Вкус власти

Кондиционер в шикарном кабинете директора "СтальИнвестХолдинга" гудел, но не справлялся с напряжением, витавшим в воздухе. Оно было гуще и тяжелее, чем смог за окнами. Кристина, её сто сорок килограмм роскошной, гладкой плоти, заключенной в безупречно сидящий, но все равно обтягивающий темно-синий костюм-юбку, подчеркивающий ее необъятные бедра и ягодицы, относительно небольшой, но упругий живот, и грудь 5-го размера, едва сдерживаемую кружевным бюстгальтером под блузкой, стояла перед массивным дубовым столом. Ее волнистые каштановые волосы были собраны в строгий пучок, открывая лицо с холодными, как ледники, голубыми глазами. Она только что закончила доклад о срыве поставок из-за ошибки в логистике, ошибки, которую допустил любимчик Юры, молодой менеджер и по совместительству его друг, откровенно халтуривший и покрываемый директором. – Он безответственный болван, Юрий Викторович, – ее голос, обычно безупречно профессиональный, резал воздух сталью. – Его отчеты – фантазии, а не документы. Вы покрываете его только потому, что он льстит вам на корпоративах и наливает коньяк. Это непрофессионально. Это подрывает доверие всей команды. Мне отвратительна эта ваша панибратская снисходительность к бездарям. Юрий Викторович откинулся в кресле из черной кожи. Он вращал в пальцах массивную золотую ручку, его взгляд, обычно высокомерный и оценивающий, сейчас скользил не по отчетам, а по ее пышным формам, по тому, как блузка натягивалась на грудь, как юбка обвивала бедра. – Кристина Сергеевна, – он протянул ее имя, в его голосе звучала привычная снисходительность, смешанная с раздражением. – Вы слишком эмоциональны. Он… молод, перспективен. Ошибки – часть роста. А ваша вечная опека над бухгалтерией и логистами, ваше… обостренное чувство справедливости, – он иронично подчеркнул последние слова, – иногда граничит с неуместной строгостью. Может, вам просто не хватает… личной жизни? Разрядиться? – Его взгляд нагло опустился к ее груди, потом скользнул вниз, к животу, задержавшись на бедрах. Кристина почувствовала, как по щекам разливается жар. Не от смущения, а от ярости. Она разочаровалась в мужчинах не вчера, и этот пафосный выскочка, считающий себя пупом земли только из-за папиных денег, лезет в ее личную жизнь? – Моя личная жизнь, Юрий Викторович, – ее голос стал опасным, низким, – не является предметом служебного обсуждения. Так же, как и ваша некомпетентность в оценке кадров. Если вы не можете принимать объективные решения, основанные на фактах, а не на лести и коньяке, то, возможно, вам стоит подумать о своей профпригодности. – Она сделала шаг вперед, ее массивная фигура казалась еще больше, заполняя пространство перед столом. Пружины дорогого кресла под Юрой слабо заскрипели. Лицо Юры исказилось. Наглость боролась с бешенством. Никто. Никто не говорил с ним так. Особенно не какая-то… секретарша. Пусть даже невероятно сексуальная, с телом, которое сводило его с ума с первого дня. Его пальцы сжали ручку так, что костяшки побелели. – Вон, – он выдохнул, указывая на дверь. Голос дрожал от сдерживаемой ярости. – Сейчас же. И пока вы не вернетесь с извинениями и готовностью выполнять мои указания без глупых комментариев, ваше рабочее место будет пустовать. Без оплаты. Кристина замерла на секунду. Голубые глаза метнули в него молнию презрения. Затем она резко развернулась, ее мощные бедра дрогнули под тканью юбки, ягодицы величественно покачнулись. Она вышла, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в шкафу. Юра остался один. Он швырнул ручку на стол. Проклятая железная леди! Она была права насчет него, черт возьми. Но признать это? Никогда. Ее самоуверенность, ее презрение… и это тело… Он встал, подошел к окну, глядя на город. Мысли путались между злостью и навязчивым образом ее груди, ее живота, бедер под строгим костюмом. Он хотел ее. Жаждал. Но не так. Он хотел сломить. Унизить. Заставить признать его власть. Или… или поклоняться ему? Его эго металось. Прошло три часа. Аврал из-за срыва поставок нарастал, телефон Юры разрывался. Без Кристины все летело в тартарары. Ее эффективность, ее хватка были незаменимы. И ее отсутствие… было невыносимым. Не только для работы. Его кабинет казался пустым без ее внушительного, дышащего силой присутствия. Без этого вызова в голубых глазах. И тогда он позвонил в лучшую кондитерскую города. Два часа спустя в кабинет, минуя растерянную стажера, внесли на серебряной подставке нечто, напоминающее шоколадный вулкан. Пять ярусов темнейшего бисквита, пропитанного вишневым ликером, прослоенных шоколадным ганашем и покрытых зеркальной глазурью, усыпанный золотыми хлопьями. Рядом – пирамида эклеров, наполненных ванильным кремом, и кувшин густейшего горячего шоколада с перцем чили, от которого воздух сразу наполнился пьянящим, сладким, слегка опасным ароматом. Юра сам отнес это на подносе к столу Кристины, стоявшему в приемной. Стол был завален бумагами, которые она, видимо, забрала перед уходом. Он поставил поднос и оставил записку с надписью: "Переговоры о перемирии. Кабинет. Сейчас. Ю.В." Он вернулся в кабинет, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, снял пиджак. Сердце колотилось. Это было безумие. Рискованно. Но он знал ее слабость. Ту самую, которую она тщательно скрывала под броней железной леди: любовь к еде. К сладкому. К ощущению насыщения, которое, как он заметил, заставляло ее глаза теплеть, а губы расслабляться в едва заметной улыбке. Дверь в кабинет открылась без стука. Кристина стояла на пороге. Ее лицо было каменным, но взгляд… взгляд упал на поднос в ее приемной, а потом скользнул по его лицу, по расстегнутой рубашке. В ее голубых глазах мелькнуло что-то – не гнев, а… ожидание? Вызов? – Вы думаете, что дорогим тортом можно купить профессионализм или извинения, Юрий Викторович? – спросила она, шагнув в кабинет и закрыв дверь с легким щелчком. Ее голос был ровным, но без прежней ледяной стальности. – Нет, – ответил он честно, подходя к ней. Он не сел за директорский стол. Он стоял перед ней, почти на равных. – Я думаю, что вы – самый ценный актив этой компании. И самая… аппетитная женщина, которую я когда-либо видел. – Его взгляд, наглый и голодный, скользнул по ее костюму, по вырезу блузки, где виднелась тень между грудями, по плотной ткани юбки, обтягивающей живот. – И я… допустил ошибку. Позвольте мне исправиться. По-своему. Он подошел к столу, где стоял торт. Отломил кусок бисквита, щедро покрытого ганашем. Подошел к ней вплотную. Запах шоколада, вишни, ее духов и едва уловимый женский пот смешивались в головокружительный коктейль. Он поднес кусок к ее губам. Она не отстранилась. Ее губы, подкрашенные неяркой помадой, приоткрылись. Он вложил торт ей в рот. Палец случайно коснулся ее нижней губы. Она медленно прожевала, не сводя с него глаз. Капля шоколада осталась в уголке рта. – Грязно, – прошептала она, но в ее глазах уже играли искорки не того гнева, что был раньше. – Невероятно, – прохрипел Юра. Он не удержался. Его большой палец стер каплю шоколада с ее губы. А потом он наклонился и слизал другую, воображаемую каплю с ее подбородка. Его язык коснулся ее кожи. Она вздрогнула, но не отстранилась. Он схватил кувшин с горячим шоколадом. Он был все еще очень теплым, почти горячим. Не говоря ни слова, глядя ей в глаза, он поднял кувшин и вылил густую, темную, блестящую массу ей на грудь. Шоколад хлынул по белой блузке, мгновенно пропитывая ткань, обрисовывая круги жестких сосков, стекая в ложбинку, заливая пуговицы. Он полил ниже, на живот. Горячая сладость просочилась через ткань юбки, обжигая кожу, оставляя темные, мокрые пятна. – Ох… – вырвалось у Кристины. Глаза расширились. Не от возмущения. От шока, от неожиданной волны тепла, щекотки, желания. Юра бросил кувшин. Его руки впились в ее плечи. Он притянул ее к себе и впился губами в ее шоколадные губы. Поцелуй был жестким, требовательным, властным. Он чувствовал вкус шоколада, вишни, ее. Его руки скользнули вниз, сжали ее огромные, гладкие ягодицы через пропитанную шоколадом юбку. Он мял их, прижимая ее к себе, к своей явной, не скрываемой эрекции. – Сними это, – прохрипел он, отрываясь от ее губ и кусая мочку уха. – Сейчас же. Кристина, дыша прерывисто, смотрела на него. В ее глазах бушевала борьба: гнев, остатки контроля, и всепоглощающая, пробужденная похоть. Ее пальцы, обычно такие точные и быстрые за клавиатурой, дрожали, расстегивая пуговицы пропитанной шоколадом блузки. Она стянула ее, обнажив кружевной бюстгальтер, тоже заляпанный темными пятнами. Грудь, огромная, высокая, клокотала под тканью. Юра одним движением расстегнул бюстгальтер спереди. Груди вывалились наружу, тяжелые, упругие, с темно-розовыми сосками, уже набухшими. Шоколад стекал по ним блестящими ручейками. Он упал на колени перед ней, прямо на дорогой ковер. Его руки взметнулись вверх, сжимая ее груди, размазывая шоколад, выдавливая его из пор. Его рот жадно прильнул к правому соску, слизывая сладость, засасывая, кусая. Кристина вскрикнула, вцепившись пальцами в его идеальные кудри, прижимая его лицо к себе. Ее тело выгнулось, живот вперед, бедра дрожали. Юра, не отрываясь от груди, одной рукой стащил с нее юбку и колготки. Они упали к ее ногам. Перед ним предстала вся ее мощь: гладкий, слегка выпирающий живот, покрытый каплями шоколада, темный треугольник трусиков, и бедра… Боги, ее бедра и ягодицы. Огромные, как холмы, гладкие, как атлас, почти без следов целлюлита, дышащие силой и соблазном. Он шлепнул ладонью по левой ягодице. Звук был гулким, влажным от шоколада. На безупречной коже остался красный след. – На стол, – приказал он, вставая. Голос был хриплым от желания. – Руками упереться. Ноги шире. Кристина, вся дрожа, послушалась. Она развернулась, наклонилась, уперлась ладонями в холодный полированный дуб директорского стола. Ее спина выгнулась, выставляя напоказ величественные ягодицы, между которыми виднелась влажная полоска трусиков. Юра одним рывком сорвал их. Его взору открылась ее розовая, уже мокрая щель. Запах ее возбуждения смешивался с шоколадом, создавая невыносимо пошлый и возбуждающий аромат. Он прильнул к ней сзади. Его руки сжали ее бедра. Его член, огромный, каменный, терся о ее гладкую кожу. Он направил его к ее входу. – Ты моя, – прошептал он ей в ухо, кусая мочку. – Моя секретарша. Моя железная леди. Моя жирная, сладкая потаскуха. Признай. – Никогда, – выдохнула она, но ее тело само подавалось назад, навстречу ему. – Ты… ты мразь… Он вогнал в нее себя одним резким, глубоким толчком. Кристина вскрикнула – крик боли, облегчения, наслаждения. Юра зарычал, ощущая невероятную тесноту, влажность, жар. Он начал двигаться. Резко, грубо, в такт своим словам. – Признай! Чья ты?! – он шлепал ее по ягодицам, оставляя отпечатки на гладкой коже, размазывая шоколад. Каждый шлепок заставлял ее внутренности сжиматься сильнее вокруг его члена. – Твоя! – вырвалось у нее наконец, когда он нашел ее слабое место и начал шлепать по нему безжалостно. – Ох, Боже, твоя, Юра! Твоя! Он ускорился. Его руки впились в ее массивные бедра, помогая задавать ритм. Звук их соединения – влажные, гулкие шлепки – заполнил кабинет, заглушая гул кондиционера. Он смотрел, как ее огромные груди раскачиваются под ней, как шоколад с них капает на дорогой ковер. Он наклонился, слизал струйку с ее спины, укусил в плечо. – Кончишь для меня, Крис, – приказал он. – Кончи, как моя шлюшка. Сейчас! Его слова, его грубость, его власть над ней в этот момент – все это сломало последние преграды. Оргазм накатил на Кристину с разрушительной силой. Она закричала, вцепившись в край стола, ее тело затряслось в судорогах наслаждения, ее внутренние мышцы сжали его член как в тисках. Это спровоцировало его собственный финал. Он вогнал себя в нее до предела и кончил с рыком, заливая ее глубоко горячими струями, смешиваясь с ее соками и шоколадом. Он рухнул на нее, прижимая своим весом ее огромное, дрожащее тело к столу. Они лежали, тяжело дыша. Запах секса, шоколада, дорогой кожи и пота висел густым облаком. Бумаги были сметены на пол. На столе остались влажные пятна и крошки бисквита. Кристина первой пришла в себя. Она медленно выскользнула из-под него, встала. Ее тело было покрыто шоколадом, следами от его пальцев, спермой, стекающей по внутренней стороне бедер. Она посмотрела на него, на его растрепанные кудри, на расстегнутую рубашку. В ее голубых глазах снова был лед. Но теперь – с тенью чего-то еще. Она надела юбку, не обращая внимания на липкие пятна, поправила волосы. — Прикажите принести сюда влажные салфетки. И кофе. Двойной эспрессо. Юра, все еще полулежа на столе, смотрел на нее. Наглость, злость, превосходство – все куда-то испарилось. Осталось только восхищение, усталость и животное удовлетворение. – Прикажите сами, Кристина Сергеевна, – слабо улыбнулся он. – Вы же главный организатор. Она фыркнула, но уголки ее губ дрогнули. Она вышла из кабинета, держа спину прямо, ее мощные бедра и ягодицы, обтянутые испачканной юбкой, покачиваясь с привычным достоинством. Ссора была забыта. Вымещена. Залита шоколадом и спермой. И пока в кабинете директора стоял недоеденный торт, а Юрий Викторович сходил с ума по телу своей секретарши, их странные, пошлые, вульгарные рабочие отношения могли продолжаться. На новом, опасном и невероятно сладком уровне.