Hell is the talking type

Местоположение 1: Гора Юйцзюнь, лесная тропа 23:10       Полная желто-белая луна поднимается над верхушками деревьев, светя достаточно ярко, чтобы бросать тени на грязную тропинку.        Устройство в руках Се Ляня трещит громким и резким белым шумом с помехами в неустойчивом, рваном ритме. Парень держит его прямо перед собой, повышая свой голос над треском, чтобы спросить:       — Тут есть кто-нибудь сейчас?       — Гэгэ, если кто-то был здесь, я думаю, что он уже испуганно убежал из-за этой штуки.       Се Лянь стреляет в Хуа Чэна полусерьезным взглядом, поднимая коробку для духов чуть настойчивее, как будто это могло заставить призраков показаться.        — Меня зовут Се Лянь, а это мой друг, Сань Лан! — кричит он, и Хуа Чэн окидывает темный подлесок, окружающий их, ленивым взглядом. — Если ты здесь, ты можешь использовать это устройство, чтобы поговорить с нами! Скажи нам свое имя! Почему ты застрял здесь?       — Ты, наверное, должен был одеться невестой, если правда хотел выманить его, гэгэ, — напевает Хуа Чэн. — Люди же говорили что-то об этом призраке и свадебных нарядах...        — Сань Лан очень смешон, — категорично говорит Се Лянь.       — Только для тебя, — отвечает Хуа Чэн и выглядит ужасно серьезно на полсекунды, перед тем как улыбка скользнула по его лицу, такая же резкая и острая, как складной нож.        — Молчи и слушай призрака, — упрекает его Се Лянь, смущение заливает румянцем его щеки.        Хуа Чэн в согласии поднимает руки, а затем запрокидывает голову вверх, чтобы посмотреть на небо, и лунный свет падает на его лицо, как дождевая вода, разливаясь по его коже. Это сделало линию его челюсти более острой, а изгиб скул более элегантным. Се Лянь несколько секунд бессовестно пялится, прежде чем повернуться в противоположную сторону и отрегулировать настройки на коробке для духов.        — Если ты сейчас ничего не скажешь, я выключу эту штуку! Я уже считаю! Три, два, один…        Когда ни один призрак не заговорил через коробку для духов, чтобы объяснить свою нездоровую фиксацию на местных женщинах и их свадьбах, Се Лянь вздохнул и щелкнул выключателем. Устройство затихло. В отсутствии пронзительного шума лесная тропа внезапно кажется мучительно, ужасающе тихой. Хуже, чем было раньше, когда они только поднялись сюда.        Где-то в лесу хрустит ветка, и Се Лянь почти выпрыгивает из своей кожи.       — Я начинаю думать, что гэгэ впустую слил свои деньги на эту штуковину, — говорит невозмутимый Хуа Чэн. — Это больше похоже на средство отпугивания духов, чем на устройство связи с ними. Представь, если бы ты тусовался дома, а кто-то внезапно врубает на полную Black Eyed Peas. Тебе бы захотелось разговаривать с ним о своем прошлом?        — Сань Лан может быть скептичным столько, сколько он захочет, — надменно говорит Се Лянь. — Это все веселье и игры только до того момента, пока мы не схватим призрака.       Хуа Чэн смотрит на Се Ляня с небольшой, ласковой улыбкой и говорит:       — Это может оказаться сложным делом, гэгэ, так как призраки…       — Нереальны, — в унисон заявляют три разных голоса.        — Мы, блять, знаем, — говорит Фэн Синь, выключая запись на камере полного спектра, и отступает от нее. — Боже мой, ты как заезженная пластинка.        Хуа Чэн машет рукой в воздухе и стреляет в Фэн Синя злой улыбкой:       — Мне нравится оставаться последовательным.       Му Цин с Ши Цинсюанем начинают разбирать штатив камеры, и Ши Цинсюань громко смеется.       — Хуа Чэн, ты — одна сплошная последовательность, — говорит он, откидывая свои длинные волосы за плечо. — Твой скептицизм кажется почти что фансервисом.        Хуа Чэн поднимает бровь:       — Как будто мое лицо само по себе недостаточно фансервисное.       — Сейчас мы должны провести сеанс электронного голосового феномена внизу у подножья тропы, — говорит Се Лянь, отдавая Му Цину коробку для духов, чтобы тот сложил ее в кейс для техники. — И у меня хорошее предчувствие касательно тепловизоров, которые мы установили возле реки. Жители деревни сказали, что там, внизу, очень много активности.       — Ну, если у тебя хорошее предчувствие, — немного упрямо тянет Му Цин.        Ши Цинюсань дает ему подзатыльник.        — Не будь грубым, — говорит он. — Еще нет даже полночи. Если ты сейчас такой энергичный, я даже видеть тебя не хочу в четыре утра.       — Ну, я тоже не хочу видеть тебя в четыре утра! — говорит Му Цин, закидывая сумку с техникой на плечо, и начинает спускаться по горной тропе.       Когда они спускаются к своему фургону, припаркованному у начала тропы, Се Лянь идет нога в ногу с Хуа Чэном. Хуа Чэн косится в его сторону и улыбается, подстраивая свой темп так, чтобы Се Лянь легко успевал за его широким шагом. Их ноги синхронизировались так легко, будто дыхание.       — Ты не выглядел сильно напуганным сегодня, — говорит Хуа Чэн. Впереди их Му Цин, кажется, разозлил чем-то Фэн Синя, и Ши Цинсюань расталкивал их в разные стороны. — Ты поменял свое мнение о существовании паранормальщины?       — Совершенно точно нет, — говорит Се Лянь и затем, чувствуя себя немного смелым этим вечером, добавляет: — Как я могу бояться, когда рядом со мной Сань Лан?        Хуа Чэн открывает рот, чтобы что-то сказать. Затем он моргает, вспыхивает розовым и издает что-то похожее на «хмнм».       Се Лянь лучезарно улыбается ему.       Несколько часов спустя, когда ночь начала переходить в утро, команда собирает оставшееся оборудование со склона горы и возвращается к машине. Му Цин подключает тепловизоры к монитору своего страшного компьютера, загружает отснятый материал и включает скорость в пять раз быстрее.        — Ничего, — надоедает Хуа Чэн Се Ляню над ухом, пока они смотрят на разноцветные кляксы, пляшущие по экрану. — Птица. Олень. Ничего, ничего, все еще ничего…       И тут что-то появляется в кадре.       Оно имеет человеческую форму. Безошибочную, неоспоримую человеческую форму. Оно холоднее остального леса на двадцать градусов — его контур по-ледяному голубой на фоне моря оранжевого и зеленого. Оно идет, как человек, прямо в центр кадра, останавливается, как человек, поставив одну ногу слегка вперед, а затем медленно поворачивается, как человек, и смотрит прямо в камеру.        — Ёбаный рот, — кротко говорит Фэн Синь. — Это гребаный ПВТ.         — О мой Бог, — гораздо менее кротко говорит Се Лянь. — Это же ПВТ.       Хуа Чэн моргает, глядя на экран. Его лицо бесстрастно, но Се Лянь, знающий любые выражения Хуа Чэна, по-настоящему хорошо знаком с особенностями его лица, и он замечает, как левая бровь Хуа Чэна дергается, поднимаясь вверх.        — Скорее всего, это глюк, — говорит Хуа Чэн, будто они не смотрят прямо сейчас на запись реального, настоящего появления всего тела.  Будто они не смотрят прямо сейчас на реального, настоящего призрака, заснятого на камеру, словно это енот, грабящий мусорные баки на заднем дворе.       — Ты безнадежен, — говорит ему Се Лянь, но улыбается, не в силах устоять.       Как бы он смог устоять?       Призраки реальны.       И внезапно все в фургоне кричат и подпрыгивают, и Му Цин перематывает запись, чтобы пересмотреть ее снова, снова и снова, как будто он не может поверить в то, что видит, а Хуа Чэн смеется, сотрясаясь всем телом, что Се Лянь хотел бы запрятать этот смех в своей груди и сохранить его навсегда.  Местоположение 2: Храм Водяных Каштанов 01:23       Мы должны инвестировать в храмы намного чаще, праздно думает Се Лянь, глядя на разрушенную, но все еще изящную крышу Храма Водяных Каштанов. Есть в ночном воздухе этого места что-то невероятно успокаивающее, что-то сладкое и шуршащее на ветру. Это намного лучше, чем старый скрипучий завод, или ветхая, разваливающаяся тюрьма, или холм висельников, что они посещали пару недель назад.       — Может, снова включим коробку для духов? — полушутя спрашивает Се Лянь Хуа Чэна.       Хуа Чэн делает такое лицо, словно только что откусил половину лимона.       — Ладно, ладно, не будем, — говорит Се Лянь, толкая Хуа Чэна плечом. Хуа Чэн принимает удар и драматически изображает обморок, крутясь и прикладывая тыльную сторону руки ко лбу.       — Гэгэ так жесток, — сетует Хуа Чэн. — Напал на меня, используя всю свою силу.       — Ой, ладно, — отвечает Се Лянь. — Как будто Сань Лан не поднимал меня раньше одной рукой.       — Я полностью бессилен перед тобой, — говорит ему Хуа Чэн, и в его глазах снова появляется что-то серьезное, тихое и пугливое.       В груди Се Ляня происходит нечто сложное и болезненное. Он издает трепещущий, пронзительно высокий смешок и произносит: «Ты мне льстишь», а затем бросается проверять ЭМП-детектор, как будто Фэн Синь не сделал этого пару секунд назад.       — Ладно, я начинаю запись на камеры полного спектра, — объявляет Фэн Синь, дважды и даже трижды проверяя ракурс, перед тем как показать Ши Цинсюаню палец вверх. — Приготовились, три, два, один, и…       Се Лянь склоняется над плечом Фэн Синя, чтобы проверить мониторы. Их установка хороша: они охватывают большую часть ветхого здания и изрядную часть территории вокруг.        — Инструктаж? — спрашивает Се Лянь, и остальные кивают, собираясь в неровный круг.        Се Лянь улыбается и начинает свой рассказ, разбирая историю этого места и характер наблюдений, зафиксированных в этом районе. Хуа Чэн рядом с ним обводит взглядом поместье, иногда улыбаясь Се Ляню или добавляя историческую деталь, которую тот упустил. Се Лянь, наблюдая, как тот объясняет значение царапин на табличке храма, думает о том, что мозг Хуа Чэна поистине непревзойден в знании истории. Ему бы подошло ходить на какие-нибудь викторины. Или быть редактором фан-сайтов.       — Хорошо, звучит заманчиво, — объявляет Фэн Синь, просматривая только что отснятый материал на крошечном раскладном экране камеры. — Почему бы вам, ребята, не поискать электронные голосовые феномены? Мы пока будем держать оборону здесь, а потом поменяемся где-то через час.       — Звучит отлично, — говорит Се Лянь. — Сань Лан?       — Все, что нравится гэгэ, нравится и мне, — отвечает Хуа Чэн.        Он улыбается, глаза его изгибаются полумесяцами, и, боже, он действительно абсурдно, несправедливо красив: утонченные линии, карамельно-золотые глаза и волосы, такие черные, что кажутся почти синими.       Иногда, когда смотришь на Хуа Чэна, кажется, что тонешь.       Должно быть, что-то отразилось на лице Се Ляня, потому что Фэн Синь делает вид, что его тошнит. Ши Цинсюань хлопает его по руке, но Се Лянь уже слегка истерично смеется и спешит уйти подальше, размахивая записывающим устройством так, словно это смертоносное оружие. Хуа Чэну приходится немного пробежаться, чтобы догнать его.       Се Лянь и Хуа Чэн обходят главное здание храма по периметру и выходят на длинную, покатую лужайку, что ведет к чахлой, дикой опушке леса. Осанка Хуа Чэна очень изящная и ровная, но он почему-то всегда производит впечатление легкости, не пытаясь держать спину прямой специально. Се Лянь думает, что все дело в легкой уверенности, которую он излучает, словно ауру.        Это еще одна вещь в бесконечном списке талантов Хуа Чэна, включающем и другое: боевые искусства, готовка, умение изображать улыбку, похожу на оскал, умение ободрить Се Ляня без малейших усилий и гончарное дело.       — Может, проведем сеанс электронного голосового феномена здесь? — спрашивает Се Ляня Хуа Чэн, останавливаясь на краю территории храма. Деревья, окружающие покатую лужайку, узкие, бесплодные, голые. Они похожи на узловатые пальцы, тянущиеся к небу.       Се Лянь вздрагивает.       — Это хорошее место, — говорит он и включает запись.        — Привет, — говорит Хуа Чэн. — Есть здесь какие-нибудь гули?       Се Лянь проглатывает смешок и тычет в Хуа Чэна локтем. Хуа Чэн безудержно хихикает и поднимает руки, сдаваясь, одними губами говоря: «Ладно, ладно».       — Я Хуа Чэн, а это Се Лянь, — продолжает он, медленно идя вдоль опушки. — Здесь есть кто-нибудь, кто хочет поговорить с нами? Пожалуйста, дай нам знать.       И тут же Се Ляню на ухо кто-то шепчет:       — Я здесь.        Се Лянь издает краткий, но громкий крик. Хуа Чэн в ту же секунду оказывается рядом и нежно берет Се Ляня за руки.        — Что случилось? — спрашивает Хуа Чэн, мягко поглаживая ладони Се Ляня. — Ты в порядке?       — Я, — хрипит Се Лянь. — Я… думаю, я что-то услышал.        — Ты что-то говорил? — спрашивает Хуа Чэн у воздуха, его тон становится слегка напряженнее обычного.       Воздух отвечает:       — Да, говорил. Прошу прощения, Ваше Высочество, я не представлял…       И затем наступает тишина.       На долю секунды у Се Ляня подгибаются колени. Хуа Чэн легко ловит его, крепко и уверенно подхватывая Се Ляня за локти.       — Все в порядке, гэгэ, — говорит Хуа Чэн. — Наверное, это ветер.       — Ветер, — огрызается Се Лянь, его нервы на пределе. — Серьезно, Сань Лан?        Хуа Чэну хватает такта выглядеть хоть немного смущенным.        — Если у тебя есть, что еще сказать, то скажи сейчас! — зовет Се Лянь духа. — Можешь сказать нам свое имя? Что тебя здесь держит?       На этот раз нет никаких ответов. Ночь остается тихой и спокойной, летний воздух обдувает щеку Се Ляня теплом.        — Я очень надеюсь, что мы это записали, — говорит Се Лянь, сжимая в руках устройство, словно Святой Грааль. — Предложения, Сань Лан, я слышал, как оно говорило целые предложения!        А затем он моргает, понимая, что только что почти говорил с призраком, и чуть не роняет диктофон.       ПВТ — это одно дело. Се Лянь не был рядом с камерой, когда она засняла это, причем это все можно было списать на неисправность оборудования. А теперь… теперь был голос над его ухом, говорящий… слова! Слова, которые складывались в предложения! Умные предложения, в которых был смысл!       — О, боже, — шепчет очень тихо Се Лянь.       — Гэгэ, — мягко говорит Хуа Чэн с ноткой смеха голосе. — Все в порядке. Если тебе страшно, можешь взять меня за руку.        — Хорошо, — не задумываясь, отвечает Се Лянь и хватается за руку Хуа Чэна, как за спасательный круг.       У Хуа Чэна очень приятные руки, думает Се Лянь. Изящные пальцы. Ладонь прохладная и сухая, и когда она скользит в руке Се Ляня, тревога мгновенно исчезает, как вода проходит сквозь пальцы.       — Давай вернемся и дадим Фэн Синю пересмотреть это, — говорит Се Лянь, размахивая диктофоном в свободной руке, пока другой сжимает руку Хуа Чэна.        Хуа Чэн моргает.       — Оу. Да. Да. Давай. Так и сделаем.       — Сань Лан, ты в порядке?        — Ага. Абсолютно. Я никогда в жизни не чувствовал себя лучше, — говорит ему Хуа Чэн, а после они направляются к храму, держась за руки, и задняя часть шеи Хуа Чэна становится такого же красного цвета, как и его куртка. Местоположение 3: Личная Резиденция 03:42       За годы, прошедшие с тех пор, как они начали охоту на призраков, Се Лянь, по его мнению, стал довольно смелым.       Было время, еще до того, как он встретил Хуа Чэна, и шоу вели только они с Фэн Синем, спотыкаясь в заброшенных зданиях с видеокамерой, когда каждый незначительный шорох вызывал у Се Ляня слезы. Каждая тень, мелькнувшая в стороне, была потенциальной угрозой, каждое дуновение ветра в его лицо казалось свидетельством паранормального. Всякий раз, когда они выкладывали в интернет новые записи, Се Лянь читал дюжины комментариев о том, какой он трус.       Черт, как же хорошо этот парень играет.       Ему что, заплатили за то, чтобы он обмочился или что?        Это не призраки, Ваше Высочество, это ветер!! Это всегда один только ветер!! Ну и ну.       С тех пор многое изменилось. Во-первых, он встретил Хуа Чэна — столкнулся с ним на улице и сразу же почувствовал какие-то большие и кардинальные изменения под своими ногами. Они также наняли Му Цина и позвали Ши Цинсюаня, чье умение легко обращаться с соцсетями привело к тому, что их сайт набрал сотни тысяч просмотров.        Се Лянь все еще твердо верит всем своим сердцем, что призраки реальны. Просто они уже не пугают его так сильно.        Призраки — это одно.       Демоны — совсем другое.       — Если тут кто-то есть, пожалуйста, скажи свое имя, — говорит Се Лянь медленно пробираясь по длинному, узкому коридору, чтобы выйти из главной спальни дома к ванной. В доме было темно, отсутствие света казалось физически тяжелым. Тяжелым и удушающим. — Я слышал, что в этом доме живет что-то, что не любит, когда к нему приходят незнакомцы. Можешь рассказать, почему?       Се Лянь мысленно просматривает информацию на дом. Это место — своего рода список 101 злобного призрака. Физические прикосновения, холодные места, кошмары, привидения. Предметы, двигающиеся сами по себе. Чувства ненависти и насилия, которые, кажется, возникают из ниоткуда, уходят в никуда. Никто не мог прожить здесь больше шести месяцев уже десятилетие.        — Что бы ни обитало в этом месте, — сказал им владелец здания сразу после того, как пожал Се Ляню руку, — это точно не человек. Оно ощущается совсем не как человек.        — Привет, — пробует Се Лянь еще раз. Его хватка на диктофоне такая крепкая, что края впиваются в пальцы. Рука кажется невероятно потной вокруг пластика. — Я здесь… один… как идиот… поэтому сейчас твой шанс! Хочешь что-нибудь сказать? Как тебя зовут?        Он уже достиг конца коридора. Ванная дверь слегка приоткрыта, и Се Лянь полностью распахивает ее. У стены ванной комнаты висит зеркало в полный рост. Се Лянь мельком замечает себя с широко раскрытыми глазами, бледного, с гарнитурой для камеры и микрофоном на груди, а после поворачивается и закрывает дверь.        — Ты здесь в ловушке? — спрашивает у пустоты ванной Се Лянь.        — Ты несчастлив из-за того, что ты тут находишься? Хочешь причинить нам боль?        — Некоторые люди говорят, что то, что здесь обитает — не человек. Ты демон?        Сбоку мелькает движение — Се Лянь замечает это краем глаза. Его сердце подскочило к горлу, и он медленно повернулся к зеркалу.        Его отражение смотрело на него.       Как и что-то еще.       Существо, стоящее сзади, одето в белое ханьфу. Оно поднимает голову, и его лицо скрывается за резной маской, где одна половина искривлена острой, как нож, улыбкой, а другая безмолвно плачет. Се Лянь издает краткий, жалкий звук шока и страха, и он не может увидеть глаз существа, но он чувствует, как на него смотрят.       — Такая испуганная малютка, — говорит существо в зеркале, и звучит это так, словно оно говорит прямо в голове Се Ляня. — Но такая благородная и добрая. Зачем лететь навстречу опасности, маленькая птичка? Что ты пытаешься доказать?        Се Лянь открывает рот, но из его горла вырывается только сухой, беззвучный хрип.        — Почему бы тебе не остаться здесь? — спрашивает демон. Он приближается в зеркале ближе. Се Лянь застывает, а демон протягивает бледную, влажную руку к щеке Се Ляня. Он физически чувствует прикосновение, видит руку краем глаза, но когда парень оборачивается, комната пуста. Нет ничего.        В его голове эхом раздается смех, и он поворачивается обратно к существу в зеркале.        — Ты должен остаться, — говорит то ему, скользя руками по плечам Се Ляня и сдвигая их к чужой шее. — Нам могло бы быть хорошо вместе. Останься со мной, здесь.       Палец касается кадыка Се Ляня.       Что-то в нем щелкает, и он кричит:        — Сань Лан! — Се Лянь отшатывается от зеркала и хватается за шею, крепко зажмуривая глаза. Раздается топот ног по лестнице, затем двери с грохотом распахиваются, с треском ударяясь о стену.       Хуа Чэн щелкает выключателем на стене, и ванная погружается в болезненный, желтоватый свет флуоресцентной лампы. Он ловит Се Ляня за мгновение до того, как тот падает на колени, аккуратно обхватывая плечи. Се Лянь тяжело дышит и прижимается к груди Хуа Чэна, уткнувшись лицом в сгиб его плеча.       — Гэгэ, — говорит Хуа Чэн, медленно поглаживая спину Се Ляня. — Я тут, все в порядке, я с тобой. Я с тобой.        — Сань Лан, — всхлипывает Се Лянь, прижимаясь к нему. Это, наверное, унизительно и немного жалко, но Се Лянь столько держал лицо, и, в любом случае, Хуа Чэн уже видел, как он плакал в обнимку с коробкой салфеток при просмотре «Властелина колец: Возвращение короля».       Они сидят так на полу в ванной, пока слезы Се Ляня не останавливаются. Пальцы Хуа Чэна гладят парня по волосам.       — Что случилось? — спрашивает его Хуа Чэн, когда тот полностью затихает.       — Здесь было что-то, — говорит Се Лянь. — Что-то в зеркале. Оно смотрело на меня, оно.. оно видело меня. Оно видело меня.       Хуа Чэн нежно смахивает слезы со щек Се Ляня своей ладонью.       — Как оно выглядело, гэгэ?       Се Лянь качает головой:       — Я не знаю, оно.. оно было в маске. Типа театральной маски, белой. И одежда была традиционной. Оно разговаривало в моей голове.       — Хм, — тянет Хуа Чэн, и в его голосе есть что-то, чего Се Лянь не узнает. Что-то глубокое, ровное и яростное. — Я понял. Ну, что насчет того, чтобы уйти отсюда? Меня тошнит от этого места, а гэгэ, похоже, нуждается в отдыхе.       Се Лянь кивает, он, должно быть, действительно не в своем уме, потому что позволяет Хуа Чэну подхватить себя на руки, не сказав ни слова протеста. Его голова наклоняется, прижимаясь к груди Хуа Чэна, пара финальных слез скатывается по его лицу.       Его грудь сжимается до тех пор, пока дверь дома не захлопывается и не запирается за ними. Местоположение 4: Дворец Юнъани 02:42       — Ты уверен, что хочешь спать здесь сегодня? Мы все еще можем снять номер в отеле, если хочешь.       Се Лянь смотрит снизу вверх на Хуа Чэна. Они раскладывали свои спальные мешки в одной из комнат дворца Юнъани, что были открыты для посещения. Комплекс был очень старым и очень красивым, величественным, низким и просторным. Послышалось, как снаружи Фэн Синь и Му Цин спорят о том, где они установят ЭМП-детекторы.        — Все нормально, — мягко говорит Хуа Чэну Се Лянь.        По большей части это правда. Хотя он и нервничает после… той встречи во время их последнего расследования. Но Се Ляню кажется, что он неплохо справляется. Ему нужно просто чем-то заниматься, заполнять голову другими вещами.       Недавно он пять раз подряд редактировал материал для последней публикации, прежде чем Ши Цинсюань отобрал у него ноутбук и заставил лечь спать.        — В любом случае, дай мне знать, если ты захочешь уйти, — твердо говорит Хуа Чэн. — Мы уйдем сразу, как только ты скажешь.        — Сань Лан слишком добр ко мне, — отвечает Се Лянь. — Но я правда в порядке.       Хуа Чэн несколько мгновений смотрит на него, приподняв бровь, а после его скептический взгляд сменяется улыбкой.       — Тогда хорошо. Хочешь спать?       — Слегка, — признается Се Лянь. Кажется стыдным спать в этом месте вместо того, чтобы исследовать его, но владелец здания, прежде чем впустить их на ночь, предупредил, что нужно оставаться в отведенных для посещения местах. И Му Цин выйдет из себя, если Се Ляня поймают тут за разнюхиванием чего-то.       — Тогда давай спать, — говорит Хуа Чэн и легонько дотрагивается до плеча Се Ляня, перед тем как залезть в свой спальный мешок и повернуться на бок.       Се Лянь колеблется, а после тоже забирается в свой спальный мешок. Они лежат на расстоянии вытянутой руки, но внезапно кажется, что между ними непреодолимая бездна в этой большой, пустой и тихой комнате. А снаружи завывает ветер.       — Спи спокойно, — тихо говорит Се Лянь Хуа Чэну.       — И ты тоже, гэгэ, — мычит Хуа Чэн, и всего через несколько минут его дыхание выравнивается.        Се Лянь долго лежит без сна. Это глупо, но каждый раз, когда он спит рядом с Хуа Чэном во время расследований, его тело остро ощущает присутствие этого парня: его дыхание, его движения, то как чернильно-черные ресницы трепещут над изящным изгибом скулы. К тому же, Се Лянь все еще чувствует себя на взводе из-за… того. Из-за прошлого раза. Он снова чувствует себя, как ребенок, который ищет монстра под кроватью.        В конце концов, он засыпает, убаюканный ритмом тихого дыхания Хуа Чэна.        Когда Се Лянь открывает глаза, он стоит в тронном зале дворца. Ему требуется секунда, чтобы осознать происходящее, думается, что он мог бессознательно придти сюда во сне. Но тронный зал был четко помечен как закрытый для посещений, вход его был застеклен и огорожен низкими перилами. Должно быть, это все сон.       Се Лянь прочищает горло и отрывает взгляд от ярко расписанного потолка и темно-красных стен. На троне сидит фигура, одетая в белоснежное ханьфу, она скрестила ноги и лениво положила руки по бокам. Она поднимает лицо, чтобы посмотреть на Се Ляня.       На лице белая маска.        Сердце Се Ляня ухает в пятки.       — Почему? — требовательно спрашивает он. — Почему ты следил за мной? Зачем?        — Хмм, — тянет демон в маске, — хороший вопрос. Ты заинтересовал меня. Ты и твой телохранитель. Монстр, которого ты приручил и держишь на привязи.       — У меня нет телохранителя, — коротко отвечает Се Лянь демону. — Наверное, ты ошибся человеком. Так что можешь перестать меня преследовать. Я действительно совсем неинтересный.        — Не могу согласиться с тобой, — говорит демон, и Се Лянь резко и пугающе отчетливо ощущает, что тот улыбается под маской. — Думаю, и он тоже. Зачем же еще Князю демонов ходить за маленьким мальчиком и съемочный группой? Ты внушаешь преданность. Я хотел бы узнать, почему.       — Кто ты? — спрашивает Се Лянь.       Демон наклоняет голову:       — Ты так хочешь узнать?       Се Лянь кивает.       Демон поднимает руки и медленно снимает маску с лица. Позволяет упасть ей на свои колени.        Его лица нет. Полная пустота.        Се Лянь кричит, голос у самого уха тихо говорит: «Гэгэ», и он вырывается из сна, хватаясь за грудь.       — Гэгэ, — раздается рядом голос Хуа Чэна. — Гэгэ, гэгэ. Се Лянь. Все хорошо. Я тут. Я с тобой. Дыши со мной.       — Я знаю, — тяжело дышит Се Лянь. — Я знаю, знаю. Я в порядке.        Хуа Чэн делает несколько глубоких, медленных и ровных вдохов, и Се Лянь осторожно вдыхает, подстраиваясь под темп.       Руки Хуа Чэна находят лицо Се Ляня, и ладонь прижимается ко лбу.        — Тебя немного лихорадит. Это был еще один кошмар? — спрашивает Хуа Чэн. Он очень мягок с Се Лянем. Как будто Се Лянь — что-то ужасно нежное и невозможно драгоценное. То, чем он дорожит. Это сводит Се Ляня с ума.       Се Лянь кивает в темноте и тянется вперед. Его пальцы находят рубашку Хуа Чэна — мягкий хлопок — и впиваются в ткань.        — Снова призрак в маске?       — Мгм.       — Иди сюда, гэгэ.       Се Лянь разворачивается и, дрожа, падает в объятия Хуа Чэна. Тот прижимается подбородком к макушке Се Ляня и возвращает их в горизонтальное положение, застегивая спальный мешок.        Се Лянь чувствует, как губы Хуа Чэна легко, как перышко, касаются его лба.       — Теперь ты можешь спать дальше, — говорит он. — Тебе больше не будут сниться кошмары. Я обещаю.       Веки Се Ляня слипаются.        — Я верю тебе, — говорит он Хуа Чэну, ведь это чистая правда.       — Хорошо, — отвечает Хуа Чэн, и его голос звучит немного сдавлено. Может, ему нужно прокашляться?       Се Лянь крепче обнимает Хуа Чэна за талию и шепчет:       — Спокойной ночи, Сань Лан. Мой Сань Лан.       Хуа Чэн на долгое мгновение замирает, а после говорит:       — Спокойной ночи, гэгэ.       Когда Се Лянь снова засыпает, ему ничего не снится. Местоположение 5: Особняк Хуа Чэна  21:18       Когда бы Се Лянь ни пришел к Хуа Чэну на ночной просмотр фильмов, тот всегда настаивал, чтобы фильм выбирал Се Лянь.       DVD-коллекция Хуа Чэна просто огромная, так что обычно Се Лянь хватает с полки что-нибудь наугад и надеется, что фильм будет хорошим. На самом деле, его удача безумно плоха, и потому обычно они смотрят низкосортные боевики с настолько ужасными диалогами, что аж уму непостижимо, как они попали в прокат. Но это все равно весело — они заказывают что-то и сидят на полу большой гостиной, крича на экран и громко смеясь над особенно неудачным эффектом компьютерной графики или невозможно тошнотворным поцелуем.        — Почему эти диски вообще у тебя есть? — спрашивает Се Лянь в перерыве между смехом, наблюдая со смешанными чувствами, как по Америке проносится торнадо, полный акул.       — Кто-то же должен был их купить, — решительно отвечает Сань Лан, а после театрально морщится, когда на экране появляется ужасно неестественный фонтан крови.       Однако эта ночь кажется Се Ляню более спокойной, поэтому он выбирает старый выпуск англоязычного кулинарного шоу и садится за еду. Хуа Чэн уплетает лапшу рядом с ним и изредка комментирует выбор ингредиентов участника. Их плечи соприкасаются, посылая мурашки по спине Се Ляня даже при том, что он в толстом свитере.        — Сань Лан знает все на свете, — тепло замечает Се Лянь, когда Хуа Чэн делает особенно меткое предсказание о том, каким получится хлеб. — Скажи честно, ты Бог знаний или что-то такое? Я не представляю, как еще ты можешь хранить столько информации в своей голове.        — Скорее уж я демон, гэгэ, — со смехом отвечает Хуа Чэн. Его улыбка почти не затрагивает глаз, и Се Лянь замирает, надеясь, что не задел парня.       — Ты очень умный. Ты хорошо учился в школе? Должно быть, очень хорошо, — говорит Се Лянь, стараясь мягко перевести тему в другое направление.       — Я совсем не учился, клянусь, и у меня ужасный почерк, — с усмешкой произносит Хуа Чэн, и на этот раз улыбка определенно отражается и в глазах, заставляя их сверкать чем-то знакомым и ярким. — Вот, ты уже пробовал? Очень вкусно.       Се Лянь протягивает свою тарелку, чтобы Хуа Чэн положил лапшу, которую предлагал попробовать, но тот смеется и подносит палочки ко рту Се Ляня. Щеки парня яростно пылают, когда он делает укус и отворачивается, быстро жуя.       — Вкусно, — говорит он, заглушая слова рукой, прикрывающей рот.       — Гэгэ не хочет попробовать чего-нибудь еще? — спрашивает Хуа Чэн. — Дамплинги тоже очень вкусные.       Се Лянь резко поворачивает голову к Хуа Чэну и смотрит в его сторону. Хуа Чэн ангельски улыбается.        — Сань Лан, ты что, дразнишься?       — Конечно, нет, — говорит тот, прижимая ладонь к груди. — Я бы никогда.       Се Лянь закатывает глаза.       — Конечно, ты — бесстыжая кокетка. Давай лучше послушаем шоу, начинается оценочный этап.       Они смотрят еще три выпуска, Се Лянь медленно сползает все ниже и ниже, пока практически не сливается с диваном. Хуа Чэну ужасно хочется попкорна, и он роется в своей кладовой, пока не находит нужную коробку. Они по очереди бросают зерна друг другу в рот; у Се Ляня хорошие броски, но у него совсем не получается ловить попкорн, а Хуа Чэн, естественно, мастер и в том, и в том.       Наконец, ранним утром, они одновременно и громко зевают.       — Ну что, время сна? — спрашивает Хуа Чэн, и Се Лянь кивает с тяжелым вздохом. В последнее время он боится спать, его не оставляют сны с фигурой в белой маске без лица. Он думает, что это будет еще одна длинная ночь, поднимается и потягивается.       — Гэгэ, — говорит Хуа Чэн, все еще сидя на диване. — Давай ты будешь спать со мной.        Се Лянь давится воздухом.       — Не так! — быстро продолжает Хуа Чэн, поднимая руки, и грудь Се Ляня наполняется странной смесью облегчения и разочарования. — Поспи со мной в моей комнате. Думаю, это должно помочь тебе справиться с кошмарами. И я хочу обниматься.       Се Лянь смеется на октаву выше, чем обычно, и его сердце все еще бьется в груди с бешеной скоростью.         — Я не хочу мешать тебе, Сань Лан. Если я вдруг проснусь посреди ночи..       — Ты не будешь мне мешать, я сплю, как убитый, — уверенно говорит Хуа Чэн. — Пожалуйста, гэгэ, мне так станет легче.       — Ну… тогда хорошо, — говорит Се Лянь, и Хуа Чэн лучезарно улыбается ему.       Его улыбка такая красивая. Она делает его лицо моложе.       Се Лянь так отчаянно влюблен в него.       Они бок о бок чистят зубы, забираются в кровать с легкостью, присущей людям, которые спали вместе уже много раз. Однако теперь здесь нет никакого оборудования для призраков, а одна лишь тихая спальня Хуа Чэна, большая кровать и блестящие глаза Хуа Чэна, когда он смотрит на Се Ляня и желает ему спокойной ночи.       Се Лянь прячет лицо в простынях и старается не казаться слишком странным, когда нюхает их. Зато они приятно пахнут: чистотой, теплом и мужественностью.        Когда Се Лянь наконец засыпает, его сны по-летнему легкие, золотистые, спокойные и простые. Утром он просыпается, запутавшись в руках Хуа Чэна, Се Лянь чувствует себя отдохнувшим впервые за последние недели. Ощущение, будто он вернулся с того света.       — Тебе нужно остаться здесь, — говорит ему за завтраком Хуа Чэн. — Пока твои сны не прекратятся.        Се Лянь незамедлительно ставит кофе на стол и протестует:       — Сань Лан, я не могу. Я не хочу вторгаться в твое личное пространство, ты и так много делаешь для меня, и жить с другим человеком так сложно, что я тебе тут же надоем….       Хуа Чэн отрывает взгляд от тарелки, между его бровей образуется складка.       — Гэгэ, — говорит он тихим, обиженным тоном. — Ты мне не никогда надоедаешь. А я бы надоел тебе?       — Нет! — выпаливает Се Лянь слишком громко и быстро. Однако выражение лица Хуа Чэна меняется с обиженного на самодовольное, так что, возможно, то, как сказал это Се Лянь, было не так уж и плохо. — Я просто… кажется, я слишком много прошу у тебя.       — Ничего из того, что ты мог бы попросить, не будет слишком, — отвечает ему Хуа Чэн.       Се Лянь делает паузу и откусывает паровую булочку.       — Ты спокойно спишь со мной, — продолжает Хуа Чэн. — Поэтому тебе станет тут лучше. И мне нравится, когда ты здесь, потому что я люблю проводить с тобой время, и скучаю, когда ты уходишь. Это все простая логика, не правда ли? Пожалуйста, скажи «да».        Се Ляню не следует говорить «да».        Но, похоже, он также не может сказать Хуа Чэну «нет».        — Ладно, — соглашается он. — Ты прав, это имеет смысл. Я останусь здесь до тех пор, пока ты не перехочешь.       — Тогда тебе придется остаться здесь навсегда, — шутит Хуа Чэн, предупреждая его страшным тоном.        — Значит, навсегда, — говорит Се Лянь.       Лицо Хуа Чэна озаряется. Грудь Се Ляня сжимается так, словно он только что спрыгнул вниз с очень-очень высокой точки и не может даже рассмотреть землю. Местоположение 6: Небесный мост 18:50        — Мы готовы!        Се Лянь показывает палец вверх Фэн Синю, который сидит в кузове фургона с распахнутыми дверями и следит за мониторами. Рядом с ним Ши Цинсюань одной рукой держит катушку электрического кабеля, а другой вентилятор, направленный прямо ему в лицо.       — Сегодня слишком жарко для ловли призраков, — говорит он, поникнув, словно цветок, увядший под солнцем. — Слишком жарко даже для того, чтобы просто выйти из дома. Сейчас смоется весь мой макияж, и если во время расследования придет какой-нибудь красивый король призраков, он посмотрит на меня и скажет: «О, боже, кто сделал тебе эти брови, выглядит ужасно», и уйдет. А я даже не смогу винить его за такое поведение.       — Ты все равно выглядишь красиво, — говорит ему Се Лянь, ведь это абсолютная правда. Даже нестойкий макияж не сможет приглушить яркость Ши Цинсюаня. Он настаивает, что это результат его двенадцатиступенчатого ухода, но Се Лянь знаком с ним с детства, и уже тогда Ши Цинсюаня окружала аура легкой привлекательности.       — Ты пытаешься подлизаться ко мне, — говорит Ши Цинсюань Се Ляню, но их улыбки широки и честны.       — Да для любого короля призраков было бы удачей встретиться с тобой.       — Ой, ладно тебе. Продолжай.       — А еще мне нравится твоя обувь сегодня.        Ши Цинсюань разражается смехом и приобнимает Се Ляня.       — Ты такая очаровашка, — говорит он, похлопывая Се Ляня по щеке своей ухоженной рукой, перед тем как наклониться и театрально понизить голос. — Кстати говоря, как у вас дела с сам-знаешь-кем? Есть прогресс?       Се Лянь моргает:        — Сам-знаешь… ты имеешь ввиду демона из моих снов?       Ши Цинсюань долго смотрит на него с открытым ртом, а затем изможденно, словно пострадавший, вздыхает:       — Нет. Боги. Хуа Чэн. Ты — красивая, добросердечная, дурная голова. Ты уже две недели живешь у него. Вы уже целовались? Мы с Му Цином поспорили.       Се Лянь вспыхивает алым:       — Вы… что?       — Фэн Синь отказался присоединяться, — говорит ему Ши Цинсюань заговорщическим тоном. — Что-то типа «не хочу ставить на счастье своего лучшего друга» и «их сексуальная жизнь — не наше дело». Бла бла бла. Скучная ерунда. В любом случае, я поставил 500 юаней на то, что что-то случится в течении месяца.       — Оо, мы на что-то делаем ставки?       Се Лянь подпрыгивает примерно на полметра в высоту, когда Хуа Чэн наклоняется к нему, держа на плече камеру полного спектра.       Ши Цинсюань громко смеется, хлопая Се Ляня по плечу.        — Вы двое разбирайтесь, — говорит он, подмигивая Се Ляню. — А я пойду подправлю стрелки и потравлю Фэн Синя.       — О чем вы говорили? — спрашивает Хуа Чэн, когда Ши Цинсюань неторопливо покидает их.       — Я не знаю, — говорит Се Лянь, его лицо становится полностью розовым, а голос звучит беспомощно.       К тому времени, как они закончили подготовку для расследования, вокруг уже начали сгущаться сумерки, а последние отблески ярко-оранжевого солнца исчезли за горизонтом. Мост, который они решили исследовать, невероятно длинный, из разваливающегося темно-серого камня. Он был бы поистине красивым, если бы не выглядел так, словно вот-вот рухнет прямо в пенящиеся воды реки, через которую он открывал путь. Концы моста украшены резными каменными драконами, настолько реалистичными, что Се Лянь мог прищуриться и представить, как они оживают.        — Ладно, Сань Лан, попробуй поснимать с этой стороны. Электронный голосовой феномен, как обычно, — говорит Се Лянь. — Я пройдусь по другой стороне и посмотрю, зафиксирует ли что-нибудь мой диктофон. Звучит нормально?       Хуа Чэн кивает, складывает руки за спиной и идет к фургону. Се Лянь машет Фэн Синю и коротко показывает «окей» Му Цину и Ши Цинсюаню, а после ступает на мост и начинает идти вдоль, останавливаясь, чтобы проверить термометр и ЭМП-детекор.       Когда он доходит до другой стороны моста, Се Лянь едва ли может видеть фургон. Туман начинает стелиться по берегам реки, захватывая весь воздух вокруг. Он сливается с серостью надвигающейся темноты, затрудняя обзор еще сильнее, что нельзя было увидеть дальше своих рук. Ощущение было самое жуткое, и Се Лянь нервно закутался в пальто посильнее.       Он спускается с моста и опирается на одного из каменных драконов, вытаскивая коробку для духов, чтобы начать сеанс. Он чувствует затылком странное покалывание, какую-то тяжесть, словно кто-то за ним наблюдает. Он отмахивается от этого ощущения и включает коробку для духов, слегка вздрагивая от всплеска помех.        — Привет, — говорит он, перекрикивая шум устройства. — Здесь есть кто-нибудь, кто хотел бы поговорить?       — О, очень хотел бы, — отвечает коробка для духов голосом, который заставляет похолодеть все внутри.       Се Лянь роняет устройство. Помехи все равно продолжаются. Частые и оглушительно громкие.       — Я ждал так долго, Се Лянь, — продолжает голос демона в маске, разговаривающий через коробку для духов. — Ты избегал меня. Хитрый трюк — спать рядом с духовным барьером. Но ты не сможешь убегать от меня вечно.       — Оставь меня в покое! — кричит Се Лянь в коробку. — Оставь! Меня! В покое!       — Как забавно, — смеется голос демона в маске. — Не думаю, что я смогу оставить тебя. О, смотри, Се Лянь. Луна восходит. Подойти ли мне поздороваться с тобой лично?       Се Лянь медленно задирает голову, заглядывая в небо. И действительно, из-за тусклых от тумана облаков выглядывает кусочек луны. С этого ракурса он выглядит, как кривая улыбка.       В тумане раздаются шаги.       Се Лянь отступает назад. Один раз, другой. Его нога наступает на соединение моста с дорогой, и лодыжка подворачивается. Он ударяется спиной об асфальт с такой силой, что ее простреливает жгучей болью. Острая и горькая паника нарастает в горле.       Еще один шаг. Хруст ветки.       И затем из тумана выходит фигура в белом. Она выглядит точь-в-точь как в зеркале, как во всех кошмарах Се Ляня. Демон в маске склоняет голову в насмешливой почтительности, и Се Лянь отползает назад, все еще распластанный на краю моста.       — Давай посмотрим, выйдет ли из этого что-нибудь интересное, — говорит демон в маске. А затем быстро, как пуля, бросается вперед, его движения размыты, а руки протянуты к горлу Се Ляня.       — Убирайся! — кричит Се Лянь.       За мгновение до того, как когти демона вонзились бы в кожу Се Ляня, ночь озаряется серебром.       Се Лянь шокировано моргает, когда рой серебряных птиц — нет, не птиц, а бабочек — пикирует на демона в маске. Они красивые, нежные и светящиеся, обладающие красой и грацией клинка. Демон издает визг, похожий на восторг, пока бабочки, волоча его ноги по грязи, гонят его назад, подальше от Се Ляня.       Одинокая бабочка садится на колено Се Ляня. Она медленно взмахивает крыльями. Се Лянь поднимает дрожащий палец и гладит ее так нежно, как только может.       Позади Се Ляня на мосту раздаются шаги. Медленные, ровные и уверенные, сопровождаемые тихим звоном, похожим на перезвон колокольчиков.       — Наконец-то ты показался, Собиратель цветов под кровавым дождем, — говорит демон в маске, и его голос громким эхом разносится в ночной пустоте. — Ты и правда оставил на нем свой смрад. Он теперь едва ли пахнет человеком.       — Что ж, интересно выходит, — раздается голос прямо за спиной Се Ляня. — Ты знал, что он под моей защитой, но все равно неделями гонялся за ним, как дворняжка.       — Мне всегда нравились вызовы, — отвечает демон в маске.       Фигура, облаченная в алый, обходит Се Ляня и останавливается между ним и демоном.       Се Лянь смотрит на него снизу вверх. Он стал выше и шире обычного, его длинные, а не привычно короткие, аккуратно разделенные пробором волосы собраны в хвост. Одежда в непривычном традиционном стиле с высоким воротником, а когда он мельком бросает взгляд через плечо на Се Ляня, парень замечает, что один глаз скрыт черной повязкой. Но это все еще он. Без сомнений, это он. Се Лянь узнал бы его где угодно, в любой форме и даже спустя тысячу лет.       — Я разорву тебя на куски, — приторно-сладким голосом говорит Хуа Чэн демону в маске. Он вытягивает руку, и в ней, сверкнув серебряной вспышкой, появляется сабля.       И теперь он движется, слишком быстрый, чтобы Се Лянь мог уследить за ним. Парень мог видеть только размытое красно-серебряное пятно. Демон в маске тоже движется, и их столкновение сопровождается тяжелым, сырым раскатом грома. Капля дождя падает на щеку Се Ляня, потом еще одна, и вот он сидит на мосту призраков под сильным ливнем, наблюдая, как любовь всей его жизни сражается с призраком, словно Арагон в битве при Хельмовой Пади.       — Ладно, — шепчет Се Лянь себе под нос, пытаясь подняться на ноги и наблюдая, как Хуа Чэн снова и снова сталкивается с демоном в маске. — Хорошо. Ты в порядке. Не забывай дышать. Все нормально.       Он сжимает кулаки и колеблется, видя, как Хуа Чэн наносит особенно свирепый удар, от которого на маске демона пошла трещина. Се Лянь хочет помочь, он отчаянно хочет помочь, но, вероятно, только помешает Хуа Чэну. Но он не знает, что еще ему делать — он не может убежать и бросить Хуа Чэна здесь, не может стоять тут и ничего не делать, не может, не может, не может…       — Твой человек выглядит немного удивленным, Хуа Чэнжу! — когда демон подает голос, он звучит высоким, надтреснутым и почти восторженным. — Только не говори, что ты не рассказал ему, кто ты!       — Заткнись, — рычит Хуа Чэн низким, зловещим голосом, и, оу, ладно, Се Лянь откладывает это на потом.       — Люди такие хрупкие создания, — продолжает демон. — Их так легко спугнуть. Боже мой… не думал ли ты, что он будет бояться тебя? Испытает отвращение? В конце концов, он был в таком ужасе от меня. Что же он должен думать, зная, что человек, рядом с которым он спал, — Князь демонов? Возможно, ты думал, что он разлюбит тебя?       Се Лянь, не успевая сдержать себя, спрашивает:        — Сань Лан? Что?       Хуа Чэн замирает, а демон в маске высоко и радостно смеется.       А затем Хуа Чэн отшатывается назад, его колени подгибаются, по груди расползается темное пятно. Демон в маске отводит руку, и ошеломляюще темная кровь брызжет на землю.        — Нет, — Се Лянь ловит ртом воздух. — Сань Лан. Нет, нет, нет…       Хуа Чэн опускается на колено, цепляясь за свою саблю.       — Я в порядке, — задыхаясь, говорит он. — Беги, гэгэ…       — Беги, гэгэ, — насмехается демон в маске. — Жалкое подобие Князя демонов. Не волнуйся, Собиратель цветов под кровавым дождем. Я избавлю тебя от страданий.        Он надвигается на Хуа Чэна, трещина на его маске расползается все ниже.       Се Лянь бросается вперед, крепко сжимая коробку для духов обеими руками, и изо всех сил бьет ею демона по голове.       Демон в маске пошатывается. Спотыкается. И этого достаточно, чтобы он потерял концентрацию и бдительность.       Хуа Чэн вскакивает на ноги и пронзает саблей грудь демона.       Тот смотрит на серебряный меч в своей груди и издает низкий, булькающий звук, который можно принять за смех. А затем он начинает дрожать и растворяться. Его фигура рассеивается, постепенно исчезая в тумане. Сломанная маска падает с лица в грязь.       Хуа Чэн наступает на нее каблуком, и она разлетается на куски. А после он сам падает на землю, серебряное сияние вокруг появляется и меркнет, и непривычный образ исчезает, а он остается лежать в грязи, неподвижный и окровавленный, похожий на того парня, в которого влюбился Се Лянь.  Местоположение 7: Квартира Се Ляня 00:12       К тому времени, как Хуа Чэн очнулся, Се Лянь уже трижды обошел всю квартиру, заварил две кружки чая и забыл про них, распустил шов на подоле свитера и поплакал.        Он сидел на полу рядом со своим повидавшим жизнь диваном, яростно глядя в стену и стараясь сдержать новые рыдания, когда Хуа Чэн мягко позвал:       — Гэгэ?       Се Лянь мгновенно подскочил, стирая слезы со щеки тыльной стороной ладони. Хуа Чэн с трудом сел на диване, и, поморщившись, прижал руку к животу. Рана давно затянулась — Се Лянь поднимал рубашку Хуа Чэна, чтобы обработать ее, но обнаружил лишь гладкую кожу. Но, должно быть, воспоминание о ней все еще причиняет боль.        — Ты в порядке? — спрашивает его Хуа Чэн.       Се Лянь делает глубокий, прерывистый вдох.       — Как, — говорит он, — ты можешь спрашивать меня об этом?       — Ох, — говорит Хуа Чэн хрипло и очень-очень тихо. — Ты прав, мне жаль…       — И даже не извиняйся! — резко отвечает Се Лянь. — Честно, Сань Лан, ты даже понятия не имеешь, как ты напугал меня! Как я переволновался?       — Знаю, — говорит Хуа Чэн, и при этом он кажется намного меньше из-за сгорбленных плеч, а взгляд его устремлен в пол. — Мне… мне жаль, что я напугал тебя. Я не хотел, чтобы ты когда-нибудь увидел меня таким, я знаю, что это..       — Я не боюсь тебя и.. и твоей волшебной сабли, — выпаливает Се Лянь. — Сань Лан, я испугался… я думал, что… Ты упал, и я думал, что ты умер, спасая мне жизнь.        Глаза Хуа Чэна широко распахиваются.        — Оу, — только и говорит он. — Оу.       Руки Се Ляня дрожат. Он встает на ноги, глядя на потертый пол и пытаясь найти слова, чтобы описать ужасную и основательную пустоту в своей груди, появившуюся, когда он увидел как Хуа Чэн упал на землю. Когда Се Ляню пришлось нести его через мост и укладывать в фургон, положив его голову себе на колени и отчаянно проверяя пульс на бледном, испачканном грязью запястье Хуа Чэна, пока остальные расспрашивали, что случилось.       — Я так зол на тебя, — наконец говорит он. — Как бы я вообще жил, если бы ты умер?       — Гэгэ, — начинает Хуа Чэн, протягивая руку и переплетая с Се Лянем пальцы. — Спасибо, что беспокоишься за меня. Но я правда довольно выносливый. Нужно что-то посерьезнее и похуже этого ублюдка, чтобы убить меня.       — Что-то похуже, — вторит еле слышно Се Лянь. — А есть вещи похуже? Хуже него?       Хуа Чэн молчит, глядя на их переплетенные руки.       — Я не хочу пугать тебя, — говорит он.       — Хуа Чэн, — продолжает Се Лянь, и чувствует себя так, словно он отделился он своего тела. — Все те разы, когда мы ходили на исследования тех мест, и… и ты все продолжал говорить, что там ничего нет… ты смеялся надо мной? Забавлялся?        — Нет, — говорит Хуа Чэн с настоящей паникой на лице, она даже сильнее, чем когда демон проткнул ему грудь. — Гэгэ, прости меня, когда ты впервые спросил меня, я просто… испугался, и это первое, что у меня вырвалось. Я не хотел… я не знал, как сказать тебе правду. Но я клянусь, в большинстве мест, куда мы ходили, правда ничего не было. Духи стеснительные и прячутся от людей, а особенно.. от меня…        Его голос затихает, губы сжимаются в тонкую, тревожную линию.       — Ты мог сказать мне, — говорит Се Лянь очень тихо. — Все это время… Почему ты не говорил мне? Я… я что-то сделал, чтобы подорвать твое доверие?       — Нет, нет, я доверяю тебе, честное слово..       — Тогда…. Ты думал, что я не поверю тебе?       — Я знал, что ты поверишь! — выпаливает Хуа Чэн. — Этого я и боялся!       Не думал ли ты, что он будет бояться тебя? Испытает отвращение? В конце концов, он был в таком ужасе от меня. Что же он должен думать, зная, что человек, рядом с которым он спал, — Князь демонов?        Возможно, ты думал, что он разлюбит тебя?       Се Лянь отпускает руку Хуа Чэна и медленно отходит:       — Если ты… если ты серьезно думаешь, что я разлюблю тебя из-за чего-то подобного — из-за того, кем ты являешься, что от тебя не зависит, — то ты совсем меня не знаешь.       Одинокая слеза скатывается с правого глаза Хуа Чэна и бежит по щеке. Он выглядит шокированным, ошеломленным, будто Се Лянь ударил его в солнечное сплетение.       — Я пойду спать, — шепчет Се Лянь. — Тебе… стоит остаться здесь на ночь. Отдохни немного. Думаю, мне нужно немного времени… чтобы побыть наедине с собой. Можешь уйти утром.       — О, да. Конечно. Спокойной ночи.       Се Лянь почти бегом уходит в спальню и закрывает за собой дверь, скатываясь по ней на пол. Слезы подступают быстрее, чем он успевает что-то с этим сделать. Рыдания разрывают грудь. Он прижимает кулак ко рту, чтобы заглушить звуки, и засыпает, свернувшись калачиком на полу, а его футболка все еще испачкана кровью Хуа Чэна. Местоположение 8: Императорская столица 14:00       Расследование идет ужасно.       Се Лянь с момента прибытия на место был апатичным и рассеянным, ломая все, что попадало ему в руки, и дважды потерявшись в извилистых улицах города. Во второй раз за ним пришлось посылать Му Цина. Ши Цинсюань был вынужден задавать один и тот же вопрос по три раза, чтобы Се Лянь понял, что к нему кто-то обращается.       Он все портит. Он продолжает все портить. Он просто… не умеет делать вид, что все в порядке.       Хуа Чэн избегает его — каждый раз, когда Се Лянь поворачивает за угол, он замечает алую вспышку, что исчезает за следующим поворотом.       Се Лянь напоминает себе, что просил личного пространства, что Хуа Чэн проявляет к этим словам уважение. И дело не в том, что он больше никогда не захочет видеть Се Ляня, из-за того, что Хуа Чэн чуть не умер, а тот впал в сильную и позорную истерику, а потом признался в своих чувствах самым неромантичным образом, который только можно придумать.        Во время совещания команды перед началом исследования Се Лянь сидит в кузове фургона, свесив ноги из машины, Фэн Синь устраивается рядом, а остальные стоят перед ними. Се Лянь пристально смотрит в землю, почти не вздрагивая, когда Хуа Чэн добавляет что-то в разговор. Все это очень зрело и достойно с его стороны. Он справляется невероятно хорошо.       — Нам еще нужно установить камеры на городской площади, — говорит Му Цин, перепроверяя планшет с их планами расположения. — Кто-нибудь сделает это, пока я проверяю звук?       — Се Лянь и Хуа Чэн могут! — тут же восклицает Ши Цинсюань.       Се Лянь вскидывает голову.        Ему подмигивают.       — Сходите прогуляйтесь, ребята, — говорит он, вручая Се Ляню сумку с оборудованием для камеры, а Хуа Чэну катушку кабеля. — Насладитесь днем. Посмотрите на море или что-нибудь еще.       — Может, достопримечательности?       — Да, точно, — кивает Ши Цинсюань в сторону Фэн Синя. — Увидимся, надеюсь, через несколько часов!       А затем он упирается руками в спины Хуа Чэна и Се Ляня и толкает их со всей своей немаленькой силой.       Ладно, думает Се Лянь, все нормально.       Они идут в тишине рядом друг с другом, Се Лянь прижимает к груди сумку с оборудованием и изо всех сил старается не смотреть в сторону Хуа Чэна. Конечно же, это не работает. У Хуа Чэна тяжелые мешки под глазами, и Се Лянь с ужасной, ноющей болью представляет, что, наверное, тот не спал прошлой ночью. Диван Се Ляня отвратительно неудобный. Он приобрел его из гаража соседа много лет назад в обмен на ланч-бокс с Сейлор Мун и согласие помочь перекрасить входную дверь. Се Лянь должен был уступить Хуа Чэну свою кровать.        Тишина между ними была тяжелой и непривычной. У Се Ляня никогда не было такого, чтобы он не знал, как вести себя с Хуа Чэном. Ощущение такое, как будто заходишь в свой дом и видишь, что вся мебель переставлена.       Они добираются до места назначения и приступают к установке камер, и теперь все немного проще. Се Лянь может делать вид, что смотрит на камеру в руках и нажимает на кнопки, а сам украдкой поглядывает на лицо Хуа Чэна, а потом и правда нажимает на кнопку, чуть не сломав ее.       В конце концов, его самообладание иссякает. Се Лянь устанавливает камеру и зовет:       — Сань Лан.       — Гэгэ, — отвечает Хуа Чэн, и его голос полон чего-то, что Се Лянь невольно поднимает на него взгляд. Он же смотрит на Се Ляня огромными, полными надежды и любви глазами, совершенно забыв о мотке кабеля, валяющемся на земле.       — Ты, — начинает Се Лянь, но тут же забывает, как разговаривать, и ему приходиться начать сначала.       — Можешь показать мне еще раз? — наконец выдавливает он из себя.       — Ты о чем? — в непонимании моргает Хуа Чэн.       — О бабочках, — говорит Се Лянь. — Я. Если тебе не сложно. Не мог бы ты показать их еще раз?       Хуа Чэн колеблется, а после вытягивает руки перед собой и раскрывает ладони. Из них вырывается серебристый шквал, сотня хрупких бабочек взмывает в небо и вьется вокруг Се Ляня в головокружительном и захватывающем дыхание танце. Се Лянь давится смехом и протягивает руку, чтобы одна из бабочек села на нее, пока остальные летают на ветру.       — Они прекрасны, — шепчет он.       — Почему? — спрашивает его Хуа Чэн. — Это демоническая магия, Се Лянь. Разве это не… тебя правда устраивает этот факт?       Рука Се Ляня опускается, и он резко поворачивается к Хуа Чэну.       — Перестань так говорить, — отвечает он. — Как ты можешь говорить такое? Сань Лан есть Сань Лан, и если это Сань Лан, то магия прекрасна.       — Гэгэ, — очень серьезно произносит Хуа Чэн. — Ты начинаешь вселять в меня надежду.       — Хорошо, — горячо говорит Се Лянь и убегает, оставляя стоять Хуа Чэна с открытым ртом. Местоположение 9: Квартира Се Ляня 19:35        Стук в дверь этой ночью был абсолютно неожиданным. Однако Се Лянь не позволял себе надеяться на что-то, а потому ему пришлось идти открывать двери в самом уродливом свитере, который только у него был, и в фланелевых пижамных штанах. Свитер он нашел оставленным в прачечной университета, а штаны, конечно же, выброшенными.       Распахнув дверь, он тут же хочет смерти. Хуа Чэн нарядился в кроваво-алый костюм, его черная рубашка была расстегнута на верхние пуговицы, обнажая изящную линию шеи. Он держал цветы в одной руке и пакет с заказанной едой в другой. Волосы Хуа Чэна были аккуратно уложены, а в уголках глаз виднеется красная подводка.        — Я люблю тебя, — говорит Хуа Чэн Се Ляню, как только двери полностью открываются, и они встречаются взглядами. — Гэгэ, пожалуйста, прости меня. Я очень люблю тебя.        Се Лянь плачет, и это полный позор, потому что теперь он не только одет в самый худший свой наряд, но и рыдает, слушая признание от всей любви его жизни.       — Я тоже люблю тебя, — отвечает он. — Но если ты когда-нибудь соберешься еще раз защищать меня ценой своей жизни, я надеру тебе задницу, несмотря на твою демоническую магию.       Хуа Чэн издает звук, средний между смехом и всхлипом. А после они оказываются в квартире Се Ляня, дверь за ними захлопывается, цветы и еда лежат на полу, а Се Лянь в объятиях Хуа Чэна целует его так, словно сейчас конец света.       Поцелуи Хуа Чэна молниеносны. Его руки повсюду, твердые и надежные, на пояснице Се Ляня, на изгибе его щеки, на затылке. Он целует раскрытые губы Се Ляня, затем целует его в шею, и Се Лянь поражённо вздыхает, а после высвобождается из чужой хватки, цепляется за ткань дорогого пиджака Хуа Чэна и ведет их обоих в спальню.       — Есть ли еще какие-либо тайные магические силы, о которых мне следует знать? — спрашивает Се Лянь, пока губы Хуа Чэна путешествуют по его лбу, линии подбородка и уху. — Лазерное зрение, или телепортация, или что-то в этом роде?       Хуа Чэн смеется, уткнувшись в кожу Се Ляня, его руки скользят с чужих бедер под ткань дурацкого, уродливого свитера, который теперь стал самой любимой вещью Се Ляня.       — Я покажу тебе все, — обещает Хуа Чэн, снова целуя Се Ляня в губы. — Все, что ты захочешь, гэгэ.       — Тогда ладно, — хихикая говорит Се Лянь и немного извивается в хватке Хуа Чэна. — Потом.       — Потом, — соглашается Хуа Чэн, его красивые глаза темнеют и горят, когда он освобождается от пиджака и поднимает Се Ляня на руки. Местоположение 10: Текстильная фабрика Линвэнь 23:09       — Почему, — начинает Му Цин, — мы не подумали, что они могут стать еще хуже, если сойдутся?       Фэн Синь рядом с ним кивает, а глаз его дергается:       — В этот раз я действительно с тобой согласен.       Ши Цинсюань взмахивает рукой:       — Вы двое просто не разбираетесь в романтике, — хмыкает он, лениво разглядывая свои ногти. — Не будьте такими занудами.       — Ты так говоришь только потому, что выиграл 500 юаней, — бормочет Му Цин.       В другом конце комнаты Хуа Чэн и Се Лянь стоят, держась за руки.       — Как ты думаешь, какое крыло нам стоит осмотреть первым? — спрашивает Се Лянь, и Хуа Чэн улыбается ему. Каждый дюйм его тела — планета, что вращается вокруг своей звезды.       — Я пойду туда, куда только гэгэ захочет, — объявляет Хуа Чэн, и Се Лянь лучезарно улыбается.