Зеркало с трещиной: приговор исцеления

Сознание возвращалось к Тео медленно, словно всплывая со дна глубокого омута. Веки его тяжело дрогнули, а затем медленно, с трудом распахнулись. Первым, что он увидел, стал ослепительный, размытый свет хирургической лампы, врезавшийся прямо в зрачки обжигающим белым пятном. Со стоном он зажмурился, инстинктивно прикрыв глаза ладонью. Сквозь щели между пальцев он видел лишь цветные пятна, пляшущие в темноте. Тень, огромная и знакомая, перекрыла слепящий поток. Айзек, стоявший на посту, тут же оказался рядом, нависнув над ним, как скала, заслоняя свет. — Доброе утро, красавица, — его голос был низким и бархатным, а на губах играла та самая, фирменная, чуть хитрая улыбка. Он подмигнул, и в уголках его глаз собрались лучики морщин. Тео попытался ответить, но горло сжал спазм. Внутри все было выжжено дотла, язык прилип к нёбу, словно наждачная бумага. Вместо слов он издал лишь хриплый, жалобный стон. — Воды? — не дожидаясь ответа, Айзек уже протягивал открытую бутылку. Тео с усилием уперся локтями в холодную поверхность стола, мышцы дрожали от слабости, но ему удалось приподняться. Рука Айзека была твердой и уверенной, когда он поднес горлышко к его пересохшим губам. Тео пил жадно, с закрытыми глазами, с наслаждением чувствуя, как живительная влага омывает горло. Он осушил бутылку до дна. — Помочь? — Лейхи аккуратно коснулся его плеча, и его прикосновение было на удивление бережным. Опираясь на его силу, Тео смог усесться на столешнице. Только теперь он огляделся. Они были в операционной. Стерильный воздух был пропитан озоном и антисептиком, но под ними, как призрак, витал сладковатый, металлический запах крови. Почти не веря себе, Тео кончиками пальцев коснулся собственной груди. Кожа была гладкой и целой. Он опустил взгляд, ожидая увидеть шрамы, ужасающие следы операции, но... не увидел ничего. Ни малейшего намека на то, что его тело пережило. — Сердце... — его собственный голос прозвучал сипло и неуверенно. — Твое, — твердо ответил Айзек. — Ты смог полностью исцелиться, а значит, ты все еще химера. Все прошло лучше, чем мы могли надеяться. И тут воспоминания обрушились на Тео лавиной. Сознание пронзила ослепительная молния. — ЛИАМ! — он буквально подскочил на месте, пытаясь спрыгнуть со стола, но его тело предательски подкосилось. Ноги были ватными, мир поплыл перед глазами. Руки Айзека вовремя подхватили его, не дав рухнуть на пол. — ОН В ПОРЯДКЕ?! — С ним все хорошо! Абсолютно! — поспешно усадив его обратно, парень напротив говорил быстро и убедительно. — Мы разобрались и с Робертом, и с охотниками. — Где он?! — голос Тео дрожал, в нем читалась паника, не утихшая даже после слов Айзека. — Он... Он и остальные сейчас разбираются с последствиями, — Айзек вздохнул, проводя рукой по своему затылку. — Лиам спас тебе жизнь... После пересадки твое сердце не билось. Мы уже почти потеряли надежду, но он... — его голос дрогнул, и он на секунду замолчал, словно вновь переживая тот момент. — Он сунул руку тебе в грудь и делал прямой массаж, пока оно снова не забилось. Он не сдавался, пока ты не вернулся. Рейкен слушал, не дыша, сжимая край стола до побеления костяшек. — Сколько я спал? — Не долго... часов двенадцать, не больше. Но тебе это было нужно. За последнюю неделю ты и не спал вовсе, кажется. Тео закрыл глаза, делая глубокий, дрожащий вдох. Он был жив. Они оба были живы. — Все... кончено? — этот вопрос был шепотом, полным и надежды, и страха. — Мы справились, — Айзек кивнул, и в его глазах светилась усталая уверенность. — Стая спасена, Неметон цел. Завтра утром прилетает Клер с подкреплением, они доведут дело до ума. Нам точно положен отпуск. — Он слабо ухмыльнулся. Уголок губ Тео дрогнул в ответ. — Мне нужно поговорить с Лиамом... Айзек перевел на него серьезный, чуть печальный взгляд. — Я говорил ему остаться. Знаю, знаю, я красавчик, и мое общество обворожительно, — Лейхи с напускной гордостью провел рукой по кудрям, но взгляд его оставался серьезным. — Но ты явно ждал его. Он сбежал. Я не совсем разобрал, что он бормотал, просто нервно вышел. Что-то про то, что они с Като сейчас будут решать вопрос с полицией. — С полицией? — Тео почувствовал, как в животе зашевелилась тревога. — Возле больницы нашли мертвое тело парня... Охотник пристрелил его у меня на глазах... Ну, и я там немного помял арендованную машину, — Айзек развел руками, изображая невинность. — Короче, проблем хватает. Но это мелочи. — Он... — Тео сглотнул, голос стал тише и уязвимее. — Он не хочет меня видеть? Айзек положил тяжелую руку ему на плечо, и его взгляд стал безмерно теплым. — Он сунул руку в твою грудную клетку и заставил твое сердце биться снова, сжимая его в ладони. На моих глазах. Поверь, он хочет. … Воздух в баре был спертым и неподвижным, пах пылью и призраками былых вечеров. С момента их последнего рабочего дня прошло две недели, но время, казалось, растянулось, превратившись в вязкий, тягучий год. Семья Като временно переехала, и теперь это место было похоже на заброшенную декорацию к пьесе, где все актеры давно разошлись. Лиам, с напряженными мышцами спины, с грохотом переворачивал очередной стол, будто пытался физической силой вышибить из себя навязчивые мысли. Дерево скрипело и стонало, подчиняясь его ярости. Хикари, убравшая спальные мешки в дальний шкаф, спустилась вниз и замерла на лестнице. Она увидела, как Лиам внезапно застыл, оперевшись о перевернутую столешницу. Его взгляд был устремлен в одну точку в пустоте, но видел он, очевидно, нечто совсем иное. Пальцы его судорожно сжимали край стола. — Ты в порядке? — ее голос прозвучал мягко, нарушая гнетущую тишину. Лиам вздрогнул, словно пойманный на чем-то постыдном. — А? Да! Конечно, в порядке! — он бросил взгляд на нее и тут же отвел, нервно проведя рукой по затылку. Улыбка вышла кривой и натянутой, маска, сквозь которую проступала вся его тревога. Хикари, не говоря ни слова, легким движением запрыгнула на стойку бара, устроившись поудобнее, словно собиралась наблюдать за спектаклем. — А теперь честно, — сказала она, скрестив ноги. Данбар тяжело вздохнул, его плечи опустились, сдаваясь под грузом ее проницательности. Он отвернулся, глядя на пыльные лучи света, пробивающиеся сквозь жалюзи. — Я… я безумно рад, что все кончено, — начал он тихо. — Рад, что охотники обезврежены. И я правда, до мозга костей, рад, что все живы и целы… Он замолчал, подбирая слова. — Дай угадаю, — Хикари склонила голову набок. — Боишься, что он снова уедет? — Я обещал ему, — голос Лиама сорвался, став уязвимым и хриплым. — Обещал, что не буду его беспокоить. Что отстану. Не буду лезть в его жизнь… — Но ты отчаянно хочешь «лезть», — безжалостно, но без упрека констатировала она. — Это повторяется, Хи, — он сжал кулаки. — Он просто уехал. Я… я несколько месяцев искал его. Искал везде, объездил весь БейконХилз. Я заставлял Стилински пробивать его пикап по базам… Но он исчез. — Было плохо? — ее вопрос был тихим, как шепот. — Я чувствовал, что меня бросили, — признался Лиам, и в его глазах вспыхнула старая, незаживающая боль. — Все. Скотт, Стайлз, Лидия… и самое главное — что Тео тоже. Но от остальных я хоть изредка получал смс, хоть как-то держал связь. А его номер… его номер был недоступен. Всегда. — Думаю, он просто хотел, чтобы ты был счастлив, — мягко сказала Хикари. — Он пытался поступить правильно. Сделал то, что считал лучшим для тебя. — А я сам могу решить, что для меня лучше! — вырвалось у Лиама с внезапной страстью. Он повернулся к ней, и в его глазах горел огонь. — Мы были якорями друг для друга! И он чувствовал то же самое, что и я! — Тогда, выходит, ему было так же больно, как и тебе, — парировала она. — Разрывать такую связь… это не могло быть легко. — Я понимаю… понимаю, что со мной сложно, — его голос снова сник, и он сгорбился, словно под невидимой тяжестью. — Я… я просто самый ужасный выбор. Если бы можно было добровольно выбирать себе якорь, никто в здравом уме не выбрал бы меня. Кому нужны подобные проблемы? — Думаешь, с Тео история иная? — Хикари тихо хихикнула. — Вряд ли за ним выстраивалась очередь. Этим вы и похожи. Два одиноких идиота. — Я обещал, что отпущу его, — упрямо повторил Лиам, глядя в пол. — И я это сделаю. — А может, вам просто стоит поговорить? Как взрослые люди? — предложила она, слегка покачивая ногой. — Мы уже говорили! — он провел рукой по лицу, устало. — Он все ясно дал мне понять. — Он лично, глядя тебе в глаза, сказал: «Уходи из моей жизни и никогда не возвращайся»? — девушка приподняла бровь. — Он сказал… — Лиам замялся, вспоминая те слова, что жгли его изнутри. — Что готов вернуться в ад, только бы не кататься на этих американских горках. — Ну ты и идиот, — констатировала Хикари без тени злобы. — Снова? У тебя что, пластинку заело? — вспылил он. — Он не просил тебя исчезнуть! Он просил ясности! — воскликнула она. — Потому что, напомню, избивать человека до полусмерти — это не самый здоровый способ выражения чувств. Я до сих пор вспоминаю, и у меня мурашки по коже. Лиам замер, ее слова, казалось, доносились до него сквозь туман. — Думаешь… он мог бы… — он не решался договорить. — Стать твоим парнем? Безусловно, да! — Стой! Стой! — Лиам вспыхнул, как маков цвет, отчаянно махая руками. — Я не это имел в виду! Он мой якорь! Он… он… — Серьезно? Будешь отрицать очевидное? — Хикари прыгнула на пол и подошла к нему вплотную, тыча пальцем в его грудь. — Вы смотрите друг на друга так, словно готовы прямо здесь и сейчас сожрать друг друга с потрохами. У тебя слюни текут каждый раз, когда он без футболки, а он, на минуточку, ходит так постоянно! Лиам побагровел и с стоном прикрыл лицо ладонями, словно пытаясь спрятаться от стыда. — Это такой бред… знал бы Скотт. — Лиам, — ее голос стал мягче, но не утратил твердости. — Скотт — твой альфа. Но это не значит, что ты должен отчитываться перед ним за каждый свой шаг и каждое чувство. Тебе давно не шестнадцать. Я бы даже сказала — чертовски давно. — Я по-твоему старый, что ли?! — возмутился он, отнимая руки от лица. — Опытный, — поправила его Хикари с хитрой улыбкой. — Со своим багажом. И, возможно, пришло время его распаковать. … Солнечные лучи пробивались сквозь плотный полог листвы, окрашивая поляну в золотисто-зеленые тона. В центре леса замерла Меган, а напротив нее, скептически скрестив руки на мощной груди, стояла Ясу. — Уверена, что сможешь? — ее голос нарушил тишину, звуча скорее как вызов, чем как вопрос. С легким, едва слышным шелестом, больше похожим на звук точильной стали, Меган резко провела руками по воздуху. И из ее пальцев, с идеальной, отточенной точностью, выдвинулись длинные, острые как бритва когти. Они блеснули в солнечном свете. — Если я пума, значит, должна, — выдохнула она, и в ее голосе слышалась не только решимость, но и давно копившееся любопытство к самой себе. Кейсукэ, наблюдавший с края поляны, сделал шаг вперед. Его поза была спокойной, но глаза, как у старого учителя, подмечали каждую деталь. — Для начала — разбегись, — посоветовал он, его голос был ровным и на удивление успокаивающим. — И не думай слишком много. Такие вещи происходят на уровне инстинктов. Доверься своему телу. — Да, да. Я поняла! — бросила Меган, уже настраиваясь на рывок. Нетерпение буквально вибрировало в ней. И она побежала. Это был не просто бег, а спринт, взрыв мышечной силы. Трава мялась под ее кроссовками, земля отдавала упругим толчком. Сделав несколько мощных шагов, она оттолкнулась от земли с такой силой, что взмыла в воздух на три-четыре метра. Движение было стремительным и грациозным. Она вцепилась когтями в кору ближайшего дерева, и, едва закрепившись, тут же оттолкнулась, перелетев на соседний ствол. Деревья стали ее гимнастическими снарядами. Она карабкалась вверх, цепляясь и отталкиваясь, ее тело двигалось с силой дикой кошки. Достигнув толстой ветки, она, не останавливаясь, мощно оттолкнулась от ствола ногами, совершила в воздухе стремительный переворот и приземлилась на мягкую землю на согнутые ноги. — Афигеть! — Трой, наблюдавший за этим с широкой ухмылкой, захлопал в ладоши. Звук аплодисментов громко разнесся по лесу. — Знаешь, акробатам неплохо платят! У тебя уже есть готовый вариант трудоустройства! Меган с достоинством поднялась с колен, смахнув с джинсов прилипшие травинки. Ее грудь вздымалась от учащенного дыхания, но на лице сияла победоносная улыбка. Она с комичной торжественностью поклонилась своей маленькой аудитории. — Да, очень хорошо, — кивнул Кейсукэ, и в уголках его глаз обозначились лучики одобрительных морщин. — И твое главное преимущество в том, что полнолуние на тебя не влияет. Уверен, с контролем у тебя не будет никаких проблем. — Айзек обещал меня потренировать, — сказала Меган, все еще пытаясь отдышаться. — Он рассказывал, что Дерек когда-то обучал его. — Дерек… это из стаи Скотта, да? — уточнила Ясу. — Да, — подтвердил Кейсукэ. — Сын Талии Хейл. Очень мощной альфы из БейконХиллз. Сильная кровь. Трой подошел ближе, его взгляд стал более серьезным. — Так, а ты уже решила, что будешь делать дальше? С такими-то способностями? Меган на мгновение задумалась, ее пальцы бессознательно сомкнулись, и когти с тихим щелчком убрались обратно. — Я… я столько всего пропустила за эти годы, — тихо призналась она. — Хочу наверстать упущенное. Пожить. — Она посмотрела на них по очереди. — Я решила уехать вместе с Айзеком и Тео. — То есть будешь работать на ту самую организацию? Ту, что защищает сверхъестественное? — спросила Ясу, поднимая бровь. — Да, — Меган пожала плечами, но в ее глазах горела решимость. — Почему бы и нет? У меня есть способности, и… я могла бы помогать таким же, как я. Тем, кому некуда пойти. — Круто, — Трой одобрительно хлопнул ее по плечу. — Это по-нашему. Только смотри, не забывай нас. Заглядывай, как будешь пролетать мимо с очередным заданием. … Дверь мотельной комнаты с глухим щелчком открылась. Воздух внутри был спертым и тяжелым, пропахшим пылью и смутными воспоминаниями двух прошедших недель. Эта комната видала все: отчаяние, ярость, мимолетный отдых и боль — стены, казалось, впитали в себя отголоски их битвы. — Я, наверное, съезжу к Дарьяне. Может, помощь им будет нужна… — Айзек, все еще стоявший в дверном проеме, нарушил тишину своим низким голосом. Тео, не в силах найти слова, лишь молча кивнул, не глядя на него. Дверь захлопнулась, и наконец он остался в одиночестве. Тишина обрушилась на него, оглушительная и давящая. Спина медленно сползла по грубой поверхности двери, пока он не оказался на полу, колени подтянуты к груди. Он с силой потер веки костяшками пальцев, словно пытаясь стереть усталость, впившуюся в них, как песок. Взгляд, пустой и отсутствующий, уставился в потрескавшуюся штукатурку потолка. Внутри же бушевал хаос: обрывки воспоминаний об охотниках, призрак сестры в мире ином, холод скальпеля и… Лиам. Одно лишь его имя, промелькнув в сознании, заставило сердце Тео совершить резкий, болезненный скачок в груди, будто пытаясь вырваться наружу. Он горько хмыкнул, прекрасно осознавая природу этих чувств, этих недосягаемых желаний, которые он сам себе запрещал. Он сделал глубокий, дрожащий вдох, пытаясь усилием воли унять разбушевавшийся мотор в своей груди. «Успокойся», — приказал он себе. Но сердце, этот внезапно вышедший из-под контроля орган, не слушалось. Оно продолжало биться с тревожной, неровной частотой. Легкая досада сменилась нарастающим беспокойством. Тео нахмурился и прижал ладонь к грудной клетке, как бы физически пытаясь утихомирить его. И снова — ничего. Ни малейшего отклика. Холодная волна паники, сначала лишь легкая рябь, внезапно набрала силу и обрушилась на него сокрушительным валом. Он рывком поднялся с пола, сердце теперь колотилось уже от чистого, животного страха. Одним резким движением он распахнул дверь в ванную, и его взгляд впился в собственное отражение в потрескавшемся зеркале над раковиной. «Нет, не может быть», — отчаянная мысль пронеслась в его сознании, холодной иглой вонзившись в самое сердце страха. Его взгляд, полный немого ужаса, был прикован к собственной руке, лежавшей на холодной, почти ледяной поверхности фарфоровой раковины. Каждая мышца в его теле напряглась до предела, сжимаясь в тщетной попытке подчинить себе то, что, как он боялся, исчезло навсегда. Вся его воля, все его существо сфокусировалось на одной-единственной, отчаянной команде, брошенной в пустоту: «Когти!». И случилось чудо. Сначала — едва уловимое движение под кожей, знакомое щемящее ощущение в кончиках пальцев. Затем, с тихим, почти не слышным шелестом, из-под ногтей выдвинулись острые, как бритва, стальные клинки. Они блеснули в тусклом свете ванной, такие же длинные, смертоносные и безошибочно его. Тео тяжело выдохнул. Воздух вышел из его легких долгим, сдавленным стоном, в котором смешались запоздалое облегчение и выворачивающая наизнанку усталость. Ноги внезапно подкосились, лишившись остатков сил. Он отшатнулся от раковины, сделав несколько неуверенных шагов назад, пока спина не наткнулась на твердую поверхность двери. Медленно, почти обессиленно, он сполз по ней на холодный кафельный пол, словно марионетка с обрезанными нитями. «Ты все еще химера, — судорожно повторял он про себя, как мантру, пытаясь ухватиться за эту мысль, как за якорь. — Ты все еще химера. Ты не пустой. Ты не беспомощный». Но эйфория от возвращения способностей была отравлена горьким осадком пережитого ужаса. Всего несколько минут назад он был убежден, что стал никем. Обычным, хрупким человеком, чья жизнь могла оборваться от малейшей царапины. Это осознание — осознание собственной смертности, которое он так давно забыл, — впилось в него острыми когтями, оставив глубокие, невидимые шрамы. Но сердце, этот взбешенный зверь в железной клетке его груди, продолжало свою истеричную пляску. Оно колотилось о ребра с такой силой, что казалось, вот-вот разорвет плоть и кости, вырвется на свободу, окровавленное и дикое. Тео снова и снова посылал ему приказы — тихие, отчаянные мольбы, сжатые в кулак волевые импульсы: «Успокойся. Замри. Подчинись». Оно не слушалось. Оно его не слушалось. В девять лет, когда в его груди забилось чужое, холодное сердце сестры, его первым и главным инстинктом было — обуздать его. Он научился слышать его ритм сквозь шум крови в висках, улавливать малейшие колебания, как капитан корабль в бушующем море. Год за годом он оттачивал этот навык, превращая его в абсолютный, безупречный инструмент контроля. Он мог замедлить его до размеренного, ледяного темпа, чтобы солгать без тени волнения. Мог заставить его замолчать на несколько долгих, пугающих секунд, притворяясь мертвым. Оно стало не просто органом — оно стало частью его воли, самым послушным солдатом в армии его тела. Но сейчас… сейчас он был беспомощен. Его воля разбивалась о стену животного, первобытного страха, который это же самое сердце и порождало. Он сидел, сжавшись в комок, и чувствовал, как каждый удар отдается эхом в его пустоте, в его немоте. Это было похоже на предательство. Как если бы его собственная рука внезапно перестала его слушаться и схватила нож, чтобы вонзить ему в горло. Древний, отлаженный механизм дал сбой, и вместе с ним рухнула последняя опора — иллюзия контроля над самим собой. Он был пассажиром в собственном теле, заложником обезумевшего сердца, и от этой мысли захватывало дух куда сильнее, чем от любой внешней угрозы. Тишину, густую и давящую, как вата, внезапно разорвал резкий стук в дверь. Тео вздрогнул, словно от удара током. Он сидел на холодном полу, прижавшись спиной к стене, и ощущал себя абсолютно голым, беззащитным. — Тео? — донесся сквозь дверь голос. Голос Лиама. Хуже ситуация не придумаешь. Хуже, чем любой охотник. Хуже некуда. Встретить смерть от пули врага было бы проще, чем встретить сейчас его — того, чей образ заставлял его беспомощное сердце бешено колотиться в аритмичном танце. Инстинктивно Тео замер, затаив дыхание, вжившись в стену. Он стал тенью, пытаясь раствориться в небытье. В дверь постучали снова, настойчивее. — Тео… я знаю, что ты не хочешь меня видеть… Айзек сказал, что привез тебя сюда… — голос Лиама за дверью звучал приглушенно, но в нем слышалась тревожная нота. — Пожалуйста, всего один разговор, и я уйду. Обещаю. Сердце Тео в груди не просто забилось — оно заскулило, затрепетало, как пойманная птица. Паника, густая и липкая, смешалась с пронзительным, предательским желанием — желанием распахнуть дверь, вдохнуть его запах, убедиться, что он настоящий. Но он не мог. Он сжался в комок, пытаясь заглушить громкий стук собственного сердца, подавить выброс адреналина, который, он знал, Лиам почует в воздухе. Его химические сигналы теперь кричали о немощи, и Лиам, этот вечный волк с чутким носом, не мог этого не заметить. — Тео? — голос за дверью стал резче, обеспокоеннее. — Я слышу тебя. С тобой все в порядке? Скрываться было бессмысленно. — Да… Уйди. Пожалуйста. По ту сторону двери Лиам замер. Эти слова, как нож, вошли по самую рукоятку. Он сглотнул ком в горле, его плечи поникли. Он не хотел быть навязчивым. Не хотел причинять еще больше боли. Он уже собирался уйти, но в этот момент из-под двери, смешавшись с запахом пыли и старых обоев, донесся едва уловимый шлейф. Запах Тео. Но не тот, привычный, этот был другим. Кислым, пронзительным. Запах страха. Паники. Настоящего, животного ужаса. Лиам резко обернулся, все его существо напряглось, как струна. — С тобой точно все в порядке? — повторил он еще раз. — Да, — бросил Тео и тут же понял свою роковую ошибку. Он не мог скрыть ложь. Его сердце, этот предатель, выстукивало в груди настоящую исповедь — громкую, неистовую, полную обмана. Лиам застыл на месте. Он слышал. Он слышал эту ложь так же ясно, как если бы Тео выкрикнул ее в лицо. Он знал, что Тео врал ему и раньше, но тогда его сердце обычно оставалось холодным и ровным, как лед. Сейчас же оно било в набат, крича о неправде с такой силой, что это било по слуху Лима, как физическая боль. Раздумий не было. Слепой, инстинктивный порыв заставил его с силой дернуть ручку. Дерево с треском поддалось, и дверь распахнулась. В основной комнате было пусто, но громкий, частый стук сердца доносился из-за двери ванной, как барабанная дробь. — Уходи, Лиам. — Что происходит? — Лиам шагнул к двери ванной, его ладонь легла на деревянную панель. — Ты в порядке? Тео, ответь! — Лиам… — это было уже не приказание, а мольба. — Прошу, уйди. За дверью Тео сидел на холодном кафеле, прислонившись спиной к створке. Дрожь проходила по всему его телу. — Что значит «уйди»?! — вспылил Лиам, его собственная тревога вырвалась наружу в виде гнева. Он ударил ладонью по косяку. — Я спас тебе жизнь! Я вернул тебя! Я имею право видеть тебя, иметь право знать, что с тобой все хорошо! Что, черт возьми, происходит?! Тео приоткрыл рот, но слова застряли в горле. Любое объяснение, любая отговорка была бы ложью. А ложь теперь была бесполезной. — Тео, если ты не откроешь эту дверь, я выбью ее сам! — Это была не угроза, это было обещание. Рейкен знал, что это правда. Он медленно, с трудом поднялся, его ноги дрожали. Пальцы сжали ручку, и он приоткрыл дверь, оставив лишь узкую щель, сквозь которую был виден его бледный, искаженный внутренней бурей профиль. Лиам впился в него взглядом. Увидев его живое лицо — пусть и испуганное, пусть и изможденное — с его плеч словно свалилась тонна камней. Он жив. Он дышит. Это было главное. — Убедился? — голос Тео был нарочито резким, попыткой вернуть себе хоть каплю контроля. — А теперь можно я побуду один в ванной? — он бросил на Лима взгляд, полный раздражения и усталости. Лиам на секунду смутился, его взгляд опустился, но почти сразу же поднялся вновь, и в глазах загорелся огонь подозрения. — Ты пахнешь… странно… — Да, поэтому я и решил сходить в душ, Лиам, — отрезал Тео, пытаясь захлопнуть дверь. — Нет! — Лиам уперся плечом в створку, не давая ей закрыться. Его нос поймал тот самый, тревожный сигнал. — Страхом! Ты пахнешь страхом! — Да с тобой вообще все в порядке?! — Тео попытался оттолкнуть его, высунув руку из щели и надавив на его грудь, но его толчок был слабым, почти беспомощным. — Я собирался принять душ, спасибо, что спас мне жизнь, но раз мне приходится продолжать свое существование, можно мне хотя бы помыться?! Он снова попытался захлопнуть дверь, но ботинок Лиама, грубый и несгибаемый, уже стоял в проеме. — Что происходит, Тео? — Лиам произнес это тихо, но с такой концентрацией, что слова прозвучали громче любого крика. — Ты можешь наконец отстать от меня?! — Скажи мне, что с тобой все хорошо! — Лиам не отступал, его взгляд был прикован к бледному лицу в щели. — Скажи, что это правда, и я уйду! Тео сглотнул. Он изо всех сил сжал руку, пытаясь сосредоточиться, вложить в слова всю оставшуюся силу воли, заставить их звучать правдой. — Все хорошо, — выдохнул он. И в тот же миг его сердце, этот предатель, громко и отчетливо пробило дробь панической лжи. — Ты… — глаза Лиама расширились от шока и непонимания. — Ты врешь мне? И почему… почему я слышу, что ты мне врешь? Тео замер. Он стоял по ту сторону щели, бледный, беззащитный и окончательно загнанный в угол. Слов для оправданий больше не оставалось. Осталась лишь оголенная, неприкрытая правда, витавшая в воздухе между ними. — Не надо… — голос Тео оборвался, став тихим и надломленным. Он отступил вглубь ванной, его спина уперлась в холодную раковину. — Прошу тебя. Уходи. Я молю тебя, просто уйди. Лиам замер на пороге, сердце его сжалось от щемящей боли. Мелкая дрожь пробегала по плечам Тео, а в его глазах стоял настоящий, животный ужас. Каждая клетка Лиама кричала, что уйти — значит предать. Что если он сейчас развернется, то предаст ту невидимую нить, что намертво связывала их. — Ты мой якорь, — прозвучало тихо, но с неотвратимой силой. Его ладонь легла на дверь, мягко, но неумолимо надавливая. — Даже если бы я захотел, я не смог бы уйти. — А я ведь смог. Я тебя оставил. — Фраза прозвучала ледяной стрелой, брошенной с поразительным самообладанием. Но длилось это лишь мгновение. Чертово сердце в груди Тео забилось быстрее, а в воздухе повис густой, тяжёлый шлейф сожаления, который Лиам уловил так же ясно, как если бы это было произнесено вслух. Он не стал удостаивать эту жалкую попытку защиты ответом. Вместо этого его рука, решительная и несгибаемая, распахнула дверь до конца, с грохотом ударившуюся о стену. Воздух в тесной ванной ударил в обоняние — густой, тяжёлый, отравленный коктейлем из адреналина, пота и безмолвного отчаяния. Лиам едва не задохнулся; этот вихрь чужого страха был почти осязаем, он обжигал горло и заставлял сердце сжиматься в ответ. — Что произошло? — его пальцы с неожиданной резкостью обхватили запястье Тео, прижимаясь к пульсирующей коже, как тисками. Тео молчал. Его взгляд, полный стыда и ужаса, был прикован к потрескавшемуся кафелю, к этой уродливой линии на полу, что казалась символом всей его треснувшей жизни. Лгать было бессмысленно, а говорить правду… — Я… не могу контролировать его… — голос Тео был хриплым шёпотом, исповедью, вырванной из самой глубины души. — Контролировать сердце? — в голосе Лиама слышалось неподдельное, почти детское недоумение. Тео лишь кивнул, не в силах произнести больше. Его покорность была страшнее любой бравады. И тогда Лиам сменил гнев на милосердие. Его хватка ослабла, и сильные, шершавые пальцы начали медленный, почти ритуальный путь по кисти Тео, опускаясь к его холодным, дрожащим пальцам. Это прикосновение было нежным, успокаивающим, полным безмолвного вопроса. — Почему ты не хотел, чтобы я это знал? — Об этом не нужно знать никому, — прошептал Тео, отводя взгляд. — И мне в том числе? — в голосе Лиама прозвучала затаённая боль, словно от прикосновения к ране. Тео поднял на него глаза. Лиам смотрел на него не мимолётным взглядом, а как в трансе, его пальцы продолжали бережно массировать руку, будто пытаясь вдохнуть в неё жизнь, растворить страх своим теплом. — Да… Лиам опустил голову. Он ожидал другого ответа, таил в глубине души слабый огонёк надежды, что для Тео он — исключение. Но это короткое слово «да» перечёркивало всё. Оно безжалостно ставило его в один ряд со всеми остальными, делало его чужаком у этих закрытых дверей. — Прости… — голос Лиама сломался. — Я… наверное, пойду. Он опустил руку Тео, и она безвольно упала. Развернувшись, он сделал шаг к выходу, но в тот же миг почувствовал, как пальцы Тео впились в его плечо, останавливая с отчаянной силой. — Нет! — Я зря вломился сюда. Мне не стоило лезть в твою жизнь… — Лиам не оборачивался, его спина была напряжена. — Лиам! — имя вырвалось у Тео тяжело и испуганно, будто он пытался удержать ускользающую тень. Он понимал — если сейчас отпустит, если позволит ему уйти за порог, эта дверь закроется навсегда. Он больше никогда не увидит его, не услышит, не сможет ничего исправить. — Я не хотел говорить тебе… это правда. Но не потому что ты как все… — он сделал мучительную паузу, воздух со свистом вошел в его легкие. — А потому что ты… важнее всех вместе взятых. Данбар медленно обернулся. Его глаза, полные сомнений и надежды, впились в Тео. — В этом есть смысл? Как это понять? Тео сглотнул ком в горле, его собственное сердце, этот предатель, бешено колотилось, подтверждая каждый его страх. — Я лгун, Лиам. Я привык врать, скрывать и недоговаривать. Это моя кожа, моя броня. Но ты… ты знаешь обо мне всё. Всё самое тёмное. Я рассказал тебе то, что не говорил никому. Всё… — он замолчал, собираясь с духом. — Почти всё. — Почти? — Лиам не моргнув глазом смотрел на него, застыв в ожидании. Весь его мир сейчас висел на этом одном слове. Тео посмотрел на него прямо, его взгляд был беззащитным и полным решимости одновременно. — Если я скажу это тебе… — его голос дрогнул. — Ты уверен, что хочешь это услышать? Правда, всем сердцем хочешь? Потому что, если эти слова выйдут наружу, назад пути не будет. Ни для меня. Ни для тебя. В глазах Лиама сверкнула та самая искра — та, что прожигала лед и растворяла стены. Не в силах сопротивляться ее притяжению, он словно под гипнозом сделал уверенный шаг вперед, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними. Теперь они стояли так близко, что тепло их тел смешивалось, создавая наэлектризованное, пульсирующее поле. Воздух гудел от невысказанного напряжения, и каждый вздох казался обжигающим. — Я хочу это услышать, — его голос был низким и густым, почти осязаемым. В нем не было ни тени сомнения. — Всю правду. Тео закрыл глаза на мгновение, собираясь с мыслями, ища в себе силы выговорить то, что годами прятал в самом темном уголке своей души. — Ты можешь избивать меня хоть каждый день, — начал он, и слова звучали не как мазохизм, а как высшая степень доверия. — Я никогда не скажу «стоп». Знаю, это похоже на самоубийство. Возможно, я самый ебанутый фетишист на свете, но… — он сделал глубокий, дрожащий вдох, наполняя легкие воздухом, пахнущим Лиамом и страхом, и надеждой. — Я просто хочу знать, что я не один чувствую «это». Что это не играет только у меня в голове. — «Это»? — Лиам не отступил, его взгляд, тяжелый и пристальный, впивался в Тео, вытягивая из него признание, как яд из раны. — Только не говори, что не понимаешь, о чем я, — голос Тео сорвался, в нем прозвучала уязвимость, которую он так яростно скрывал. — Иначе я буду чувствовать себя полным идиотом. Мгла в глазах Лиама рассеялась, уступая место теплому, бездонному пониманию. Его взгляд на мгновение опустился к губам Тео, задерживаясь на них, прежде чем вновь встретиться с его взором. — Я чувствую «это», — выдохнул он, и эти простые слова прозвучали громче любого признания. Он медленно, давая Тео время отстраниться, поднял руку и коснулся его щеки. Пальцы, грубые и шершавые, прикоснулись к коже с невероятной, почти невесомой нежностью, словно прикасались к чему-то хрупкому и бесценному. — Я чувствую «это» каждый раз, когда ты рядом, — прошептал Лиам, его большой палец провел по резкой скуле Тео, — Когда тебя нет. Когда я слышу твое сердце. Это сводит меня с ума, Тео. Он наклонился ближе, их лбы почти соприкоснулись. Дыхание смешалось, горячее и прерывистое. Тео замер, его собственное сердце, этот непокорный предатель, забилось не в панике, а в такт сердцу Лиама — дико, громко, но наконец-то в унисон. Он поднял свою руку и накрыл ею ладонь Лиама, прижимая ее к своей щеке, закрепляя это хрупкое прикосновение. — «Это»… это и есть та самая правда. Вся, до последней буквы. И не было больше сил сдерживаться. Не было места для сомнений, страха или прошлых ран. Только это магнетическое притяжение, растянувшееся на годы, наконец сломалось, и Тео первым рухнул в пропасть. Он резко, с отчаянной решимостью, закрыл оставшееся между ними расстояние, впечатав свои губы в губы Лиама. Это был не нежный поцелуй, не вопрос, а ответ — яростный, жадный, полный всего, что они так долго подавляли. Мир сузился до точки — до жара кожи, до вкуса слез и пота, до прерывистого, общего дыхания. Лиам на мгновение застыл, ошеломленный этим внезапным шквалом, но его ответ не заставил себя ждать. Он пришёл не через секунду, а через мгновение — сдавленный стон, рожденный где-то в глубине груди, и его руки, большие и сильные, впились в бока Тео, прижимая его к себе так, будто боялись, что это мираж, который вот-вот рассыплется. Он отвечал с той же яростью, той же ненасытностью, его пальцы впились в кожу под тонкой тканью футболки, притягивая Тео ближе, ещё ближе, стирая последние следы дистанции. Они дышали друг другом, как утопающие — жадно, с отчаянием. Поцелуй был битвой и капитуляцией, наказанием и прощением, вопросом и окончательным, единственно верным ответом. Тео вцепился пальцами в волосы Лиама, чувствуя, как под его ладонями бешено стучит сердце парня — тот самый ритм, который он больше не мог контролировать и который теперь диктовал, а он лишь слушался. Лиам оторвался на секунду, чтобы перевести дух, его лоб прижался ко лбу Тео, губы влажные, запыхавшиеся. — Всё ещё чувствуешь? — его голос был низким, хриплым от нахлынувших эмоций. В ответ Тео издал что-то среднее между смехом и рыданием и снова потянулся к нему, уже без той отчаянной резкости, но с не меньшей страстью. — Я чувствую только тебя, — прошептал он ему в губы, прежде чем их миры снова столкнулись, на этот раз медленнее, глубже, словно они наконец-то нашли ту самую, единственную точку опоры в центре рушащейся вселенной. Мир сузился до тактильных ощущений — до жара кожи, прерывистого дыхания и гула крови в висках. Лиам, ведомый инстинктом, который был древнее любых слов, опустил ладони к резинке штанов Тео. Его пальцы, грубые и уверенные, впились в мягкую ткань, и одним точным движением он потянул ее на себя, чтобы тут же отпустить. Эластичный материал щелкнул, обнажив узкую полоску кожи над тазовой костью. Он провел по этому участку кожи подушечками пальцев, ощущая под ней тонкую дрожь, а затем опустил ладонь ниже, в заветную глубину, где напряжение Тео было таким же плотным и горячим, как и его собственное. Это прикосновение, прямое и лишенное всяких условностей, стало электрическим разрядом. Тео резко разорвал поцелуй, его грудь вздымалась, вбирая воздух, которого вдруг перестало хватать. В его затемненных глазах плескалась последняя тень неуверенности, смешанная с всепоглощающим желанием. — Ты… уверен? — выдохнул он, и в этом простом вопросе заключалась целая вселенная страхов: страх быть отвергнутым, страх оказаться не тем, страх разрушить хрупкое, что только что родилось между ними. — Давно, — прозвучал низкий, хриплый шепот, и в этом одном слове была вся правда — все те годы молчаливого желания, сдерживаемой ярости и тоски. Это было последним рубежом, последним барьером. Тео с почти яростной решимостью схватился за подол своей футболки и одним стремительным движением стянул ее через голову, отбрасывая в сторону. Ткань, пахнущая его потом и страхом, бесшумно шлепнулась о кафель. Лиам, не отрывая от него пламенеющего взгляда, последовал его примеру, его майка полетела следом. Они вцепились друг в друга, как два тонущих, нашедших в объятиях другого не спасение, а долгожданное падение. Тео приник к шее Лиама, его губы и язык выписывали на соленой коже дикий, жаждущий узор. Он причмокивал, облизывал, покусывал, словно пытался впитать его суть через поры, оставляя на влажной коже отметины. От этого примитивного, животного ласкания по телу Лиама пробежала судорога наслаждения. Голова его запрокинулась назад с глухим, сдавленным стоном, ноги подкосились, и он тяжело прислонился спиной к прохладной кафельной стене, ища точку опоры в этом водовороте ощущений. Ткань штанов была ненавистным барьером, грубой преградой между двумя раскаленными телами. Лиам чувствовал жар кожи Тео сквозь материал, ощущал его напряжение, но этого было мучительно мало. Ему нужно было больше. Ближе. Его пальцы снова нашли резинку, и на этот раз это было не вопросительное прикосновение, а властное требование. Тео ответил немедленно, с той же стремительностью, с какой поддался поцелую. Его пальцы расстегнули пуговицу, молния отъехала с тихим шепотом, и ткань, наконец, упала к его ногам, как последний бастион павшей крепости. Не теряя ни секунды, он потянулся к одежде Лиама, его движения были такими же нетерпеливыми, почти дрожащими от желания. И когда последняя одежда упала на пол, они остались абсолютно обнаженными — не только телом, но и душой, беззащитные и прекрасные в своем первозданном желании. Тео прижал Лиама к прохладной кафельной стене всем телом, и они ощутили полное слияние — каждый нерв, каждое биение сердца, каждое мускульное напряжение. Возбуждение, раскаленное докрасна, пульсация между ними, они терлись друг о друга в едином ритме, и каждый мускул напрягался в сладком предвкушении. Лиам одной рукой впился в широкую, мускулистую спину Тео, чувствуя под ладонью игру напряженных мышц. Другой рукой он коснулся его влажных, запыхавшихся губ. Его большой палец медленно, почти нежно, провел по нижней губе, а затем скользнул внутрь. Тео без колебаний принял его, его горячий, умелый язык обвил палец, лаская и посасывая с томной, кошачьей грацией, словно пробуя на вкус вкуснейшую сметану. Этот интимный жест стал последней каплей. С низким, сдавленным рыком Тео схватил Лиама за бедра, его пальцы впились в упругие мышцы, и могучим движением он поднял его, прижав к себе. Лиам инстинктивно обвил его талию ногами, сцепив лодыжки на его спине. Новое положение, невероятно близкое и уязвимое, заставило их тела соприкоснуться с еще большей, почти болезненной интенсивностью. Напряжение внизу живота стало невыносимым, сладким и всепоглощающим. — Тео… — имя сорвалось с губ Лиама тихим, сдавленным стоном, когда его пальцы впились в напряженные мускулы спины Тео. — Я хочу… чувствовать. Все. Эти слова, горячие и влажные от их смешанного дыхания. Тео на мгновение оторвался, его темные глаза, полные неподдельной жажды, встретились с взглядом Лиама. Он наклонился и последний раз, с внезапной, почти болезненной нежностью, прикоснулся губами к уголку его рта — короткий, детский поцелуй. Затем Лиам повернулся, его ладони с глухим стуком уперлись в холодную кафельную плитку, а лоб прижался к прохладной поверхности. Его спина, сильная и широкая, выгнулась в напряженной дуге. Дыхание было тяжелым и прерывистым, грудь быстро вздымалась и опадала. Каждой клеткой он был готов, открыт. Рейкен не заставил себя ждать. Его руки легли на узкие бедра Лиама, пальцы впились в кожу, фиксируя его в неподвижности. Его сознание, обычно заполненное расчетами, страхами и обороной, на мгновение стало абсолютно пустым и ясным. Он видел лишь выгнутую спину Лиама, слышал лишь его сдавленный, хриплый вдох, чувствовал под ладонями дрожь, пробегавшую по его коже. В первое мгновение прикосновения его охватила волна головокружения. Не физического, а эмоционального. Это действительно происходит, — пронеслось в голове, и эта мысль была одновременно пугающей и освобождающей. Он видел, как когти Лиама вылезли, царапая плитку, и его собственное сердце заколотилось в унисон этому отчаянному жесту. В его груди что-то сжалось — острое, щемящее чувство, смесь вины за причиняемое напряжение и дикого, животного торжества от того, что ему позволено это делать. Его пальцы непроизвольно сильнее впились в кожу Лиама, не от желания причинить боль, а от потребности ощутить реальность происходящего. Когда началось медленное погружение, его взгляд прилип к затылку Лиама. Он ловил каждый микродвижение, каждый звук. Легкий, прерывистый стон, вырвавшийся из губ парня, отозвался в Тео горячей волной. Он чувствовал сопротивление мышц Лиама, это упругое, живое жжение, и его собственная ярость, его всегдашняя готовность к борьбе, трансформировалась в нечто иное — в сконцентрированную, почти невыносимую нежность. Он двигался медленно, не из-за неуверенности, а потому, что хотел запомнить каждую секунду, каждый отклик тела, которое доверилось ему. Для Лиама каждое мгновение этого медленного, намеренного проникновения растягивалось в вечность. Сначала пришло осознание полной уязвимости. Он был раскрыт, прижат к стене, и каждое движение Тео внутри него было властным напоминанием, что контроль утерян безвозвратно. Но вместо паники это знание вызвало странное, пьянящее освобождение. Его собственные стоны, которые он уже не пытался сдержать, звучали в его ушах чужими — хриплыми, разбитыми, полными немого изумления. Это были звуки человека, чье тело больше не подчинялось воле, а подчинялось лишь ощущениям. И в момент полного погружения, когда тело Лиама наконец приняло его, Тео почувствовал, как что-то щелкает внутри него самого. Все его защитные стены, все годы одиночества и гнева рухнули в одно мгновение. Воздух вырвался из легких Лиама громким, хриплым стоном. Он откинул голову назад, его тело напряглось, приспосабливаясь, принимая. Затем ритм начался — неистовый, неудержимый, продиктованный чистой, нефильтрованной потребностью. Тео двигался внутри него, каждое движение его бедер было точным и глубоким, отзываясь гулкими ударами о плитку. Его руки скользили по спине Лиама, чувствуя, как под кожей играют каждые мускулы. Мир сузился до этого ритма — до гула крови в висках, совпадавшего с толчками Тео, до запаха их смешанного пота, до хриплого, прерывистого дыхания, которое они делили. Каждое движение Тео было намеренным, выверенным до миллиметра, и Лиам чувствовал это с болезненной остротой. Тео погружался в него медленно, почти до конца, и Лиам уже чувствовал нарастающее глубокое давление, заставляющее его пальцы впиваться в стену, а затем — мучительно медленное отступление, оставляющее за собой пустоту, которая тут же требовала заполнения. Эта игра на грани, это поддразнивание сводило Лиама с ума, заставляя его бедра непроизвольно следовать за отступающим движением, тихий, жалобный стон вырывался из его губ. — Тео... — его имя прозвучало как молитва и как упрек одновременно, хриплый шепот, полный отчаяния и нетерпения. И Тео слышал его. Слышал каждый его прерывистый вздох, чувствовал каждую судорожную волну, пробегавшую по мышцам спины под его ладонями. В ответ он менял угол, едва уловимый наклон бедер, и находил то, что искал. Следующее погружение было чуть глубже, чуть точнее, и оно попало прямо в эпицентр всей этой нервной бури внутри Лиама. Тело Лиама вздрогнуло, выгнувшись в неестественной, напряженной дуге. Из его горла вырвался не крик, а сдавленный, воющий звук, который, казалось, рвал его связки. Его зрение помутнело, в ушах зазвенело. Это было слишком. Слишком интенсивно, слишком много. Он пытался сказать «стоп», но губы не слушались, выдыхая лишь бессвязные, хриплые слоги. Вместо отчаяния его накрыла новая, огненная волна, и он понял, что не хочет, чтобы это прекращалось. Что он готов сгореть дотла в этом пламени. Он почувствовал, как губы химеры прикоснулись к его вспотевшему плечу, к напряженной линии шеи — не поцелуй, а скорее безмолвное утешение, жест, говорящий «Я здесь, я с тобой, я чувствую то же самое». И это прикосновение, эта связь поверх той, что была внутри, сломала последние барьеры. Ритм ускорился. Теперь Тео двигался с новой силой, уже не сдерживаясь, ведомый теми же животными инстинктами, что и Лиам. Каждый толчок был глубже, увереннее, отдаваясь гулкими ударами в самое нутро Лиама. Он чувствовал, как все его тело становится единым напряженным нервным узлом, готовым взорваться. Воздух выл в его легких, ему не хватало дыхания, мир состоял из жара, трения, влаги и этого всепоглощающего, сокрушительного наслаждения, сметающего все на своем пути. Звуки, которые они издавали, были сырыми и настоящими: громкие, прерывистые стоны Лиама, смешанные с резкими, хриплыми выдохами Тео. Пот стекал по их телам, смешиваясь, кожа к коже липла в жарком, влажном воздухе ванной. Лиам подался навстречу каждому толчку, его тело полностью отдалось ощущениям, дрожа от нарастающего напряжения. — Боже… — простонал оборотень, его голос был сладким, высоким от наслаждения, когти крепче вцепились в стенку, от чего плитка начала трескаться. Это все, что было нужно. Контроль Лиама над собой рухнул. Его собственное тело было полностью поглощенно процессом, стремительной и сокрушительной, волной, которая словно сломала его позвоночник и вырвалась из горла громким, бесконтрольным стоном, эхом отразившимся от стен. Чувствуя, как тело Лиама сжимается вокруг него в финальных судорогах, Тео с одним последним, глубоким толчком достиг своего пика, его собственное тело напряглось в немом рыке, прежде чем он тяжело рухнул на спину Лиама, их сердца бешено колотились в унисон. Они оставались так несколько долгих мгновений — грудь тяжело вздымалась, пытаясь поймать воздух, тела дрожали в остаточных спазмах. Ничего не нужно было говорить. Вес Тео на его спине, их смешанное дыхание и влажная кожа говорили больше, чем любые слова. … Теплый пар поднимался от поверхности воды, окутывая их обоих мягкой дымкой. В тесной ванной комнате царила умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь тихим плеском воды. Лиам, развалившись в воде напротив Тео, лениво провел ладонью по ее поверхности, поднимая мелкие волны. Его взгляд, смягченный недавней близостью, был прикован к Тео. — Как называется твоя организация? — его голос прозвучал спокойно, почти лениво, разносясь в замкнутом пространстве. Тео, который сидел, откинув голову на холодный край ванны, приоткрыл один глаз. Его ответ был коротким и обезличенным, будто выученной формулой. — «Организация». Лиам приподнял бровь, уголки его губ дрогнули в сдерживаемой улыбке. Он сделал вид, что не расслышал. — То есть, никак? — переспросил он, намеренно вкладывая в голос легкое недоумение. — Нет, — Тео наконец повернул голову к нему, и на его усталом лице проскользнула тень раздражения. — Она так и называется. «Организация». Лиам не сдавался. Он приподнялся, оперевшись локтями о скользкие края ванны, и вода с тихим шумом перелилась через край. — Стой. Твоя организация называется «Организация»? — он нарочито медленно произнес это слово, как бы пробуя его на вкус. — Или ты просто не знаешь ее настоящего названия? — Я знаю, — ответил Тео, и в его голосе впервые появились нотки защищающегося сарказма. — Она называется «Организация». С заглавной буквы, если тебе так важно. Лиам фыркнул, не в силах сдержать смех. Он откинул голову назад, и его смех, громкий и искренний, отразился от кафельных стен. — То есть, ты сейчас серьезно хочешь сказать, — начал он, все еще смеясь, — что когда пишешь официальный отчет о проделанной работе, о всех этих перестрелках и погонях, ты в графе «наименование учреждения» выводишь: «Организация»? И кто-то это читает с серьезным лицом? — Да, — Тео скрестил руки на груди, хотя под водой это движение было почти незаметно. Его попытка сохранить невозмутимость была трогательной. — А в чем, собственно, проблема? — Проблема? — Лиам уставился на него с преувеличенным ужасом. — В том, что у вашего начальства отсутствует какая-либо фантазия! Организация под названием «Организация». Это гениально. Это уровень креатива семилетнего ребенка, который называет своих плюшевых зайцев «Зайка». Кто вообще это придумал? Тот, кто ненавидел бумажную волокиту? Тео вздохнул, проводя рукой по лицу, сметая капли влаги. В его глазах мелькнуло знакомое Лиаму выражение — смесь усталости, раздражения и странной нежности. — Знаешь, Лиам, — его голос снова стал ровным и сухим, — У меня как-то не находилось времени на философские размышления о номенклатуре. После того как тебя чуть не подстрелили, или когда приходится отмывать кровь из-под ногтей, последнее, о чем думаешь — это о том, чтобы подойти к секретарю и поинтересоваться, почему мы «Организация», а не «Лига Справедливости». — А я бы спросил, — без тени сомнения заявил Лиам, и его глаза весело сверкнули. — Первым делом. Мне бы не давало покоя. В ответ Тео, не меняя выражения лица, провел ладонью по воде и послал ей точную, аккуратную струю прямо в лицо Лиаму. Вода хлестко ударила его по щеке, заставив моргнуть. Лиам на секунду застыл, а затем рассмеялся снова, на этот раз еще громче. Он стряхнул воду с ресниц, его плечи слегка подрагивали. — Понятно, — сквозь смех проговорил он, — теперь все встало на свои места. В вашей организации под названием «Организация» работают такие же черствые и лишенные романтики люди, как и ты. Это профнепригодность какая-то. Его смех был заразительным, и на сей раз даже уголки губ Тео дрогнули в едва уловимой, сдержанной улыбке. В воздухе повисло невысказанное «дурак», но прозвучало оно с такой нежностью, что было красноречивее любых признаний. … Воздух в баре был неподвижен и наполнен тишиной, нарушаемой лишь мягким стуком банок и шелестом упаковок. Хикари, погруженная в инвентаризацию, методично перебирала припасы за стойкой. Ее пальцы скользили по этикеткам, мысленно составляя список закупок, когда слова Лиама, прозвучавшие в тишине, заставили время замедлиться. — Я решил… что поеду с ним. Его голос был ровным, но в нем слышалась стальная решимость, выкованная за долгие раздумья. Рука Хикари, тянувшаяся к банке с кофе, замерла в воздухе, пальцы слегка дрогнули. Она медленно обернулась, ее темные, проницательные глаза устремились на Лиама, выискивая в его взгляде тень сомнения. — Ты… — она сделала небольшую паузу, подбирая слова. — Ты точно уверен в этом? До конца? Лиам стоял неподвижно, его плечи были расправлены, а взгляд, обычно такой яростный и неуемный, теперь был спокоен и невероятно ясен. Он не отвел глаз. — Да. Я хочу этого. Больше всего на свете, — он произнес это тихо, но с такой силой, что слова казались физически ощутимыми. — Я не могу снова… остаться без него. Все эти годы… это было похоже на жизнь во сне. Все вокруг — мутное, неясное, будто сквозь толстое стекло. А когда он рядом… — голос Лиама дрогнул, и он на мгновение опустил взгляд, прежде чем снова встретиться с ее глазами, — когда он рядом, стекло исчезает. Я наконец чувствую, что дышу полной грудью. Что я жив. По-настоящему. Хикари наблюдала за ним, и постепенно ее настороженное выражение сменилось понимающей, немного грустной улыбкой. Уголки ее губ поползли вверх, а в глазах вспыхнул теплый, одобрительный огонек. — Получается, мне остается только поздравить тебя, — произнесла она, и в ее голосе прозвучала легкая, смиренная радость. — Я поступаю слишком эгоистично, да? — Лиам выдавил из себя, прочитав в ее улыбке не только поддержку, но и неизбежные последствия его выбора. — Эгоистично? — Хикари фыркнула, но беззлобно. Она скрестила руки на груди. — Безусловно. Особенно учитывая, что теперь мне придется искать нового помощника, который будет так же лихо разбирать барные стойки. — Она сделала паузу, давая ему прочувствовать укор, но тут же смягчилась. — Но да, это не плохая эгоистичность. Это та эгоистичность, которая рождается из права быть счастливым. Я нашла свой смысл здесь, среди этих полок и бокалов. А ты нашел свой — в нем. И я не могу не радоваться этому. Она подошла к нему ближе и положила свою небольшую, но сильную руку ему на плечо. Ее взгляд стал серьезным и в то же время бесконечно теплым. — Так что, если ты ждешь моего благословения… считай, что ты его получил. Полностью и безоговорочно. … Солнце уже клонилось к закату, окрашивая улицу в золотистые тона. Айзек, прислонившись к стене у входа в закусочную, скрестил руки на могучей груди. Его взгляд, обычно полный беззаботности, сейчас был серьезным и пристальным, как у старшего брата, поймавшего сестру на шалости. — Только не говори, что теперь ты это делаешь постоянно! — его голос прозвучал не как вопрос, а как требование признания. — Нет! — слишком быстро и громко воскликнула Меган, сидя на бордюре. Но ее собственное сердце, этот предатель, тут же забилось частой, нервной дробью, крича об обратном всем, у кого был достаточно чуткий слух. Айзек нахмурился, и тень разочарования промелькнула в его глазах. Он не сводил с нее взгляда, безмолвно требуя правды. — То есть… иногда, — сдалась она, пряча руку за спину с такой поспешностью, словно это был не ее собственный палец, а украденная драгоценность. Ее взгляд убежал в сторону. — Ну, это… привычка. Все равно все заживает моментально. Привычка. Словно это могло оправдать то, что она делала. Она начала выдергивать собственные ногти, медленно, с хрустом отделяя их от ложа, вместе с каплями крови и крошечными обрывками плоти. А потом замирала, завороженно наблюдая, как ее плоть шевелится, стягивается, и на месте старого ногтя за считанные секунды вырастает новый, идеальный и розовый. Это было одновременно жутко и гипнотизирующе. — Перестань это делать, — голос Айзека стал твердым, но в нем слышалась тревога. — Пусть это и не вредит твоему физическому здоровью, с психологической точки зрения это… ненормально. — Да ну тебя! — Меган фыркнула, пытаясь скрыть смущение за маской бравады. — Ты как будто сам не залипал на это в свое время! — Только в первый день, — парировал Айзек, его взгляд стал отстраненным, будто он вспоминал давно забытые ощущения. — И только потому, что я только осознавал свою сущность и учился. Он отступил от бордюра, и его внимание привлекло движение вдали. На горизонте, в золотой пыли заката, показались четыре темные точки, быстро приближавшиеся. — Они едут, — произнес Айзек, и его голос, низкий и значительный, донесся до всех. Этот сигнал подействовал безотказно. Дверь закусочной распахнулась, и на улицу один за другим вышли Тео и Лиам, а за ними — вся стая Като. Они выстроились молчаливой, немного напряженной шеренгой, наблюдая, как к ним подъезжают два угольно-черных, дорогих седана и два массивных грузовика с затемненными окнами. Автомобили с шинами, завывающими по щебню, остановились прямо перед тем самым местом, где когда-то начался весь этот хаос. Двери седанов открылись беззвучно. Из них вышли люди в безупречных черных костюмах, их движения были выверенными и синхронными. Но все взгляды невольно притянула к себе девушка, вышедшая из первой машины. Длинные, цвета спелой пшеницы волосы, идеально прямые, ниспадали ей на плечи. Ее глаза были скрыты за темными солнечными очками, но даже сквозь них можно было ощутить острый, оценивающий взгляд. От всей группы новоприбывших исходила почти осязаемая аура силы — тихой, контролируемой и оттого еще более внушительной. — Как же я рад тебя видеть! — Айзек первым нарушил тишину, широко улыбнувшись и шагнув навстречу русоволосой девушке. Он протянул ей руку, и та пожала ее с легкой, но уверенной улыбкой. — Айзек и… — ее голос был ровным и спокойным. Взгляд, скрытый за стеклами очков, медленно скользнул по собравшимся, задерживаясь на каждом, словно сканируя, и наконец остановился на Тео. — Тео! Рада, что вы остались целы и невредимы. — Да… — Тео ответил с привычной ему сухой усмешкой. — Ты же специально ехала как можно медленнее, да? Чтобы вся грязная работа была уже сделана. — Все из-за погоды, — парировала она, ни на йоту не меняя выражения лица. — В последнее время над Тихим океаном бушевали сильные штормы. Полет был бы невозможен. — Познакомьтесь, Клер, — Айзек обернулся к группе, жестом представляя девушку. — Старший следователь. — Като. Альфа, верно? — Клер протянула руку, и мужчина, вышедший вперед, пожал ее. Его рукопожатие было крепким, но уважительным. — Все охотники обезврежены. Грузовики для них? — Като кивнул в сторону машин. — Совершенно верно. Они поплывут на одном из наших кораблей. Платить им билеты на самолет было бы слишком щедро для таких преступников, — ее скрытый взгляд скользнул по группе и остановился на светловолосом парне с вихром непослушных кудряшек. В ее голосе прозвучала легкая, почти научная заинтересованность. — Я так понимаю, вендиго? Трой, стоявший чуть дальше, заметно пошатнулся, словно от невидимого удара. Его лицо на мгновение побелело. — Добрый день… — пробормотал он, опуская взгляд. — Не беспокойся, — Клер смягчила тон, и на ее губах появилась короткая, ободряющая улыбка. — Просто хотела убедиться. Не каждый день встретишь вендиго-вегетарианца. Это… впечатляет. — Меган и Лиам, — Айзек жестом указал на них. — Они полетят с нами. — Конечно, — Клер кивнула, ее лицо снова стало профессионально-невозмутимым. — Будем рады пополнить наши ряды. За последние несколько месяцев они… изрядно поредели. — Не стоило говорить это вслух, — Тео закатил глаза, выразительно вздохнув. — Ты не производишь хорошего впечатления об «Организации». Услышав это название, Лиам не смог сдержать тихую, сдавленную усмешку. Однако, находясь в кругу стольких сверхъестественных существ, он тут же пожалел об этом. На него тут же обрушилось множество взглядов — колючих, любопытных, оценивающих. Он почувствовал, как горит лицо. — Лиам Данбар, — голос Клер вернул ему способность дышать. Она смотрела на него с нескрываемым интересом. — Единственный бета, укушенный истинным альфой. Приятно познакомиться. Она снова протянула руку, и на этот раз ее рукопожатие было твердым и уважительным. Лиам ответил тем же, чувствуя, как странное напряжение немного спало. — И Меган, — Клер повернулась к девушке, все еще сидевшей на бордюре. Ее голос стал на градус теплее. — Новая химера. Очень редкая, в своем единственном экземпляре. Добро пожаловать. Пока Клер говорила это, Тео, стоявший чуть позади, наклонился к Айзеку и прошептал с убийственной искренностью: — Ну все, теперь ты выглядишь как сутенер, который представляет своих «девочек» новому боссу. Айзек лишь фыркнул в ответ, качая головой, но в его глазах мелькнула тень той самой, старой, беззаботной ухмылки.