам, — Моддичат медленно, словно в ответ играясь, но уже со своими правилами, сам насаживаться начал, голову едва запрокидывая от нового угла, слишком приятного. — То мне придётся заткнуть тебя самому, — он слова почти чеканит, слегка раскачиваясь в темп им. — Модди, это… — теперь, кажется, смущён Пугод. Янтарные глаза наполнены странным восхищением вперемешку с недоумением, но возмущаться он даже не пытается, только лишь вставить слово хочет, но ему не дают. — Не стыдно говорить о том, как тебе нравится что–то чужое, пока я прямо здесь? Натянут на твой член? Мало того, как я задыхаюсь под тобой? Его голос грозный, такой, что Пугод задыхается, глядя на Модди: невероятно красивого и до одури соблазнительного. Тот всегда для него привлекательным был, но сейчас что-то будто преломилось, заставляя контроль над ситуацией перехватить и направить туда, куда хотелось самому шатену, а не ему. — Я не… — Тогда я объезжу тебя так, чтобы ты забыл, как произносится твоё собственное имя, — покачивания резче становятся, ощутимее настолько, что Пугод стонет громко, протяжно, стискивая в ладонях чужие бёдра и царапая те несдержанно. — Наглец. Думаешь, — ох — если у тебя такой хороший член, то — ах! — то ты можешь так нагло меня — хах — меня игнорировать? — М–медленнее, Модди!.. — рыжий едва ли пару слов из себя может выдавить меж стонов, из груди рвущихся. Смена темпа на резкий, на такой, что подбрасывает почти от волн удовольствия, его словно в экстаз какой-то вводит, мыслей связных почти не оставляя. — Не надейся, что я позволю тебе так быстро кончить, — понимая всё и без слов, мужчина замедляется, едва склоняясь над ним и в глаза заглядывая, будто отзеркаливая совсем недавнюю позу. — Будь послушным мальчиком, порадуй меня своим членом ещё немного и по–мол–чи. — Модди! Ему в ответ только хихикают приглушённо, на стон тут же срываясь и глазами сверкая лукаво. — Вот так, Пугод, — голос Моддичата тихий и вкрадчивый, от чего мужчину ведёт откровенно. — Это тебе нравится? Пугод мычит что-то положительное, чужие бёдра оглаживая и с наслаждением сжимая, чтобы и самому наконец толкнуться сильно, на секунду контроль перехватывая и, наконец, кончая. Они лежат рядом, уставшие и счастливые, почти неподвижно, кажется, вечность, прежде чем Пугод начинает возиться, устраиваясь поудобнее и голову запрокидывая, чтобы в чужое лицо вглядеться. — Теперь ты прекратишь болтать во время секса? — Модди выглядит умиротворённо, когда тянется к губам, но его голос звучит достаточно возмущённо, чтобы воспринять это как что-то около серьёзное. — Не обещаю, ты же знаешь, — рыжий с довольной улыбкой ловит чужие губы, поцелуй углубляя и хихикая абсолютно счастливо. — Хотя бы не говорить о том, как тебе нравятся чьи-то штуки, пока ты трахаешь меня? — бровь вопросительно вздёргивается, ибо ответ всё ещё не тот, что хотелось бы получить. — Справедливо… Пугод улыбаться не прекращает. Ради Модди можно и не такую мелочь сделать.