Вечерняя звезда

Сернистый запах, смешанный с металлическим, пропитывал затхлый воздух. Ловчая медленно пятилась спиной назад. Тысячи распятых с выпирающими кривыми гвоздями из ладоней и ступней неподвижно смотрели прямо на неё и будто бы находились в трансе. Пепельно-серые лица застыли в гримасе боли. Мутные стекла глаз потеряли всякий природный блеск и теперь тускло померкли. С мучительной резью что-то мертвело внутри неё. Подтверждение, что она жива и может жить такой. Заблудшей, метущейся, неспособной сделать окончательный выбор. Нова качалась, как маятник, от Церкви к Гнезду, от Обычных к Другим, пытаясь играть одновременно две роли. Может быть, она поддерживала все сразу, а, может, ничего из перечисленного. Теряясь в лабиринте чужих ориентиров, проросших в ней, подобно бактериям, она изо дня в день позволяла себя истощать. Как понять, кто ты и на чьей стороне, если никогда не учили задумываться о себе? Обхватив плечи обеими руками, девушка прощупала выступающие кости. Острая боль в теле смешалась с дрожью, когда взгляд зацепился за непотускневшую фигуру вдалеке. Знакомые черты по мере приближения прояснялись пока не превратились в конкретного человека - Веспер всегда была последней, кто не сдавался. Спотыкаясь на ватных ногах, Нова подбежала к ней. Железные шляпки гвоздей крепко засели в чистой мраморной коже, приходилось судорожно подцеплять их ногтями и рывками тянуть на себя. Колючие цветы, словно змеи, выползали из пробитых ран, вились вокруг шеи тесными кольцами, стискивали, душили. Открыв глаза, Веспер медленно повернулась. Её голос разделился на три и пробрал до мурашек: — Видишь. Нова проследила за тем, куда она указывала, и увидела широкое поле, усеянное Другими. Они лежали лицом вниз и не двигались. Среди выжженной травы и истерзанных тел, словно фугасный снаряд, был воткнут багрово-алый рубиновый четырехконечник. — Видишь. Нову лихорадочно трясло. Она повернулась обратно, но глаза женщины к тому времени превратились в ничего не излучавшие прозрачные шары. Оставшееся Присутствие на кончиках её пальцев сорвалось последним всполохом. Дикий разьяренный звук вырвался из недр подземной клетки, терзая чуткий слух, и больше походил на завывание. Земля разошлась широкой трещиной, не выдерживая его давящего напора. Шатаясь, Ловчая подошла к краю образовавшейся пропасти. Дна не было видно из-за большой глубины, но вой казался осязаемым - настолько громко он звучал. — Я не хотела — слова вырвались обессиленно, и когда ноги совсем отказались её держать, она качнулась вперёд и тяжело рухнула вниз. Пока Нова поднималась с постели и добиралась до ванной, у нее закончились все силы. С трудом она донесла свое изможденное тело до душевой кабины и устроила его, как манекен, в стоячем положении. Осталась только растекшаяся тревога и способность говорить. Все чаще случалось так, что паника нарастала, и она не могла вырваться из мощного потока эмоций. Но "чтобы продвигаться, нужно подавить любые проявления чувств, насколько бы сильными они не были". С этой впечатанной мыслью она резко повернула вентиль, окатив себя ледяной водой. Под Рождество все договорились отвести заветные несколько часов и сильно не растягивать веселье, поскольку работы только прибавлялось, а Источник по-прежнему оставался ненайденным. Пока Нова спала, Союзники нарядили ёлку. Старинные игрушки в виде ангелов, которые Люсьен хранил ещё с той поры, когда был человеком, пробуждали давно забытое теплое чувство. Мало, кто мог позволить себе ощутить его полностью, без душевных преград, но в этот день большинство пытались сделать исключение. Невольно в сознании всплыли образы. Ловчая вспомнила неаполитанский вертеп из обожженой глины, который однажды видела на базаре на площади Навона. Сцена рождения Христа происходила не в гроте или в хлеву, а на руинах римского монумента, что отсылало к археологическим раскопкам в Помпеях. Мастера работали в древней ремесленной технике, верные своим традициям. Желтоватые и красноватые матовые фигурки без глазури и украшений выглядели просто в сравнении с другими работами. Но главное, что её привлекало в этих терракотах - пластика движения, доведенная до совершенства. Она стремилась изучить мизансцену в мельчайших подробностях: любящие Мадонна и Иосиф, раскрашенные минеральной краской, стоят возле младенца, радуясь рождению новой жизни, несколько волхвов позади них склонились в благоговейном поклоне. На ясных лицах расплескалась мирная безмятежность и где-то высоко в ночном небе яркая путеводная вспышка света с продленным хвостом затаила дыхание времени, озаряя поворотный момент Вселенной. Будучи на грани войны, Рим порой мало чем отличался от Помпеев во время извержения вулкана. Это подтверждали новости, которые Веспер получала по налаженным каналам связи. Это начал признавать и Ватикан. Теперь запрещалось собираться в небольшие группы по пять и более человек в общественных местах. Любые забастовки разгонялись с применением грубой силы. Даже за одиночные пикеты выписывали штраф. Цепные псы Магистериума почти круглосуточно патрулировали центр города и особенно площадь Святого Петра. Слухи об ухудшении здоровья Папы лишь усиливали напряжение. Не взирая на Григорова с его вооружённой гвардией, Церковь казалась слабой, как никогда. — У тебя есть подходящий наряд? — поинтересовалась Веспер, когда они столкнулись на кухне. Нова поняла, что в беготне с проверкой последней зацепки совсем забыла позаботиться о внешнем виде. Черт. — Я... смотрела, но... — запинаясь, начала говорить Ловчая. — Проверь ещё раз, вдруг найдёшь что-то — настойчиво попросила Веспер. — Хорошо — Делать все равно нечего. Она понуро поднялась в комнату и к своему изумлению увидела на кровати платье. Глубокий иссиня-черный атлас благородно струился и сиял. Свободный воротник стойка, приталенный крой и расклешенный до бедра подол делали наряд одновременно строгим и наполненным чувственностью. Она надела его, почти не ощущая, как невесомо ткань касается тела. — Надеюсь, что подошло — послышался женский голос за дверью. Нова радостно открыла. — Оно потрясающее! Веспер на мгновение застыла, изучая элегантный образ. Всплеск очарования на её лице сменился нежной гордостью, и Нова почувствовала, как жар приливает к тем точкам, на которых она останавливает свой взгляд. — Вижу, что так и есть — удовлетворенно улыбнулась Верховная. На ней тоже было атласное платье, но белого цвета, с асимметричной линией выреза и шлейфом на одно плечо. Оно отражало свечение от потолочных люстр и само становилось средоточием света. Нова не могла перестать смотреть. Ей хотелось изучить каждую деталь в образе Веспер. Золотой широкий браслет на запястье, который фиксировал шлейф, длинным рукавом покрывающий левую руку, оголенная правая рука с блестящими кольцами, жемчужные капли сережек, заколотые светлые волосы. — Ты просто… “прекрасна, роскошна, неподражаема” — она со сбитым дыханием пыталась подобрать слова которые бы в полной мере описали, что она испытывает, но никак не могла остановиться на подходящих. — Пойдём спускаться — хорошо зная об эффекте, который производит, предложила женщина. — Сейчас, только захвачу сумочку — торопливо сказала Нова. Она быстро вернулась, бросила в серебристый клатч телефон и поспешила обратно. Внизу все уже ходили с бокалами и закусками, кроме Шена. Чернокнижник стоял в стороне от веселья и выделялся тёмным пятном на фоне праздничной картины, одетый в чёрную рубашку и брюки, в чем переплюнул даже Оникса, разгуливающего в полосатых зелёных носках с леденцами. Нова собралась было присоединиться к остальным, но что-то не позволяло ей так просто проигнорировать его состояние. Она тихо подошла. — Почему ты не с остальными? — осторожно поинтересовалась она. — Не хочется — Шен украдкой посмотрел на пальто, лежащее на спинке дивана неподалеку, и отвернулся. — Там вроде неплохо Молчание. Бездонное, наполненное тоской, замыкающей в своей холодной печи. — Не для меня — Ты имеешь право радоваться... даже если Юйлань и Маттео больше нет рядом — В такие дни я думаю, что должен быть на их месте — его брови были нахмурены, губы сжаты, а плечи напряжены. — Никто не заслуживает подобную участь, Шен — она медленно покачала головой и стала безуспешно гадать, встречают ли её слова отклик — Чернокнижник выглядел неприступным, однако это не повод прекращать попытки достучаться. — Не позволяй прошлому отобрать у тебя основание строить что-то свое. Что-то действительно настоящее, что у тебя есть. Они смотрели, как за окном падает снег, тонкой вуалью накрывая землю. Темно-серые облака стягивали небо, но редкие проблески заходящего солнца находили в них скважины, пробиваясь оранжево-сиреневыми лучами. — Никак не могу смириться — слова камнями упали на дно глубокого колодца. Нова подошла чуть ближе и положила руку на мужское плечо, стараясь вложить в этот жест столько поддержки, сколько могла. — Тебе, кхм...наверное, стоит присоединиться к ним. — прогоняя кашлем подступающие эмоции, поспешил завершить разговор чернокнижник и крепко сжал её ладонь. —Да, я пойду. Ты со мной? — с надеждой спросила она. — Я... Может, через несколько минут — ответил он. “Не придёт”, подумала Нова, кивнула и направилась в гостиную. Она приобщалась к Церкви с детства. Её вера, которой требовалось быть фанатичной и пламенной, скорее была привычная, обязательная. Когда она начинала задавать вопросы, так ли Он прав и так ли Он есть, то Кардинал становился очень строгим и категоричным. Будто бы не допускал, иных ответов, кроме как слепое подчинение заветам, и Нова быстро прекратила попытки выйти с ним на диалог. Однако то, что запустилось однажды, нельзя было так просто остановить. Обученная не придавать сомнениям существование Бога, Ловчая напрасно старалась об этом не думать - мысли в голове продолжали вращаться, словно чёртово колесо. За время пребывания в Гнезде она пришла лишь к одному пока что выводу: невозможно доказать, существует ли Бог, но точно можно сказать, что есть неземное. Когда она смотрела на неё, то была свято уверена в этом. Веспер слушала, как Оникс что-то увлечённо рассказывает, и изредка кивала. Розовые отголоски заката вплетались в её причёску, касались скул, имитируя румянец, оседали на губах пылким малиновым, пока не исчезали, сокрытые за стеной облаков. В голове незаметно всплыли слова: "И будет Он освящением и камнем преткновения"; "краеугольным, драгоценным, крепко утвержденным". Женщина отвлеклась от разговора и обернулась, словно услышав, как Нова думает. Долгий соединяющий взгляд прошел сквозь трясину самоедства, привитого недоверия, глодающей нелюбви. Стирая слой за слоем, чтобы добраться до сердцевины. И Нова встретила его собой. Несмотря на то многое, что преграждало путь к близости, они испытывали непреодолимое взаимное притяжение. Находили опору друг в друге, оберегая от непредсказуемого будущего и опасности миссий. И обе были благодарны за это. Спустя несколько часов все начали расходиться - следующий день обещал быть насыщенным. Нова поставила пустой бокал из-под шампанского на стол и уже собралась подняться наверх, как её мягко придержали за локоть. — У меня для тебя кое-что есть — остановила её Веспер. — Для меня? — удивленно переспросила Нова. — Иди за мной — развернувшись на каблуках, женщина пошла по коридору. Остановившись у дальней комнаты для гостей, которой никто не пользовался, она повернула ручку и приотворила дверь. — Ты первая, заходи - она кивнула. Нова неуверенно прошла вглубь просторного помещения. Включился свет от потолочных люстр и, щурясь от яркости, она постепенно начала различать, что именно находится перед ней. На столе с мерцающей подсветкой, украшенный еловыми венками и красными лентами, стоял игрушечный поезд. Открытые грузовые вагоны были доверху набиты маленькими подарками. Рыжие мордочки оленей высовывались из пассажирских купе и смешно улыбались. Веспер облокотилась о стену, раскачивая полупустой бокал шампанского за стеклянную ножку, молча наблюдая за реакцией девушки. Так и оставшись стоять в центре комнаты с широко распахнутыми глазами, Нова не решалась моргнуть, чтобы сказка не исчезла. Дыхание перехватила какая-то радостная детская эмоция, солнечным зайчиком пронеслась по душе, перегнала тусклые мрачные тени, оставив их плестись позади. До событий на Колонне она и думать не смела, что ей когда-то сделают подарок: неважно, по какому поводу, неважно, что именно. А теперь точно так же не могла поверить, что кто-то прислушался к ней и подарил ценную, значимую вещь, заключавшую в себе личный смысл. Она растерянно забилась взглядом куда-то вниз, под доски пола. Ненависть к себе пощечиной прожгла лицо. Тщетно стараясь скрыться от хрустальных глаз, которым однажды придется разочароваться в ней, Ловчая затихла. "Я не должна обходиться так дорого. Скоро я оболгу, обкраду, стану причиной её страданий." Она гнала наружу хотя бы какую-то правду, чтобы не быть задавленной тяжестью груза, что намертво врос в её плечи. Жестокие слезы вырвались на поверхность вместе с эмоциями. — Ты чего, милая — Веспер отставила бокал в сторону и шагнула к Нове. Она поднесла руку к её щеке и заботливо провела, смахивая соленые ручейки. Нова не выдержала и кинулась к ней в объятия, заглушая заброшенность, которая так часто парализовывала её в детстве. Загоняла в клетку доведенную до звериного потребность в простом внимании и тепле. — Веспер, я..., этот подарок... он... — Тебе такого никогда не дарили — помогла произнести Веспер. Нова кивнула, уткнувшись ей в плечо. — Тогда твои слезы объяснимы, и хорошо, что они вызваны чем-то положительным. — облегчённо выдохнула Верховная — Плохого нам сейчас не надо. — добавила она и начала усыпляюще водить пальцами вдоль позвоночника. — Спасибо — всё, что смогла внятно произнести Нова. — С Рождеством, моя милая Ловчая — ответила Веспер, обдавая спокойным дыханием её затылок. Девушка отстранилась первой, вновь нехотя возвращая дистанцию. Веспер все ещё держала обе руки на её талии, сведя их в замок за спиной. Она наклонила голову, заглядывая куда-то дальше, чем можно было увидеть, и обратилась к той самой забытой девочке, которая плакала одна в Сочельник. — Ну что, будешь запускать поезд? Пульт с функцией дистанционного управления и двумя режимами скорости прилагался отдельно. Нова поставила поезд на рельсы и нажала на тугую резиновую клавишу. Колёса с поршнями энергично задвигались, из недр механизма послышался долгий одинарный гудок. — Тууу! — трубил поезд. Откуда-то появились маленькие юркие эльфы в разноцветных камзолах и стали активно закреплять подарки коричневыми ремнями. Когда они закончили свою работу, то устроились сверху, и состав тронулся с места. Поезд ехал по рельсам неспешно, неторопливо, выбрасывая сероватые облака дыма из трубы. Скрывшись в тоннеле на пару секунд, он насквозь проехал белый холм из папье-маше и спустя мгновение вынырнул, освещая путь круглым буферным фонарем. Нова мельком увидела пустую кабину машиниста и попыталась отогнать от себя внезапно возникшее смутное чувство. "Что бы ни случилось, ему не грозило потеряться в темноте и сойти с путей". Вернувшись к себе в комнату, она стала ходить из угла в угол, пытаясь уложить в голове произошедшее. Все ещё в платье и с клатчем, она подошла к двери Веспер, собравшись постучать как раз в тот момент, когда женщина открыла. — Нова? — удивилась Веспер. — Ты куда-то уходишь? — с волнением спросила Ловчая. — Нет... Вообще я собиралась зайти к тебе... чтобы уточнить пару моментов по нашей последней зацепке. — она произнесла слова с задержкой, будто не была до конца в них уверена. — Работа, и в такой поздний час? — Нова подняла брови. — Разве мы не договаривались сделать перерыв? — она задумалась, была ли это реальная причина, по которой женщина хотела её видеть, однако волосы Веспер подтверждали изначальную версию. Продержавшись заколотыми весь день было видно, что их распускали, но потом опять наспех собрали назад, уже менее аккуратно, чем прежде. Золотые невидимки окружали что-то похожее на пучок, словно лучи от солнца. Женщина жестом пригласила её зайти. — Я помню —с усталым раздражением ответила она, — но не могу просто сидеть, сложа руки, пока сотни Других ежедневно подвергаются репрессиям. — Так о чем ты хотела поговорить? — Думаю, ты права насчёт Нострадамуса. Когда я читала его центурии, то наткнулась на один интересный катрен. Она подошла к столу, где лежала раскрытая книга, но вдруг остановилась. На выдохе её плечи тяжело опустились. — Впрочем, мы можем обсудить это и завтра, ты права. Сегодня действительно нужно отдохнуть перед очередными рабочими буднями. Не хочу тебя беспокоить. — развернулась Веспер. — Ты уверена? — Да — устало кивнула она. — А ты зачем хотела меня видеть? — Я... — Нова перебирала пальцами ткань платья. —... наверное, собиралась пожелать спокойной ночи. Стоявшая всего в паре метров от Веспер, она вдруг ощутила огромный дефицит и задумалась, как во многом ограничивала себя. Удерживала от того, чтобы по-настоящему довериться, не стыдясь за собственные чувства, помещала в жёсткие рамки верности и долга, пренебрегала желаниями. Пока она была несвободна, то просто не позволяла себе хотеть – удовольствие приравнивалось к награде за хорошую работу, результат которой пока отсутствовал. Но не сегодня, не в эту секунду. Набравшись смелости, она произнесла. — Я хотела сказать спокойной ночи и остаться. С тобой. Веспер какое-то время всматривалась в Нову, оценивая, правильно ли поняла её слова, а потом медленно подошла. — Тогда... — она провела по изгибу талии Новы, по голым рукам, которые тут же покрыли мурашки, вверх до плеча, затем обвила ладонью шею и кончиками пальцев скользнула по выступу подбородка. Подготавливая место для поцелуя, она поднялась ещё выше и одной растянутой долгой паузой прорисовала сначала верхнюю губу, потом нижнюю. Каждую дугу, каждый контур. —... спокойной ночи, Нова — голос полыхнул, словно костер, и в следующую секунду Веспер с напором вжалась в разгоряченные губы. Ловчую мгновенно оторвали от всего, что граничило с покоем и безмятежностью. Утратившая способность бороться, она упала в объятия Веспер, как бросаются с крыши безумные самоубийцы. Отчаянно, не оставляя для себя отговорок и не считаясь с последствиями. Летела в тёмную пропасть без тени сомнений, чтобы у самой земли быть пойманной одним единственным человеком. Жар плавил тело и буйствовал огнем на поверхности кожи. Веспер обхватила Нову за талию, притягивая требовательно, настойчиво, и та прогнулась в спине с беззащитным упоением и экстазом. Брошенная в прорубь своих желаний, она чувствовала себя размякшей и слабой. Не униженной и застигнутой врасплох, а надёжно спрятанной в крепких руках Веспер. Вылепленной в них, словно глиняная фигура в мастерской, которую обжигали пронзительные глаза и расписывали губы. Женщина расстегнула молнию темно-синего платья, обнажив гладкую кожу на лопатках, и спустила невесомую ткань вниз. Отсчитывая поцелуями позвонки до поясницы, она повернула Нову к себе и такой же влажной дорожкой поднялась вверх до груди. Лавовый язык выводил один и тот же рисунок по набухшим соскам снова и снова, стремительно повышая температуру. Нова дрожала от прикосновений, которые длились, нежили, услаждали и одновременно терзали, оставляя в тяжком томлении. Она упивалась винным вкусом губ Веспер, который растекался по горлу и согревал внизу живота. На них словно осталось шипение игристого алкоголя, и пьяняще-нежно они владели ею, удерживая в терпком плену. Оторвавшись на мгновение, женщина взяла Нову за руку и подвела к постели. Заметив, что Веспер ещё одета, Нова расстегнула в каком-то дурмане найденную сбоку застежку, легла на мягкий матрас и увлекла её за собой. Запах кисло-сладкой вишни смешался с горьковатым миндалём. Они чувствовали друг друга напрямую, без барьеров, погружались в ощущения с головой, словно в центр циклона. В воронку ветров, в которой всё кружилось, и практически тошнило. Где-то била длинная барабанная дробь, усиливаясь после каждого десятого удара, и мощный ливень сменял её, когда та затихала. Воспаленная от непрерывных прикосновений, Нова выпустила имя Веспер высоко в воздух, и женщина возникла откуда-то, словно необыкновенный вид рыбы со дна океана с горящими лучистыми плавниками. Её зрачки превратились в большие чёрные дыры, и Нова не могла обогнуть их, иначе разбилась бы. Тогда она нырнула и пролетела их насквозь. Став на миг разогретым веществом без оболочки, она сильно сжалась, а потом взорвалась мощной оглушительной вспышкой, сравнимой со вспышкой Солнца. Ей стало вдруг так тепло. Она покраснела и почувствовала себя спокойно. Сладкая боль пропитывала постель, вьедаясь в кожу через простыни. Они лежали вдвоём и медленно остывали. Нова обводила по спирали её уши, как морские раковины, касаясь губами каждого витка, а Веспер смеялась от щекотных прикосновений. Пудрово-ласковый смех, который восходил низкой вибрацией от эластичных связок, заменяя самые звонкие и мелодичные колокольчики. Нова загадала слышать его каждый день. "Даже если не сбудется – все равно". Это желание появлялось с тем настоящим чувством, которое носили в себе ангелы Люсьена на ёлке. С истинной искренней хрупкой любовью, чуждой всему грубому и жестокому, несвойственной лжи. Клатч вздрогнул и задребезжал на тумбочке. Нова раскрыла его, вытащив телефон, и подошла к окну, боясь ненароком разбудить спящую женщину. На экране высветилось одно новое сообщение. Вспотевшими ладонями она нажала на иконку и открыла текст: Надеюсь, ты помнишь о своем долге, дочь моя. Церковь полагается на тебя. Веспер наблюдала за Ловчей через зеркало. Сонно прищурившись, она увидела, как та вздрогнула, шумно вздохнула, набрала что-то на клавиатуре и выключила экран. Как только она повернулась обратно, Веспер сделала вид, что спит.