Точное время – звездопад

- Ну ты идешь? – Джисон переминается с ногу на ногу, гарцуя, словно арабский жеребец, застоявшийся за ночь в деннике. – Опоздаем же! - Да-да… – отвечает Сынмин. Он честно старается не задерживать друга, но дурацкие мелочи просто продолжат происходить сами собой: ключи от квартиры выскальзывают из пальцев и с грохотом падают на пол; молния на худи все никак не застегивается, а телефон продолжает разрываться от звонков навязчивой однокурсницы. Главное – успокоиться. Собраться и выдохнуть. И не поддаваться панике, безмолвному воплю в глазах Хана и заразительному желанию как можно скорее подняться на крышу дома. - Не «да-да», а шевелись быстрее, Мин~а! – Джисон закатывает глаза. - Хорошо меня подгонять, Сони… – бормочет Сынмин. Один поворот ключа в замке – и дверь в квартиру наконец-то оказывается запертой. Сама по себе квартирка не бог весть что – обычная однушка с тесной кухней, шумными соседями и вечно текущим краном в ванной комнате. Но это жилище – первый личный угол Сынмина за все его двадцать лет, и как его еще назвать, если не поводом для гордости? – Уймись, друг мой. - А что мне остается? – не унимается Хан. – Все места разберут, – он трясет головой. – То есть – займут. - Кто? Никого там не будет, кроме нас. Как обычно, – Ким, наконец, заканчивает борьбу с дверным замком и замирает, прислушиваясь к тишине, царящей за дверьми соседских квартир. – И слава богу! – когда-нибудь их прогулки раскроются, да и не то сказать, что они является таким уж огромным секретом… скорее, Сынмин просто хочет избежать неизбежных расспросов от любопытных соседей в духе: «Вы общались с чужаками? А какие они? Они принесли что-нибудь из своего мира? Какой у них сейчас год? А курс доллара? А воны? А какая у них самая популярная женская группа? У них вообще есть женские группы?», и прочую утомляющую чушь. Право на частную жизнь и личные границы – вот что исповедует Ким как своего рода религию, хотя с таким другом-трепушкой, как Хан Джисон это является весьма нелегкой задачей. Впрочем, он не в обиде: противоположности притягиваются – как бы иначе они поддерживали дружбу с детского сада? - Идем! – ключи от квартиры исчезают в кармане домашних штанов, и вместо них в ладони Сынмина оказывается металлическая отмычка – волшебный помощник в отпирании чердачной двери. – За мной! – путь на крышу свободен. Их ждет ночное небо, усыпанное бриллиантами звезд, теплый летний ветерок и четыре банки «Asahi Super Dry». - Ну наконец-то! – выдыхает Хан, и Сынмин тихонько смеется. - Ты каждый звездопад так себя ведешь… - Как? - Так, – Сынмин пожимает плечами. – Будто у тебя с кем-то свиданка. Несешься на крышу со всех ног как угорелый… – Ким не может лишить себя маленького удовольствия подколоть друга. Но ведь это правда: едва над городом начинает стелиться серебристая шаль звездной пыли, предвещающая очередной визит гостей с другой стороны, как Хан начинает нервничать больше обычного. Джисона и так нельзя назвать спокойным человеком – он вечно находится в движении, эдакий живой хаос, ненадолго затихающий в часы сна или болезни, – но перед ночными прогулками на крышу, совпадающими со временем очередного визита чужаков, буквально впадает в безумие. Или пылает в огне любовной горячки. По-другому его состояние и не назовешь. Словно и правда в этом есть что-то личное. Словно Джисон не просто любуется на раскрытие небесных врат, а ждет визита конкретного жителя одного из параллельных миров. Интересно. Но маловероятно. Так ведь? Встречайся Хан с кем-то из чужаков, то уже давно разболтал бы об этом всему свету – Джисон отличался крайним неумением держать язык за зубами еще со времен младшей школы. Ничто и никто не мог отучить его косплеить национальный символ – корейскую сороку. Первое, что слышал Сынмин, приходя в школу – это голос друга, доносящейся из класса. Кажется, что не существовало ни одного, самого малюсенького уголка в здании, куда бы не долетал смех Джисона. Хан был везде – в виде эха, громкого топота и криков. Его голос вплелся в кружево ежедневного шума, сопровождающего Сынмина по жизни, и когда по какой-то причине вдруг утихал, Ким чувствовал себя неуютно: ведь это означало, что друг либо болеет, либо погружен в тяжелые мысли. Так было, когда Джисон подхватил грипп, приведшей его в палату госпиталя, во время переезда старшего брата в Канаду и тяжелой болезни бабушки. Во все остальные дни голос Джисона расцветал над головами людей вспышками праздничного салюта. Но не в этот раз. Сейчас что-то снова происходит – не плохое, но весьма значительное. Что-то, о чем Хан молчит как рыба из мезозойской эры. То есть, намертво. А это на него совершенно непохоже. «Неужели…» – размышляет Сынмин, украдкой бросая взгляд на Джисона. Ким знает друга лет сто, отлично изучил привычки Джисона, вкусы и даже манеру смеяться. Хан не умеет хранить тайны. Секреты выскакивают из его рта, будто стадо болотных лягушек, и прыскают в разные стороны. Джисон треплется обо всем на свете: об осенней коллекции кроссовок Adidas, о переиздании последнего альбома GD в версии lux edition, о миленькой собачонке, которую его мать решила взять из приюта, о неудачном новом вкусе любимого бренда мороженого и еще о всякой всячине. Любое событие для него – это повод устроить, как минимум, часовую беседу. Так что внезапно нагрянувшее чувство, зовущееся любовью, совершенно точно не смогло избежать глубокого обзора и анализа со стороны Хан Джисона, – Сынмин в этом уверен. Если только… «Если только это не кто-то особенный. Настолько особенный, что его личность необходимо сохранить в тайне. Хм…» – Сынмин полон догадок, но все не решается задать Хану важный вопрос, который выведет того на чистую воду: «Это кто-то из чужаков? Ты с ним? И давно? Кто он? Что ты думаешь делать?» – подозрения копятся день ото дня все больше и больше. Но Ким молчит. Он наблюдает за Ханом, позволяя тому самому рассказать обо всем. Однажды. Когда-нибудь. Возможно… Тщательно оберегаемая сердечная тайна Джисона совершенно не означает того, что он не ценит Сынмина как товарища, вовсе нет. Просто кто-то с недавнего времени стал для Хана не менее дорог, чем друг детства. И, черт возьми, Сынмин соврал бы, скажи он, что не хочет знать, кто же украл сердце Джисона, навесив на язык известного болтуна тяжелый замок. «Воистину необычный человек…» – преодолев лестничный полет, друзья утыкаются носом в чердачную дверь, ведущую на крышу дома. – «Если он и впрямь существует, то кто он такой?» – Сынмин действует осторожно, стараясь не допустить лишних звуков. Он хмурится, не отвлекаясь на Джисона, нетерпеливо кусающего губы. Мягкий поворот отмычки в замке, тихий щелчок, еще один – и дверь отворяется. Путь свободен. «Может, он и правда не из нашего мира? Тогда все было бы ясно…» – от размышлений Ким отвлекает сдавленный восторженный вопль приятеля. Сынмин первым переступает порог, но Джисон оказывается быстрее: Хан вылетает под темно-синюю волну ночного неба и, запрокидывая голову назад, протягивает руки к звездам. Ким не может сдержать улыбку: неподдельная, щенячья радость Джисона откликается в его сердце теплой волной. Стараясь не вызвать шума, Сынмин подбирает лежащий у ног кирпич, благоразумно припасенный еще с прошлого визита друзей. Лишние гости им с Джисоном не нужны. Подперев тяжелую железную дверь, ведущую на крышу, Ким, тихонько вздыхает и позволяет себе немного расслабиться. Теперь он, наконец-то может отвлечься от дневной суеты и погрузиться в прострацию. Ночное небо над Сеулом расцветает полем серебристых ландышей, – тут и там вспыхивают снопы искр, претворяющих открытие двери, ведущей из параллельного мира. На крыше соседнего дома Ким замечает легкое движение – компания, состоящая из трех подростков, устроила там наблюдательный пункт. Протягивая Хану одну из банок «Asahi Super Dry», припрятанных в небольшой нише за дверью, Ким тихонько покашливает. Троицу мальчишек мгновенно сдувает с места. Они летят к лестнице, ведущей с крыши, как стайка перепуганных кроликов, – из-за чего Сынмин чувствует себя немного виноватым. С другой стороны, им с Ханом так будет спокойнее. Точнее, Джисону. Сынмину-то практически все равно. С момента дня визита гостей с другой стороны, он не проявлял особого желания к общению с чужаками. Ему вполне хватало рассказов друзей. Иногда он совершал покупки в магазине, торгующими товарами, доставленными из параллельных миров, но делал это нечасто и, скорее, от скуки, нежели движимый искренним интересом. Но Джисон вел себя совсем по-другому, с первых минут. Словно только ждал этого чуда. И, наконец, дождался.

***

В тот день, Ким пришел в класс издерганным и уставшим. Он не спал всю ночь, перебирая детали разговора с отцом, произошедшего накануне, а утро наградило его головной болью и легкой тошнотой – предвестниками очередного приступа мигрени. Поэтому, когда в помещение влетел Джисон, взбудораженной сильнее обычного, и начал что-то сбивчиво рассказывать про «открывшийся над Тэгу порталом, из которого вышли люди», Ким отмахнулся от друга. Обиженный такой реакцией Хан замолчал, а после звонка поспешно скрылся из класса, уронив тетрадь по физике на пол. Догнать друга Ким не успел: мигрень настигла его первой. В последующие пять дней Сынмин сражался с чудовищем, рвущим его мозг на мелкие части, а когда вышел из спальни, то растерянные родители встретили его совершенно ошеломительными новостями. - Представляешь, сынок! – произнесла мать Сынмина, держа в руке невесть откуда взявшуюся литровую кружку, до краев наполненную соджу. – Оказывается, параллельные миры существуют! – женщина отхлебнула из чашки. – Кто бы мог подумать? - Так пойдет, небось, и великий Тангун навестит нашу страну! - И вам доброе утро! – промямлил Сынмин, растирая виски пальцами. Стараясь прогнать остатки головной боли, он фланировал по кухне в поисках любимой чашки, чистил зубы, не открывая глаз, и облачался в школьную форму в режиме «slow-mo». А когда Сынмин отворил дверь и вышел на улицу, то понял, что мир изменился. Реальность соприкоснулась с вымыслом, а фантастические книги стали сбывшимся пророчеством. Со всех щелей и экранов неслись крики: «Конец цивилизации! Нам всем конец! Зачем они здесь? Новая эпоха или крах человечества? Враги они нам или друзья? Кто они? И кто мы?» За те пять дней, которые Ким сражался с мигренью, мир перевернулся с ног на голову, а затем снова опрокинулся. Портал над Тэгу стал первым из пяти космических врат, открывшихся над Корейским полуостровом, и вторым проходом, действующим на территории города. Трое врат, висящих над поверхностью моря, довольно быстро захлопнулись: как объяснили ученые – «за ненадобностью». Мол, так решили люди с другой стороны. Кто были эти люди и что за мотивы они преследовали, ученые не сказали, но паника среди населения Сеула и Тэгу удивительно быстро улеглась, стоило представителю Корейского института аэрокосмических исследований объявить о договоренности, заключенной между «гостями с другой стороны» (так были официально названы визитеры) и населением тех областей Земли, над которыми открылись порталы. - Прикинь, Мин~а! – трещит Джисон, ведя неравный бой между дынной «Мелона» и желанием поделиться свежими сплетнями. – Эти типа ученые сказали, что врата служат проходом для людей из параллельных вселенных… ну вроде как мостом. Или мостами, Хан ежедневно выливает на Кима порцию новостей, касающихся внеземных гостей. – Не знаю, как правильно сказать. Ну вот как если бы мы захотели перейти улицу через подземный пешеходный переход. Или надземный. Но не стали бы идти по дороге на светофор. - Хммм… – мычит Ким. Он заключил перемирие с другом, предложив тому пообедать в модной раменной – полностью оплатив совместный счет, конечно. Джисон сразу же ответил согласием. Их неловкая ссора быстро завершилась, – Хан ни на кого не держал обиду дольше суток, – но Сынмин все равно чувствовал себя виноватым. К облегчению Киму, Джисон остался Джисоном – парнишкой с золотым сердцем и длинным языком, к тому же не умеющим обижаться дольше суток. - В общем, как-то так, – продолжает рассказывать Хан. – Ну и, может, однажды эти порталы закроются, – он раздраженно машет рукой, пытаясь прогнать назойливую муху, нацелившуюся на мороженое. – В смысле, порталы над Сеулом и Тэгу – других же у нас нет, – поясняет Джисон. – Говорят, что на Чеджу может быть еще один коридор, но пока это только слухи. А в Японии их целых двенадцать! – он фыркает. – Даже в Америке меньше! Офигеть… –Хан надувает щеки с таким обиженным видом, как будто количество порталов в родной стране для него лично что-то решает. – Куда им столько? - Две трети из них нерабочие, – подмечает Сынмин. Он всматривается в синее небо, раскинувшееся над головой: где-то там, в невидимой выси, возможно таится еще один из звездных проходов. После обеда в раменной они с Джисоном расположились на скамейке в ближайшем парке и за порцией «Мелона» (свою Ким отдал Хану), вели беседу о пришельцах. Точнее, по большей части, говорил Джисон – увлеченно, горячо, сбиваясь на мелкие и не особо важные подробности. - А, так ты слышал… – Хан сжимает передними зубами мороженое. Отломившийся от брикета кусочек ярко-зеленой глазури падает ему на колени. На правой штанине школьных брюк расплывается темное пятно. – Блин! – подцепив отколовшуюся глазурь кончиком пальца, Хан отправляет ее в рот. Пятно на штанине никуда не исчезает, и Сынмин качает головой. Разговор о так называемых пришельцах его не слишком увлекает, но раз Джисону это нравится, то почему бы не побеседовать в свободное время? Хотя было бы о чем говорить… Контакты с гостями снижены до предела по приказу Президента Республики, «ради безопасности граждан страны». Однако реальность оказывается не столь пугающей, как предупреждали ученые, скорее наоборот. Кажется, что и сами «гости» не особо интересуются жителями Сеула и Тэгу. Для них порталы над городами и впрямь оказываются неким пешеходным переходом между назначенными пунктами. Скупая информация, полученная из службы новостей, гласила о том, что гости прибывают из разных миров, но в каждом из них нарушена некая система, позволяющая свободно перемещаться по суше и воде. Что именно послужило этому причиной… ученые не рассказали. Кажется, какой-то глобальный конфликт, сведения о котором выполняли роль некой платой «гостей» за перемещения с помощью порталов. В любом случае, после трех лет с момента возникновения порталов по всей Земле, количество действующих врат сократилось с двенадцати тысяч до сотни. И однажды… - Однажды, наверное, их просто не станет вообще. Закроются все до единого, – в голосе Джисона отчетливо звучат нотки печали. - Тебя это расстраивает? – спрашивает Ким. Его немного удивляет реакция друга: даже для любопытного, яркого человека она слишком… личная, что ли. Как будто его это задевает по каким-то индивидуальным причинам, чего, конечно же, не может быть. - Не знаю, – Хан пожимает плечами. Он вскидывает взгляд в небо и ненадолго замолкает. – Наверное, – добавляет Джисон через какое-то время. – А тебя – нет? - Не уверен, – Сынмин морщит нос. - Почему? – Хан переводит взгляд на приятеля. – Это же настоящее чудо – то, что происходит, – в глазах Джисона читается недоумение. - Потому что всему свое время и место, – Сынмин невесомо вздыхает. – Они не отсюда, Сони, – сцепив пальцы рук в замок, Ким кренится вперед. Носки кроссовок зарываются в сероватую землю. – Они – чужаки. Наворотили дел у себя дома и притащились к нам, – бормочет Сынмин. – Будто здесь своих проблем не хватает. - Ты что, их боишься? – изумляется Хан, смешно округляя глаза. - Опасаюсь, – уточняет Ким. – Это важное различие. Джисон некоторое время хлопает ресницами, выглядя так, словно что-то обдумывает. - На прошлой неделе, один молодой врач из «гостей» поделился формулой лекарства от рака, – наконец говорит Хан после затянувшегося молчания. – Не фигней, выдуманной для громких новостей, а реальной формулой. - Я в курсе, – откликается Ким. Он слышал об этом от кого только можно: новость доносилась с экранов телевизоров в торговом центре, шла от родителей и соседей, от покупателей в продуктовом магазине, стоящих позади него в очереди, и от случайных прохожих, болтающих по телефону. Само собой – такая новость. Не фунт изюма все-таки. Как об этом вообще можно было не слышать? - И что? Разве это плохо? – растаявшее мороженое стекает тоненькой липкой дорожкой по руке Джисона. Швырнув недоеденную «Мелону» в урну, Хан лезет карман куртки, доставая на свет начатую пачку дорогих влажных салфеток. Не будь Сынмин увлечен внезапно возникшей темой лекарства от рака, то обратил бы внимание на столь непривычный для Хана аксессуар, к тому же приобретенный в магазине товаров от «гостей». Но Ким занят другим. - Это чужая наработка, – настаивает он. – Сделанная неизвестно какими способами и с помощью неизвестно каких жертв. - Это лекарство от рака, Сынмин! – Джисон едва не подскакивает со скамьи. Его щеки горят алым, словно майский рассвет. – Ты чего?! Ну ты даешь… Это же… Это же подарок! – выкрикивает Хан. - Подарок? – Ким морщится. Он понимает чувства Джисона – эмпатия друга всегда зашкаливала за пределы, – но Хан не осознает одной очень важной вещи. Ничто не бывает получено задаром. Это и пугает Сынмина. Что хотят «гости» взамен? Какой ценой людям обошлась столь желанная вещь? – Прям и подарок… – хмыкает Ким. – Бесплатный? – он выгибает бровь. – Ой ли. - Формула работает, – в голосе Джисона звучат металлические нотки. – Вчера в новостях заявили. - Ну да. Работает, – Ким поражен настойчивости друга, но уступать не собирается. – Вот только как бы отдача ни замучила… – говорит он. – Подумай сам, Сони, – Сынмин поворачивается лицом к другу. Он старается избавиться от привычного скептицизма, звучащего в голосе – для того, чтобы не отталкивать Хана. Джисон должен его услышать. – Это какая же там напасть в их мирах такая приключались, что им не жаль поделиться величайшим сокровищем в истории человечества с туповатыми жителями параллельного мира? Может себе только представить масштаб трагедии, которая их настигла? Джисон хмурится. - И что ты думаешь по этому поводу? – спрашивает он. Диалог продолжается. Не так уж и плохо. - Что это плата за проход, – Сынмин откровенно делится своими догадками. – И что это весьма невысокая цена, – он не может прочитать эмоции на лице друга. Это странно и очень непохоже на Хана. Обычно Джисона можно легко прочесть, словно открытую книгу. Но не в этот раз. Книга убрана под замок. – Возможно, они захотят остаться в нашем мире. Или захватить его. Хан громко фыркает. - Или починить свой мир и вернуться домой, – Джисон издает сдавленный смешок. – Нельзя смотреть на людей с точки зрения вечного пессимизма, – он откидывается назад, прижимаясь к спинке скамьи. - Реализма. Никаких противоречий. Я – реалист, Сони, – подчеркивает Ким. - Еще скажи, что и в любовь не веришь, – Хан прикрывает веки. Длинные ресницы мелко дрожат, откидывая острые тени на алеющие румянцем щеки. - А ты не веришь? - Я не просто верю, – Джисон мгновенно распахивает глаза. – Я знаю, что она есть, – Хан напускает на себя непривычно серьезный вид. - Откуда же? – Сынмин улыбается, смягчившись. - Знаю, – Джисон кидает в Кима острый взгляд, в котором мелькает нечто похожее на вызов. – Знаю, и все, – заявляет Хан и резко умолкает. Небо над их головами простреливает серебряной молнией открывающегося портала. За весь вечер Джисон больше не произносит ни слова.

***

С того разговора минул год: проход над Тэгу давно затянулся, визиты «гостей» случались все реже, а слухи о грядущем закрытии последнего корейского портала распространялись по Сеулу со скоростью ветра. Волшебство постепенно иссякало. Японские порталы, самые многочисленные на планете, исчезли все до единого – ни одного не осталось. Рекордсменкой по количеству «мостов из параллельных миров» стала Мексика с ее гордыми шестью порталами. Впрочем, три из них контролировались наркокартелями, а еще два медленно входили в стадию заброшенности – так что хвастаться было особо нечем. Далее шли «тройные короны» у Америки, России (два в Сибири и один в Карелии) и Исландии. Единичные порталы были раскиданы по всему земному шару: один – в Мьянме, два – в Беларуси, еще парочка в Индии, Колумбии и Новой Зеландии. И так далее. К лету 202* года общее число порталов едва достигало тридцати штук. Но картина была ясна. Космические врата закрывались. Люди требовали ответов, но все, что им говорили каннамские красотки с экранов телевизоров – это зазубренные фразочки о «светлом будущем, отличной работе ученых и оптимизме, оставленном для потомков». Полки специализированного магазина ломились от ничем непримечательных продуктов, доставленных из параллельных миров – вполне обычного белого риса, кимчи и консервов из морской рыбы, быстро приевшихся жителям столицы. Сеульские красотки делились между собой баночками с кремами, созданными на основе экстрактов трав, выросших в лесах другого Чеджу. Подростки с важным видом оценивали модельный ряд кожаных курток, доставленных из брендового магазина Сеула далекого параллельного мира. Джисон умудрился достать себе две версии: первая была пошита в цвете бордо, с замшевым воротником и накладными карманами, а вторая – черная, в классическом исполнении. Сынмин тогда еще удивлялся: откуда у друга деньги на подобные шмотки? Несмотря на приличные размеры зарплат, чета Хан вряд ли могла себе позволить купить сыну настолько дорогую одежду. На вопрос друга Джисон отделался очередными шуточками, показавшимися Сынмину плохой попыткой переключить фокус внимания. Но лезть дальше Ким не стал. Да и не мог. В то время на него обрушился такой ворох собственных проблем, что чужие загадки потеряли всякую остроту. Но когда тьма немного отступила и Сынмин ощутил вкус жизни, а не бесконечной удушающей липкости семейных скандалов, он взглянул на Джисона по-новому. В тот день, когда они с Ханом впервые ступили на крышу дома, ставшего для Сынмина убежищем, и погрузились в серебристый туман, источаемый иссякающим порталом, Ким кое-что понял. Может быть, внеземное волшебство и покидало Землю, но успело оставить след в сердцах многих людях планеты. И одним из них был Джисон. Что-то в нем изменилось. Взросло. Коснулось и осталось в нем навсегда. Что-то важное. «Или кто-то…» Некто, подаривший миру волшебную формулу. Кто-то, принесший незнакомую музыку в дом и заполнивший полки магазинов острым кимчи. Некто, балующий своего любовника из параллельного мира обновками брендовых вещей и нарушающий запрет приближаться к жителям обычного Сеула. - Вы хоть предохраняетесь, я надеюсь? – наугад пробует почву Сынмин. И попадает в десятку. Потерявший бдительность Хан отвечает с поразительной скоростью: - Конечно! Минхо-хен так захотел. Хотя я вообще не понимаю, нафига? Я ж не девушка, не залечу. Мы оба чистые. Хен у меня вообще первый. А сам он регулярно проверяется. Так что… – Джисон резко замолкает. В его глазах – натуральная паника, но сам он, конечно, далек от натурала, прямо как планета Земля от Марса. - Так что-о-о-о? – Сынмин искренне надеется, что не выглядит торжествующим идиотом, но, похоже, его надежды обречены превратиться в пыль: уголки рта тянутся к ушам, будто подвязаны на веревочках. Джисон захлопывает рот и долго молчит. Сынмин дает другу прийти в себя: запрокинув голову назад, он наслаждается прекрасным зрелищем – раскинувшимся над городом молочно-сизым шатром вечернего неба, подсвеченным холодным сиянием звезд. Он ждет. Ким готов дать Джисону столько времени, сколько тому понадобиться, чтобы снова заговорить о таинственном «Минхо-хене». И когда, наконец, Хан размыкает губы, то для Сынмина по-настоящему наступает время потрясений. - Минхо-хен остается. Здесь, со мной. Навсегда. - Джисони… – Сынмин едва не роняет на землю банку с недопитым «Asahi». - Формально он уже живет со мной. Осталось только сменить квартиру на апартаменты побольше, – говорит Джисон и смущенно смеется. – Оказывается, хен сильно храпит. Понимаешь, Мин~а? – Хан заглядывает другу в лицо, пытаясь найти в его глазах если не одобрение, то хотя бы поддержку. И он ее получает. - Конечно, – откликается Ким, несмотря на то, что почти ничего не понимает. Но главное он осознает: у него невероятно смелый друг. Глупый, смелый и отчаянно влюбленный друг. Тройное комбо. Беспроигрышная комбинация. Что ж, Ким Сынмин искренне восхищен.

***

Серебристая ночь опускается на Сеул неспешно, перебирая мягкими кошачьими лапками. Ее голос утихает к утру, так же, как и звон закрывающихся космических врат. Теплый июльский ветерок шепчет о том, что скоро, очень скоро, в город придет осень, а за ней – долгая холодная зима, которая для одних людей станет испытанием, а для других – убежищем. Для Минхо, молодого ученого, пришедшего с дальней стороны огромной вселенной, она станет укрытием – уютной берлогой, в которой он прильнет к горячему телу земного возлюбленного. Джисон. Хан Джисон. Хани. Именно он открыл для Минхо невероятную, но ясную истину: красота в простоте. Она здесь, рядом с нами, каждую минуту и час. Именно она заставляет нас делать отчаянные шаги и невероятные вещи. Любовь. Простая и искренняя. Чувство, способное помочь найти ответ на загадку, остающуюся нерешенной на протяжении многих десятилетий – что на этой Земле, что на той, далекой, лежащей в руинах. Мост через Сеул стал для Минхо остановкой, а не переходом в поисках нового дома. И именно здесь, а не где-то еще, ловя звуки дыхания спящего Хана, он, наконец, смог найти верную формулу для создания самого желанного лекарства на свете. А для себя и для них обоих – получить право жить на этой Земле. Серебристая сеульская ночь мурлыкает и поет. Она ласкова, как молоденькая важенка, и страстна, как львица в период весеннего гона. Млечный путь окутывает ее талию свадебным поясом, вешая сверкающую звезду поверх наряда в качестве норигэ. Полночь рассыпает поцелуи сотнями рисовых зерен, упавших на землю. И покуда не забрезжит рассвет, каждое из них взойдет в спальне огоньком вожделения. Темнота не пугает, а обнимает за плечи, не плачет, а напевает о чувствах, прошедших испытание временем и пространством. Звезды стыдливо прячутся в пышных облаках, не в силах наблюдать за сплетением тел; и лишь круглая белая Луна становится безмолвным свидетелем страсти. - Я вернулся, – шепчет Минхо, укладываясь рядом с Джисоном. Кровать стонет, прогибаясь под тяжестью тела иноземного ученого, и Хан слабо улыбается сквозь дрему. - Добро пожаловать, – он впитывает звуки голоса возлюбленного, наматывая эхо на кончики пальцев, в которых спустя пару часов будет сжимать новенькое удостоверение личности. Знакомое лицо на фото будет подписано настоящим именем и выдуманной датой рождения. С куска дешевого пластика на Джисона будут смотреть любимые до боли карие глаза. «Ли Минхо. Пол мужской. 25 октября 1998 года. Место: Кимпхо, провинция Кёнгидо, Республика Корея». Отчасти, правда, отчасти – нет. - Я пришел, чтобы остаться… – выдыхает Минхо, но его слова тонут в поцелуе. Губы Джисон на вкус точь-в-точь как вишневая кола – чуть приторная сладость и взрывающиеся на кончике языка пузырьки. Такого напитка нет и не было в мире Минхо, и он очень этому рад. У его нового дома вкус жженого сахара, аромат корицы, болтливый язык и самые жаркие стоны во всех пяти миллионах Вселенных. В этом мире у Минхо есть больше, чем всё. Ли начинает практически с пустоты, с нуля, но при этом обладает самым роскошным богатством на свете. Руины, оставленные позади, больше не зовут его. Минхо отныне не слышит их голос. Теперь он на месте. Наконец-то он дома.