This modification is extremely distorted

«Запись номер тридцать семь. Третье сентября две тысячи двадцать пятого года» "Меня зовут Говард. Мне двадцать лет. Ещë недавно вы знали меня как человека, который занимается разными страшилками. Но всë это в прошлом. Его искажение прогрессирует. Он больше не способен поговорить со мной, только слушает и моргает. Иногда по ночам я слышу его крики и как он бьëтся об решëтку. Мне невыносимо, невыносимо это слушать! Я хочу позволить ему милосердно умереть, но не могу... Я просто не могу... . . . . . . . Если это единственная запись, которую вы нашли, мне, должно быть, стоит пояснить свои слова. Да, простите, я такой нервный. Я не спал нормально уже несколько недель. Мне кажется, меня преследует чëрный силуэт с ножом. Такой высокий, в шляпе... Да, да, и шляпа точно есть.       Я уже говорил, что я Говард? Говорил, точно говорил. Я на каждой записи представляюсь. И эта вот... А какая она? Должно быть, тридцать седьмая. . . . . . . Я посмотрел, прошлая, записанная примерно пару дней назад, была тридцать шестой. Хех, а... Хаха, я уже не помню, когда я еë записал... . . . Точно, пояснения. Это всë началось... Когда, когда началось? Два месяца назад, да. Должно быть, в конце июля. Может и в начале августа. Хотя тогда прошëл всего месяц... Я ничего не помню, чëрт.       Но, это уже не важно. Я помню, как мы с Фоджиксом пошли в новый мир. Мир паразитов, я думал, они будут как прошлые. Но нет, они другие... Это были совсем другие паразиты! . . . . . . . . Простите. Я не могу, мне больно вспоминать об этом... Я начинаю так волноваться. Мне сильно плохеет. Голова кружится, а в ушах звенит.       И вот, мы пробыли в этом мире пару дней. Всë было в порядке. Весело. Знаете, убивать так весело... Нет, не людей конечно. Людей плохо. Их я не могу. Это может Фоддикс. Он такой крутой... Был. Да, был.       Я и сам не понял. Тварь его укусила, за руку, прямо за предплечие. Столько крови было, я даже кость видел. Оно ему руку чуть не сломало. А он еë пристрелил. Я потом сидел, вытаскивал пинцетом осколки зубов из раны. Всë было в его крови и в крови той херовины. Ебаки, как он сам сказал. Она такая, знаете, страшная, но когда он говорил, мне страшно не было... . . . ..я не знаю, почему всë случилось. Должно быть, это заражение крови, либо из-за слюны, как у этих, зомби. Но его рука начала чернеть, волдырями покрываться, а потом и вовсе подгнила и засохла. Он стал терять в весе. Сколько не ел, а кости было всë более видно. И перестал одежду носить, у него всë тело от тряпок чесалось. Да, я тут вспомнил, у него же изначально кожа тëмная была, пепельная. Но то, что стало... Это другое, оно чернее и страшнее. Это выглядело, как заражение, может гангрена. И кровоточило не переставая. Мы сначала перевязывали, а потом кожа начала липнуть к бинтам и облезать... Боже, каждый раз думаю и начинает тошнить. А потом, оно пошло вверх. Всего за несколько дней дошло до шеи. У него после это руки тряслись всë время, а потом и с памятью проблемы пошли. Он стал нервничать, агрессировать, потом... Потом у него появились жуткие мысли. Он всë время хотел причинить кому-то боль, убить. Сбегал с базы, резню устраивал, уничтожал всë, что попадается. Потом он говорить перестал, а глаз у него, тот, который красный был, стал... Плыть, заплывать, опухать. Увеличиваться в размерах даже. Вот с тех пор я и не уверен, соображает ли он хоть что-то...       Даже сейчас, я слышу, как он рычит в соседней комнате. Вам, кто бы это не слушал, должно быть не слышно этого. Да, да, простите. Мне иногда кажется, что я слышу, а этого и вовсе нет. . . Думаю, я наговорил много. Я не знаю, будут ли ещë записи. Может, я сейчас пойду и всë закончится. А может и... Нет. Не хочу. Что бы не случилось, думать об этом мне хочется меньше всего.       Простите. Мне пора. Я говорю уже слишком долго. . . . . . . . А говорил ли я, что меня зовут Говард? Да... Я Говард Джейкобс..."

***

      Запись с тихим шипением выключилась. Парень, выглядящий заметно старше своих двадцати лет, вытащил кассету и положил в коробку. Запихивая туда вату, он сжимал белый материал в пальцах. Мягкий. Хотелось потрогать что-то столь же мягкое.       Вата закончилась. Он закрыл коробку и взял скотч, тут же роняя его. Кругляшка отскочила от столешницы и упала на пол, укатываясь под стол. Вздохнув, Говард присел на пол и пошарил там. Помимо скотча ему под руку попался ещë оборванный листок. Вытаскивая наружу свою находку, он рассмотрел, что же там. Это был кусок тетрадного листа, с корявыми, написанными наспех буквами. "Прости, Говард. Всë хорошо. Уходи". Перечитывая это в сотый раз, он слегка сжал зубы. К горлу подступил комок и хотелось просто разрыдаться.       Перевязав коробку скотчем и убедившись, что замотана она достаточно крепко, парень убрал еë поглубже в шкаф. Там уже было с десяток этих коробков.       Выдыхая и потирая виски, от уставился в стену. Выдëргивая один волос, рассмотрел его. На фоне родного тëмного цвета этот казался почти белым. И давно у него седина появилась?       Поворачиваясь к выходу, Говард вышел в коридор, направляясь к единственной двери, которая была не деревянной, а железной. Нажимая на кнопку, он проскользнул в комнату, а проход за ним с лязгом закрылся.       Нечто тëмное, напоминающее безобразную кальку на человека, повернуло к нему голову, подползая к решëтке. Последнее, что ещë могло выдать в нëм человека – один карий глаз, выпиравший из толщи растекающейся и потемневшей плоти. Смотря на это, зеленоглазый почувствовал удушие и даже зашатался. – Друг... Дружище, мне жаль...