Сериал

Я забуду слова

И ты тоже молчишь

Мой любимый сериал

В кадре мы только лишь.

— Двадцать пятого апреля состоялось важное событие в жизни воздушного транспорта страны — торжественное открытие нового терминала аэропорта Пулково, — радио затрещало, грозя вот-вот оборвать эфир, но диктор всё равно продолжил вещать: —Автором проекта стал заслуженный архитектор Александр Жук. Новый терминал является образцом передовой инженерной мысли. Его опоры стали не только архитектурной доминантой зала, но и символом технического прогресса. Объект признан крупнейшим на территории СССР, и этот запуск — свидетельство стремительного развития гражданской авиации нашей стр... — Юр, давай, ты опоздаешь, — обратила на себя внимание Вера, замечая, что её мужчина слишком увлёкся прослушиванием новостной сводки. Приятный голос каждое утро рассказывал о достижениях процветающей страны, о лучших людях и всём мало-мальски интересном, в том числе и о программе на день. Сегодня, например, будут открывать творческое объединение «Палитра талантов», после чего на той же площадке покажут фильм. Интересно, какой же? — Юра, Юр, всё. Ты сегодня слишком как-то в облаках витаешь.       Брагина подошла ближе, заглядывая своему супругу в лицо. Красивая она у него всё-таки. Загляденье. Юра до сих пор не мог понять, как же так вышло, что Вера согласилась стать его женой. За ней ухаживали — он наверняка знает, что ухаживали — множество мужчин, даже глава областного партийного комитета. А она ни на кого не смотрела, только на Юру, который смешил её неловкими попытками сделать комплимент или пригласить на танец. И кольцо подарил простое, но элегантное, которое теперь блестело на пальце, напоминая о недавней свадьбе.       Юра улыбнулся. Жизнь складывалась хорошо, а обещала стать ещё лучше. — Вер, я сегодня задержусь, наверное, — немного подумав, сказал. Вспомнил же. Ему ещё позавчера Каверин прямо так и сказал: «Юра, ты у меня из всех оболтусов больше всего на человека похож, так что ты и пойдёшь». И оформил ещё и в качестве прямого распоряжения, через бумаги, с командировочными, всё как положено. Это было неудивительно, ведь Юра никогда не отличался рвением здорового человека, а поэтому работу прогуливал редко и в приказном порядке. Вот прямо как сегодня. Придётся, не отвертеться. — Что случилось? — и лицо такое сразу обеспокоенное. Не потому, что Брагин мог случайно работу потерять, за это волноваться не приходилось. Но Вера всегда волновалась именно за него. Это невозможно согревало душу. — У нас же фильм снимают, может помнишь? Вот этот, ради которого проспект перекрывали, — Юра досадливо поморщился, припоминая тот момент, когда ему приходилось вставать на полтора часа раньше ради того, чтобы сделать круг без нарушения правил. — Так вот они вроде как захотели кого-то для эпизодической роли, но только из органов. Что б всё по-настоящему, что б без притворства. — Чушь какая! И чему у нас вообще актеров учат? Они должны и это уметь тоже! — Вер, брось. Ну проконсультирую. А потом поймут, что я в кадре не смотрюсь и выгонят к чёртовой матери, — примирительно улыбнулся Юра, а затем поднялся. Он как раз закончил с завтраком. Но не закончил с одним важным делом: подошёл, обняв Веру, и ласково коротко поцеловал. Поправил порядку из растрепавшегося хвоста. — Хорошей смены. Вечером с девочками не задерживайся. — Было бы с кем! — тут же фыркнула Брагина, но не подумала ни опустить взгляд, ни перестать улыбаться. Юра в ней это обожал. Впрочем, не только это.       Они были молоды, а завтра было счастье. Что ещё нужно?       Юру всё-таки отпустили на работу, хотя в заложниках пришлось оставить несколько поцелуев. Пообещав, что обязательно спасёт их вечером, помощник следователя Юрий Иванович Брагин двадцати четырех лет отроду направился на своё совсем непривычное сегодняшнее рабочее место — съемочную площадку. Ему пообещали дубли в нескольких местах, так что стоило быть готовым к разъездам. И он никогда бы в жизни не признался, но ему эта перспектива нравилась больше, чем сидеть в душном кабинете.

***

      День начинался хорошо. На небе неспешно прогуливались белогривые лошадки, хотя по прогнозу и передавали дождь. Трамвай пришёл, людей в нём было не так много, поэтому и форма, идеально разглаженная с вечера, осталась в полном порядке. Юра смотрел по сторонам, как будто уже стал кем-то поважнее, чем помощник следователя, и нужно было проявить максимальную бдительность. Хотя этот день Брагин мог бы с лёгкостью воспринимать в качестве своего выходного, но сделать так что-то внутри не давало. Честность врождённая, наверное. Поэтому хотя бы так он решил компенсировать. А вдруг удастся заменить кого-то из розыска или вообще отличиться? Тогда и на повышение пойти можно быстрее, и с Верой куда-нибудь в санаторий, и в целом...       Замечтавшись, Юра чуть благополучно не проехал собственную остановку. К тому же тепло раннего утреннего солнца пригревало так, что можно было уснуть на месте. Если бы не одного но: опаздывать Брагин любил ещё меньше, чем прогуливать работу.       Поэтому выскочил из трамвая быстро, улыбнувшись какому-то школьнику, который как раз собирался в этот трамвай зайти. Когда мальчик уже находился за стеклом, а двери закрылись, он приложил к голове руку. Юра жест повторил и тихо рассмеялся, а потом показал на себе, как поправляет несуществующий галстук. Школьник тут же спохватился: у него самого этот пионерский атрибут отсутствовал. Нашёл ли юноша свою пропажу в рюкзаке или нет Брагин так и не узнал, потому что трамвай двинулся дальше по пути своего следования.       Это пора было сделать и Юре. Десять минут пешком окончательно разогнали сонливость, поэтому на площадку он попал в бодром состоянии, которое Вера всегда именовала «любопытствующее». Она объясняла это тем, что Юра готов залезть хоть куда в попытке выяснить всё о том, что казалось ему непонятным. А если это непонятное оказывалось ещё и неправомерным, ой... Тогда совсем тушите свет. — Юрий Иванович? — рядом с ним быстро возникла молодая девушка. Аккуратные пшеничные косы лежали на полных плечах, рубашка на все пуговицы, будто немного испуганный взгляд оленёнка — словом, она не выглядела как режиссёр, скорее как... — я помощник режиссёра, Дарья. Проходите, Вас уже ожидают.       Брагин был готов к тому, что его сразу поведут куда-то, поэтому кивнул и направился следом за помощницей. Та вела его меж людей, профессионально не задевая и даже не отвлекая никого от работы. На площадке не просто кипела жизнь: движение было похоже на муравейник или пчелиный улей. Происходящее на первый взгляд казалось сущим хаосом, сориентироваться в котором было невозможно. Люди сновали туда-сюда, и Юра, не будучи опытным, пару раз всё-таки кого-то задевал, тут же извиняясь. Ему кивали, но и не более. Время на расшаркивания в словах было, видимо, только у него одного. — Андрей Иванович, я привела! — отрапортовала девушка, как только оказалась рядом с довольно представительным мужчиной. Быстрым взглядом Юра зацепился за отличительные черты: ростом чуть ниже его самого, лет сорок на вид, с родинкой под правым глазом и шрамом над губой, с чёткими скулами и пронзительным взглядом серо-зелёных глаз. Андрей Иванович был похож на человека, который прошёл некоторое количество плохого, но не сохранил в себе злость, а лишь отпечаток в виде твёдости и мужественности. Брагин таких очень уважал, поэтому протянутую руку пожал как-то особенно серьезно. — Добрый день, Юрий Иванович. Даша, позови пока Мишу сюда, — обратился Андрей Иванович к помощнице. Та кивнула и быстро растворилась среди людей так, как будто её и не было. Не успел Юра удивиться таким событиям, как режиссёр обратился взглядом вновь к нему: — Ваша задача будет сняться в нескольких сценах. Наш фильм про кадета, который случайно поступил на обучение, хотя всегда хотел быть артистом, вот и вытворяет... Хотя, что это я Вам объясняю? — Андрей Иванович будто спохватился. — Вам должны были передать сценарий. — Да, мне передали, — кивнул Юра. Он провёл за изучением этих бумаг несколько вечеров, поэтому действительно представлял, в каких сценах придётся сниматься. — Правда, я не совсем понимаю, как могу помочь, если у меня нет актёрского образования...       Высказывание Брагина прозвучало довольно неуверенно. И отчасти именно эта неуверенность заставила вздрогнуть, когда из-за правого плеча прозвучало бодрое: — Ну так и у меня кадетского нет. Но я ведь играю.       Мгновение спустя перед Юрой предстал молодой человек, который своей харизмой точно притягивал взгляды всех людей рядом. Не мог не притягивать! Иначе самому Брагину пришлось бы себе объяснять, почему его так тянет посмотреть на этого знакомого лишь по имени Мишу, представшего в кадетской форме и с вихром кудрей на голове. В том, что это именно Миша, сомнений не было — рядом маячила Даша. — Ты не выделывайся, у тебя профессия такая, — тут же осадил его режиссёр, подозвав одним жестом ближе и поправив сидевшую на молодом человеке как влитую форму. Понятно, ненастоящая, но подделка неплохая. Так сразу и на отличить. — Миша, это Юрий Иванович. — Можно просто Юра, — Брагин сразу же протянул руку для приветствия. Они, вообще-то, были почти ровесники, может пара лет разницы, так что едва ли могли быть какое-то проблемы с собственным именем. Да и не в участке, в конце концов, не при должностях. — Вот и отлично. На сегодняшний день вы у нас партнёры по съемкам. Юра, — Андрей Иванович, судя по всему, тоже решил перейти на что-то более неформальное, — давай на гримм, а потом на площадку. Быстрее начнём — больше снимем.       Брагин такой формулировке улыбнулся. Действительно, едва ли у них бывало «быстрей закончим», а судя по отношению к нему, сегодня у него тоже не будет. С другой стороны, может и ладно?       Через пару часов Юра уже так не думал, и готов был застонать от того, сколько раз он слышал слово «дубль». Андрей Иванович оказался очень даже требовательным, поэтому каждый эпизод они переснимали по нескольку раз. Брагин такой концепции не понимал, но чувствовал, как с каждым повторением куда-то девается всё стеснение и скованность, которые раньше сопровождали его везде. И дело было даже не в камерах. Всему виной был Миша, который свою работу выполнял профессионально.       Поначалу, конечно, у них не очень складывалось. Шибанов — а именно такая была фамилия у этого выпускника театрального на главной роли — оказался очень требовательным и к себе, и к Юре, часто поправлял его. Чаще, чем режиссёр. Там, где всё устраивало Мишу, что-то не устраивало Андрея Ивановича, а там, где всё устраивало режиссёра, обязательно находилось то, что не устраивало Шибанова. Тот даже минут двадцать уделил на то, чтобы поставить Брагину правильное произношение. — Да не так же! Ну как ты можешь так говорить! По тебе ж сразу видно, что ты стараешься. Да будь собой! Что с тобой не так? — Шибанов хоть и забавно ругался, но раздражало это не меньше. Юра огрызался, мол, он не актёр, да и вообще ему это как корове коньки. Но Миша настаивал на своём. И вскоре это дало плоды. Дублей стало меньше, слово «мотор» стало звучать чаще на новые сцены, чем на одни и те же. Не без подколок и абсурдного юмора, но Брагин смог расслабиться.       Одна из сцен удалась и вовсе на высший, как выразился режиссёр, балл. Её не было в тексте, да и вообще в канву сюжета она мало вписывалась, но Шибанов так достал, что ему захотелось врезать. Вместо этого на очередное «давай я тебе покажу, как это...» Юра просто скрутил наглеца, вжав лицом в асфальт. Миша под ним ощутим напрягся, вздрогнул, пока Брагин склонился ниже и вздохнул. Ему точно нужен перерыв, иначе он так скоро какую-нибудь глупость сделает. Партнёр по съёмкам попытался немного сдвинуться, но это было сделать довольно сложно. Только когда стало понятно, что это не движение ради кадра, режиссёр прервал этот балаган аплодисментами и дал всем десять минут на отдых.       Сам в это время, как потом оказалось, дописывал предысторию к этой сцене. Пришлось снимать ещё и её.       Но через некоторое время Юра действительно попривык. Даже оценил, поняв, что Миша действительно профессионал в своей сфере. И это увлекало. Доходило до абсурда — Брагин пару раз попросту забывал, где он. А от шуток своего напарника начинал улыбаться во все тридцать два. За это сразу же получал от режиссёра, но оно того точно стоило. Шутки были смешные, импровизация — на высоте. Все разногласия и недовольства как будто забывались сами собой.       Миша так профессионально вовлекал в процесс, что вскоре Юра совсем позабыл о том, что собственные форма и корочка абсолютно настоящие. Но глаза горели у обоих, что режиссёр подмечал, всё чаще беря их крупным планом. Как будто камера улавливала куда больше, чем мог бы человеческих взгляд. А в моменты, когда они с Мишей в очередной раз увлекались, на площадке затихали все. Да что там на площадке! Случайно проходящие рядом советские люди тоже замирали, останавливались от привычного бега, душой ощущая, какая же магия происходит в этот момент на съемочной площадке. — Да как я могу! Ну вот как я могу, Вань, когда это всё... Не моё это! Мне душой другого хочется! — Миша в этих фразах превзошёл сам себя, неожиданно оказываясь на шаг ближе к Юре. Ладонь легла на грудь, хватая за ткань, а в глазах плескалась праведная обида на весь мир. Играл ли он в этот момент или действительно ощущал? Кажется, Брагину нужно было что-то сказать, но дыхание покинуло его так же, как и весь выученный текст. Он просто стоял, глядя в глаза своему партнёру по съемочной площадке. — Ваня... Скажи что-нибудь. Как я могу?..       Видимо, Миша пытался его подтолкнуть. Дать сыграть. И Юра приблизился немного к его лицу. Для этого пришлось наклониться, но ничего. Ему показалось это самым правильным движением. Набрав в лёгкие воздух, он начал было: — А кто может-то, Серёж? Кто сейчас?..       Но Юре не было суждено договорить, потому что в небе раздался внезапный раскат грома. Это не было странным: в последний час, в отличие от утра, по небу то и дело гоняло пушистые сердитые на весь мир тучи. Но того, что раскат случится прямо сейчас, не ожидал никто. Миша взглянул на небо, потом на Юру, Юра его движение повторил. А после этого на них как из ведра полился тёплый, летний дождь. Кое-где послышались возгласы, люди тут же стали суетиться. Кто-то доставал защиту для техники, кто-то искал зонты, а Брагин как шальной смотрел на Мишу и не мог оторвать взгляда. Они по-прежнему стояли рядом. Подбежала Даша, которая передала обоим зонты, но если Шибанов сразу открыл свой, то Юра не догадался — под таким был впечатлением. Именно так они и оказались под одним зонтом. А потом и вовсе в глазах Миши блеснуло что-то незнакомое, авантюрное, но до боли привлекательное, чему невозможно было сопротивляться. Брагин даже не осознал, в какой момент его потянули за руку. Сначала в сторону гримёрных. А потом и вовсе куда-то со съемочной площадки.       Облака за утро стали привычным фоном, а невольные зрители к моменту, как они покинули площадку, были вынуждены разойтись. — Эй, а куда мы? — попытался узнать, скидывая морок наваждения. — Мы ж должны... — Да ничё там не будет, ещё минут сорок не будет. И пока ж дождь, и вообще... А дубль переснять надо будет. Я, конечно, сам хорош, так замолчал, но и ты что! — Миша глянул на него так, как будто Юра по меньшей мере весь Советский народ предал. — А что я? Я текст забыл... — повинился Брагин в том, что для начинающего актёра в общем-то и огрехом назвать нельзя. — Забыл он... А вообще Иваныч такого не любит обычно. Не понимаю, почему тебя ещё не погнали с площадки. Хорошо смотримся, что ли, — только сейчас Шибанов, видимо, спохватился, что тащит Юру за запястье и отпустил. Но так как зонт по-прежнему был один на двоих, едва ли Брагин мог бы отстать. Возможности открыть тот, что держал сам, просто не было. Миша пёр как атомный ледокол и едва ли хоть что-то было способно его остановить.       Они заскочили в первый пришедший трамвай. Только после этого зонт вновь свернули, а Шибанов, походя на настоящую собаку, потряс головой. Будто на его кудряшки попало хоть немного воды, как же! Она вся осталась у Юры на плече. Да, держать зонт над обоими было той ещё задачкой, особенно когда тот, кто держит, ниже. Но Брагин не обижался — оказалось очень даже приятным получить паузу, немного передохнуть и побыть собой. — Так а куда мы?...       Ответ на свой вопрос Юра получил скоро. Они выехали из-под льющей дождь тучи в другую часть города, где дождь уже оставил после себя след свежести. Именно там Миша потянул сойти с их транспорта, а затем куда-то в сторону. Переулок, ещё один, второй... У Брагина немного закружилась голова. А Шибанов пока как ни в чем не бывало расспрашивал о его работе. Потом даже про более личное. И про жену выяснил, и про планы на жизнь, и вообще. Юре так легко не было вообще ни с кем и никогда. Он думал, что с Верой было? Ха! Трижды! С ней было хорошо, это правда, но приходилось выбирать слова. А Миша как будто принимал вообще всё. И только изредка его глаза блестели озорством, а в голове рождались безумные идеи. Но никогда не с посылом «ты нормальный?».       Вскоре у них в руках уже оказались рожки с мороженым и стаканчики с квасом. Солнце после дождя начало светить с утроенной силой, поэтому Юра быстро остался в одной лишь рубашке, получив одобрительный кивок Шибанова. Тот баловался, прогуливаясь на манер городского сумасшедшего по поребрику, а потом и вовсе подошёл к какой-то девчонке — наверное, студентке. Брагину пришлось стаскивать Мишу чуть не за шкирку.       Под конец они сидели бок о бок, глядя на качающиеся кроны деревьев парка, и Шибанов уложил буйную голову Юре на плечо. Тот невольно придвинулся ближе, чтобы Мише было поудобнее. — Юр, а если бы тебя позвали ещё раз сниматься, ты бы согласился? — кажется, Миша совсем не мог без дурацких вопросов. Само то, что последние пару минут он задумчиво молчал, было уже чудом. Так что Юре стоило ждать подвоха. И, кажется, это был именно он. — Ну, если с тобой, то да, — без задней мысли отозвался Брагин. На это его напарник только довольным котом потёрся щекой о его плечо, и светло улыбнулся, затем отстранившись и хитро взглянув в глаза. А потом накрыл его ладонь своей. Сжал. — Обещаешь, что согласишься, если позовут? — А ты общаешь, что опять меня так украдёшь, если приду?       Они глядели друг на друга довольно долго, может с полминуты, после чего Миша расплылся в довольной широкой, истинно шибановской, улыбке. — Обещаю, — и это прозвучало важнее всего. — Тогда и я, — с лёгкостью согласился Юра, а потом утянул своего нового знакомого в тень парка. Им точно нужно было повторить по мороженому.       Обещанные другом сорок минут каким-то образом растянулись на пару часов, о которых Юра совсем не жалел. И даже потом, когда стоял под строгим взглядом режиссёра, получая нагоняй за самодельность, он едва сдерживал улыбку. Им столько нужно было ещё снять. — ...и если мне придется отзывать тебя на второй день, то ты сам будешь объяснять, почему это оказалось необходимо! — нет, Андрей Иванович не кричал, но каждым словом будто вбивал то, что пытался донести.       До Юры всё-таки это дошло обрывками. Главный для него смысл был в другом: он в скором времени сможет опять оказаться на площадке с Мишей. Брагин не смог сдержать улыбки, чем вызвал ещё большее раздражение режиссёра.       Но никому до этого дела уже не было. Юра украдкой глянул на Шибанова. Тот тоже улыбался. Они были молоды, завтра точно было счастье.       А что ещё нужно?