Надежда

      Дазай неуправляем.       Во всём преступном мире Японии о Дазае говорят как о Дьявольском вундеркинде, чей холодный и расчётливый мозг способен буквально за пару секунд сгенерировать действенный и рабочий план или стратегию. Да, возможно, с большими потерями, да и работа будет выглядеть грязно, но, в конце концов, цель оправдывает средства. К тому же, если она достигнута.       И порой именно эта формулировка становилась источником всех бед. Десятки убитых бойцов на миссиях, подожжённые грузовые контейнеры в порту, разбитые в хлам машины и стёртые тормозные системы. Дазай всегда может придумать другой план, ему стоит лишь чуть подольше пораскинуть мозгами, чтобы полностью изменить ход всех событий, но проблема остаётся одна и, к сожалению, нерешаемая.       Дазай любит экстрим, любит панику и импровизацию. Ему нравится чувство, когда на кону стоит всё, когда смерть уже дышит своим до мурашек холодным дыханием прямо в лопатки и постепенно начинает окутывать когтистыми пальцами живое тело.       И, на удивление всему миру и даже себе, Чуя всегда мирился с этой чертой напарника. Он мог сказать, что она ему даже нравилась. Иногда Дазай совершает взаправду жуткие и мерзкие вещи, подвергающие опасности не только Чую и целый отряд, доверху снаряженных оружием и бронёй бойцов, но и себя в том числе, отчего ни раз после миссий получал по рёбрам или был кинут через прогиб на твёрдый асфальт.       И неважно, как громко и рьяно ругался Чуя, как бы ни бил и сколько бы костей ни ломал напарнику, Дазай всё равно оставался извращённым мудаком, которому никогда не сидится на месте и постоянно хочется влезть в самое пекло и сыграть со смертью в покер.       А потом у них начались… отношения.       Откровенно говоря, Чуя до сих пор не может точно сказать, что между ними происходит, потому что это Дазай. Он взбалмошный, порой импульсивный и совершенно не любит, когда ему пытаются залезть в душу. Его не удержишь никакими цепями, и как бы порой ни хотелось запереть его в каком-нибудь в подвале, он всё равно из него выберется и снова начнёт творить всякую чертовщину.       Именно поэтому Чуя никогда не заводит самостоятельно никаких разговоров о… них. Ведь, несмотря на всё бесстрашие перед собственной смертью, Дазай трус во всех делах, которые касаются его чувств.       Даже в том, как он признался в своей симпатии к напарнику, не было ничего романтичного, как в тех самых подростковых мелодрамах, которые раньше пытался смотреть Чуя. Потом, правда, перестал, потому что так и не смог проникнуться всей этой, по его мнению, слишком приторной до скрежета зубов атмосферой.       Это произошло после одной из их многочисленных миссий.       Чуя, проникнув в один из ангаров небольшой ОПГ, которая несколько раз умудрилась убить очень важных для Портовой мафии информаторов, перед этим выбив из тех нужные сведения, тем самым чуть не подставив её перед государством, обнаружил кучу взрывчатки с запущенным на восемь минут таймером вокруг кейса, в котором должны были находиться жёсткие диски со всей полученной информацией. Догадливые и поистине мерзкие ублюдки. Послав всё нахер, Чуя выбежал из ангара и срочно принялся раздавать команды по эвакуации бойцов, параллельно прикрывая их спины и уничтожая оставшихся из ОПГ людей градами пуль. Но, когда всё вроде стихло, он понял, что напарника нет вообще нигде. Ни на улице, ни в одной из машин. Оставалось единственное место, куда вообще мог подеваться этот идиот. Отдав команду уезжать, Чуя мигом бросился обратно в ангар, где Дазай, аккуратно распутывая провода и стараясь не задеть сложный взрывчатый механизм, доставал кейс.       Всё закончилось взрывом. Когда они успели отбежать на приличное расстояние от ангара, но недостаточное для того, чтобы взрыв совершенно их не задел, Накахара, не думая ни секунды, схватил напарника, держащего в руках ебучий чемодан, и прикрыл собственным телом, пытаясь хоть как-то в панике исказить гравитационное поле вокруг себя.       По итогу Чуя отключился, а проснулся уже в лазарете мафии с раскалывающейся головой, гудящим свистом в ушах и Дазаем под боком, который сидел и рисовал разноцветными фломастерами на его предплечье.       Когда тот всё же заметил, что напарник больше не спит и внимательно разглядывает того, он отложил фломастеры на койку и посмотрел взглядом а-ля «Ну что за идиот свалился мне на голову?». — Иногда я поражаюсь тому, насколько Чиби глупый. Но не переживай. Именно таким ты мне невероятно нравишься.       А потом просто ушёл. И больше не приходил.       После выписки из лазарета Чуя, само собой, пытался выяснить, что эти слова, чёрт возьми, значили, но каждый раз, когда он находил глазами напарника и пытался к нему подойти, тот исчезал будто по щелчку пальцев. Даже никаких совместных заданий Мори после происшествия им ещё долгое время не давал. По его словам, это было, конечно, в целях того, чтобы парень оправился после взрыва и не подверг своё здоровья ещё большему риску, но Чуя был уверен — даже не так — он знал, что к этому решению Дазай тоже приложил свою руку. Мори-сан был достаточно заботливым руководителем. В конце концов, благо организации напрямую зависит от её работников, но он также никогда не отказывал своим подчинённым в работе, если те не были в критическом состоянии.       После нескольких десяток попыток поймать, выследить или перехватить напарника хоть где-нибудь, Чуя просто… перестал. Потому что тот намеренно всеми силами избегал его.       Нет, он всё ещё думал о словах Дазая. Каждую ночь повторял его фразу как мантру. Пытался догадаться о каком-то потаённом значении или, может, это был некий секретный код, но искать встречи с напарником больше не пытался. Возможно, он спросит об этом позже или вообще никогда. Признаться честно, чужие слова часто имеют двойное дно, а иногда не имеют вообще, поэтому догадываться, что именно имел в виду Осаму, это то же самое, что пытаться пересчитать все песчинки в мире. То есть заведомо идиотская затея.       Дазай ведь как кот. Он приходит, когда ему вздумается, и также уходит, аккуратно вильнув хвостом напоследок. Иногда может поластиться и требовать внимания до тех пор, пока его не получит, но не переносит, когда к нему лезут первыми, а ещё иногда любит творить всякую мелочную херь просто для того, чтобы лишний раз побесить и не более. Во всяком случае, когда Чуя больше не предпринимал попыток того найти и расспросить, тот вновь появился на горизонте. Сначала ненавязчиво, как умеет только Дазай, мельтеша перед глазами, но всегда где-то вдалеке; оставляя свои вещи в тех местах, где их быть не должно; заставляя людей вокруг говорить о нём. Но после уже основательно, как и всегда. То завалится к напарнику в кабинет, чтобы просто поваляться на диване и скинуть со стола, по его мнение, «ненужный хлам» на пол, то снова начнёт доставать своими глупыми шутками, от которых у Чуи уже начался нервный тик, то выбьет какое-то задание у Мори, чтобы они вместе отправились «припугнуть» должников мафии, хотя это является обязанностью обычных шестёрок.       А потом, спустя долгое время, случился их первый поцелуй. Такой же неожиданный и странный, как и признание Дазая, но Чуя уже выучил урок, поэтому больше не пытался выследить того, а напарник, в свою очередь, быстро появился снова.       Затем были первые полноценные объятия; первое держание за руки, когда пальцы переплетаются в крепкий замок, который, по ощущениям, невозможно расцепить, да и не хочется, если быть честным; первый секс, до одури неловкий и настолько же чувственный; первый разговор по душам, когда оба пьяны до невменяемости, отчего язык постоянно заплетается, но так хочется вывалить всё, что твориться в душе, раскрыть своё нутро, показать и рассказать все самые сокровенные тайны.       И после каждого пройденного этапа в их отношениях Дазай вновь сбегал, переваривал всё, что сделал, а потом возвращался. Чуя всегда молча ждал, никогда не спрашивал, не настаивал, не давил. Потому что, по каким-то неизвестным даже ему причинам, он любит Дазая. Его нерешительность, его страхи, сомнения, шрамы, безумные решения, дерзкие и пугающие ухмылки, которые он демонстрирует в пыточных, и совсем маленькие улыбки, но такие искренние, что Чуе кажется, будто порой он готов преклонить весь мир к его ногам.       А как случился переезд напарника в его квартиру, Чуя, откровенно говоря, сам не знает. Просто случился и на этом всё.       Когда по мафии разлетелся слух о том, что самый смертоносный дуэт Йокогамы, если не всей Японии, возможно, является не только напарниками, но и любовниками, то многие выдохнули с облегчением, потому что Чуя — рациональный парень, умеющий держать эмоции под контролем, пускай и не всегда удачно, с обострённым чувством справедливости и никогда не рискующий, если риск, даже если оправданный, может понести масштабные убытки или потери. Многие стали думать, что в их отношениях он станет неким тормозом для безумных идей напарника.       Но проблема всегда оставалась и, пожалуй, останется.       Дазай неуправляем.       Жизнь с ним то же самое, что сидеть на пороховой бочке и лишь ждать момента, когда она взорвется. И ни одному человеку на свете никогда не удастся заставить его успокоиться. Если он загорелся какой-то идеей — то остальное больше не имеет никакого значения.       Поэтому именно сейчас, стоя в их общей спальне и разглядывая бархатную коробочку, лежащую на декоративном камине, единственное, что хочет сделать Чуя, — это взвыть. А ещё хорошенько ударить одного заносчивого и самоуверенного мудака.       На тёмно-синей коробке, переливаясь в свете настенных ламп, лежит колье. На тонкой цепочке, усеянной драгоценными камнями, присоединён огромный синий алмаз, окруженный шестнадцатью бриллиантами. Он выглядит красиво и завораживающе. Чуя даже мог бы сказать, что в жизни никогда не видел настолько сияющего алмаза, который будто светился изнутри. А сестрица Коё, между прочим, просто обожает различные украшения с драгоценными камнями, которые периодически покупает на аукционах.       Глубоко вздохнув, парень начинает судорожно растирать виски, зажмуриваясь до разноцветных пятен перед глазами. Ему кажется, что воздуха в комнате вдруг резко стало мало.       Этого просто быть не может! Это иллюзия, галлюцинация, что угодно! Он действительно надеется, что ему всё померещилось. Вдруг он просто слишком заработался, и теперь его перегруженный стрессом мозг пытается сыграть с ним злую шутку?       Но открыв глаза, Чуя вновь видит перед собой это грёбаное колье, лежащее на мягкой подушке, и дыхание вновь сбивается.       Дазай всегда был тем ещё романтиком. Но, по понятным причинам, его романтика отличалась от той, которую обычно показывают в телевизоре или о которой пишут в любовных романах. Она заключалась в десятках жестоко убитых людей, которые когда-либо причиняли Чуе боль, в периодических посиделках в игровых автоматах, когда они, два взрослых парня, от слова совсем не похожие уже на подростков, кричат и спорят из-за неудавшейся комбинации в бою, а ещё она заключалась… в краже ебучего алмаза «Надежда».       Щелчок входной двери вырывает парня из своих мыслей, и он даже не знает, что хочет сделать в первую очередь: заорать или молча сломать своему возлюбленному нос.       — Я дома! — из коридора доносится голос Дазая. Тот резво снимает ботинки и небрежно скидывает плащ на вешалку для верхней одежды. Чуя всегда бесится из-за этого, потому что существуют грёбаные крючки, но сейчас он находится в такой потерянности, в которой, возможно, не находился никогда.       — Чуя? — Дазай так и остановился на пороге спальни, больше не говоря ни слова.       — Какого хера? — ещё пару секунд посмотрев на колье, парень переводит взгляд на возлюбленного, в чьих глазах плещется гордость и даже искренняя радость из-за того, какую реакцию вызвал его сюрприз. — Какого, блядь, хера, Дазай?! — уже крикнул Чуя, злостно сжимая кулаки.       — Разве тебе не понравился мой подарок?       — Это ебанный алмаз «Надежда», который хранится в Вашингтоне. Ты хоть знаешь, что он бесценен?       — Знаю, — пожав плечами, парень выглядит таким беспечным и беззаботным, будто всё, что сейчас происходит, абсолютно не проблема.       — Тогда какого хуя он делает в нашей квартире?!       Театрально вздохнув, Дазай отталкивается от двери, на которую всё время опирался спиной, и вальяжно подходит к парню со спины, кладя свои руки на чужие плечи, нежно их поглаживая, словно пытаясь успокоить зарождающийся шторм.       — Это, как я уже говорил, мой подарок для тебя. Неужели тебе не нравится? Мне кажется, выглядит красиво, — оглядев лежащее колье, он удовлетворительно кивнул, словно был самым искусным в своём деле ювелиром, которых не сыскать на всём свете.       — Прекращай придуриваться, — резко развернувшись, тем самым скинув чужие руки с плеч, Чуя впился взглядом в довольно улыбающееся лицо. — Нахера оно мне?! Ты украл ёбаное колье «Надежда», которое хранилось, блядь, в Вашингтоне. Его даже не выставляют уже на сраные аукционы!       — Ну, лично по моему мнению, — бледная рука ласково коснулась мягкой щеки, усыпанной мелкими, едва ли заметными веснушками, — оно тебе очень даже подходит. Твои глаза великолепны, а на фоне этого колье они сами станут истинными бриллиантами, — пальцы медленно очертили острый угол челюсти, а после поднялись выше, оглаживая глубокие и тёмные мешки под глазами. Чуя работает много и, что самое главное, всегда подходит к работе со всей своей неподъёмной ответственностью, оттого полноценный сон ему светит только в сказках.       И будет Чуя слабаком! но он всегда был слишком падок на нежного и ласкового Дазая, потому что именно такого — дарящего глупые и сентиментальные комплименты, смотрящего с сердечками в глазах и касающегося не с целью сделать больно, а приятно — знает только он, оттого парень сам неосознанно подставляется чужой руке, позволяя наслаждаться мягкостью его кожи.       — Не думай, что, сказав мне комплимент, ты отвертишься от разговора. Ты не можешь просто взять и украсть колье, которое является национальным достоянием.       — Могу, — как ни в чём не бывало ответил Дазай, убрав упавший на лицо рыжий локон за ухо. — Именно поэтому я его и украл.       — Осаму, — грозным тоном сказал Чуя, и парень, удручённо вздохнув, убрал свою руку от лица. — Нельзя, блядь, красть то, что считается бесценным, только потому, что тебе захотелось!       Дазай на секунду перевёл взгляд за чужую спину на тёмно-синий, словно Тихий океан, алмаз, и, схватив напарника за плечи, развернул того обратно лицом к колье.       — Ну посмотри только, разве оно тебе не нравится? — умостив подбородок на левое плечо парня, спросил он.       — Заткн-       — Нет, скажи. Оно ведь тебе нравится?       Глубоко выдохнув, Чуя зажмурил глаза и повернул голову, утыкаясь лбом в чужой холодный висок.       Отвечать не хотелось, смотреть на это проклятое колье тоже.       — Ну? Скажи, Чуя.       Тяжело сглотнув вставший в горле ком, парень едва заметно кивнул и хрипло и тихо, будто по секрету, сказал:       — Нравится.       Дазай повернул к нему голову, и на его лице была такая блаженная улыбка, будто тот только что выиграл пари всей своей жизни. Едва придвинувшись, его губы вжались в чужие буквально на пару секунд, а после отстранились. У Дазая губы холодные, а поцелуи с ним всегда напоминали ожог от сухого льда, но Чуе почему-то нравилось.       — Тогда это стоило того, чтобы его украсть. Оно всё равно лежало без дела.       — Ты ведь не думаешь, что я его надену? — подняв бровь, Чуя вновь посмотрел на колье и неприятно поморщился. — Я к этой херне даже прикасаться не собираюсь.       — Чуя бывает таким скучным, это просто ужас! — вымученно простонав, Дазай зарылся лицом в чужое плечо, ледяным носом утыкаясь в ключицу, отчего по телу пробежали мурашки.       — Ты хоть знаешь, что его считают проклятым?       — Чуя сдерживает в себе Бога разрушений, но при этом боится несуществующих проклятий?       — Замолчи уже, — получив неслабый удар локтём по рёбрам, Дазай закряхтел, периодически тихо посмеиваясь. — Я всё равно его не надену.       — Но в нём ты будешь похож на такую красивую принцессу!       — Из нас двоих это ты больше похож на принцессу, — закатив глаза, ответил Чуя.       Подняв голову, Дазай посмотрел своим лукавым взглядом и хитро улыбнулся, спрашивая:       — Спасёшь меня от дракона?       — Уже спасал, — смотря на такое родное лицо, на тёплые любимые глаза и на маленькую улыбку, Чуя почувствовал, как внутри него разливается лава из немеренной любви к этому человеку.       Это ведь Дазай. Его уже не переделать, да и, если быть откровенным, Чуя никогда бы даже не пытался. Он любит его. Целиком и полностью, без каких-либо исключений. И любит его идиотскую романтику, их порой странные свидания, чужие привычки, от которых иногда умиляется, а иногда хочет лезть на стену, все эти странные и сумасшедшие подарки, обжигающие поцелуи, горячий и спонтанный секс, совместные миссии.       Во всём этом есть частичка Дазая, его тёмной души. Поэтому всё это уже любимо Чуей.       И это всегда так странно осознавать. Каждый день ты видишь одного и того же человека, работаешь с ним, проводишь кучу времени, иногда вы вместе куда-то выбираетесь, чтобы просто развеяться и немного успокоить взбушевавшиеся нервы. А потом, в один солнечный день, ты смотришь на этого человека, а в голове у тебя пролетает такое нежное и разрывающее все внутренности «я люблю его». И за одно мгновенье ты будто умираешь и возрождаешься снова, пытаешься понять, как и что вообще могло к подобному привести, загоняешься и роешься в собственных мыслях, будто в огромном рисовом поле. А во время всех твоих сомнений, страхов и непониманий, в твоей груди распускается оно — ослепляющее и сжигающее всё на своём пути чувство. А потом взрыв! — и словно все сомнения исчезли, страхи больше не пугают, да и непонимания стали абсолютно понятными, потому что есть лишь один аргумент, который перечёркивает их все — любовь.       — Ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу.       И прежде, чем чужой рот успеет сболтнуть очередную чушь, Чуя целует его, одной рукой зарываясь в мягкие волосы, а другой — закрывая коробку от ебучего колье.