I love you!

      — Рюджин-а! — едва Йеджи переступила порог, она сразу обхватила шею Рюджин руками, притягивая ближе к себе. С потемневших рыжих волос, что сейчас напоминали сосульки, капала вода. Холодные руки гладили открытый загривок, а губы то и дело касались чужой горячей щеки.       — Ты без зонта шла что-ли? Совсем жизнь ничему не учит, — бурчала Рюджин, прижимая слегка дрожащую девушку крепче, стараясь согреть. Её не волновало, что куртка на ней мокрая насквозь и её стоит немедленно повесить сушиться. Сейчас было не до этого.       Тёплые объятия длились ещё несколько минут, пока Йеджи, нехотя, всё же не отстранилась.       — Рю, надо высушить, — напомнила Йеджи. На её лице играла улыбка, от которой Рюджин каждый раз таяла. Такая спокойная, домашняя. Закончив любование, она забрала куртку и унесла её в ванную.       Рюджин дала Йеджи один из своих свитеров, чтобы та не замёрзла, заботливо вытерла волосы полотенцем и высушила феном. Йеджи была словно ангел в жизни Рюджин, о ней хотелось заботиться, от одного её присутствия становилась легче дышать. Квартира словно приобретала краски, стоило Хван одарить её своим присутствием.       Если бы Рюджин спросили, кто для неё Йеджи, она бы определённо назвала её лучом света в своём тёмном царстве. Только рядом с ней можно было не притворяться и быть самой собой, говорить всё, что приходит на ум, проявлять нежность без зазора. Только с Йеджи.       — Мы не виделись почти неделю, — сказала Рюджин с оттенком грусти, убирая фен на место.       — Завал в универе, ты же знаешь, — пожала плечами Йеджи, кутаясь в кофту Шин. — М-м-м... Обожаю твои духи.       — Но ты и писала редко. Если что-то случится, говори мне, окей? Я переживала, когда ты не читала сообщения по несколько часов. Даже думала, что ты там с другими время проводишь, — в голосе проскользнула нотка ревности.       Рюджин сама по себе была интровертом, не любила много находится в социуме, предпочитая тихие вечера на подоконнике и разговоры до ночи с любимой. Она была полной противоположностью старшей, что легко находила язык с другими людьми и была душой компании. И тем не менее, покой они видели лишь друг в друге.       — Нет, дурочка, — расслабленно рассмеялась Йеджи. — Я сдавала «хвосты». В понедельник последний, — руки легли на тонкую талию и притянули к себе. Хван была выше и каждый раз с удовольствием утыкалась носом в тёмную макушку, оставляя нежные поцелуи. — Я скучала по тебе.       — И я. Я всегда скучаю.       Вскоре девушки расположились на кухне. Рюджин заворила любимый чай Йеджи, — с бергамотом, — достала все сладости и включила мягкий свет, чтобы атмосфера была ещё уютнее.       Дождь не прекращался и даже усиливался. Ветер сходил с ума, раскачивая деревья из стороны в сторону и грозясь уронить их на чужие машины. Раньше Рюджин ненавидела такую погоду, но с появлением в её жизни Йеджи увидела в этом толику романтики. Было приятно сидеть друг напротив друга, неспешно распивая чай и говоря обо всём и ни о чём. Мир в пределах квартиры будто не существовал, а картинка за окном была лишь фоном, как звуки камина или тихо работающий телевизор.       Разговор зашёл о каком-то новом фильме, и Йеджи всё же уломала Рюджин посмотреть. Это была какая-то мелодрама, хотя Рюджин называла это «розовые сопли», за что получала подзатыльники, но делать было нечего.       Йеджи завернула их вдвоём в тёплый плед и до самого конца фильма не выпускала из объятий, то и дело целуя в щёки, нос и губы. Когда шли субтитры, Рюджин невольно провела рукой по лицу и на пальцах остались следы от помады. Старшая хихикала, помогая вытереть остатки косметики салфеткой под тихое, родное ворчание.       — Кстати, у меня для тебя есть подарок, — сказала Йеджи, кидая использованную салфетку на журнальный столик. Губы растянулись в загадочной улыбке, глаза стали напоминать две щёлочки.       Из кармана брюк показалась маленькая игрушка-брелок, выглядящая как круглая жёлтая кошка с миниатюрными лапками в розовом комбинезоне.       — Ты говорила, что скучаешь по мне, — рука бережно раскрыла чужую ладонь и вложила предмет. — Нажми на неё, когда соскучишься.       Рюджин, немного помедлив и словно переварив сказанное, неуверенно нажала пальцем на живот игрушки. Послышалось механическое «I love you», повторяющееся несколько раз. Шин подняла взгляд на Йеджи.       — Но зачем мне это? Ты же сказала, что почти сдала всё, мы будем больше времени проводить вместе. Ведь так? — в глазах читалось непонимание и даже испуг.       — Да, но... Просто храни её, ладно? Она будет напоминать тебе обо мне. В любой ситуации, когда меня нет рядом. Я очень прошу, не выбрасывай.       Большой палец коснулся макушки брелка. Мягкая, слегка торчащая дыбом шерсть ощущалась очень приятной. Уголки губ невольно потянулись вверх.       — Я не выбрасываю то, что ты мне даришь. Она всегда будет со мной. Спасибо, — Рюджин наклонилась ближе, их губы слились в нежном поцелуе.

***

      Рюджин узнала, что Йеджи была неизлечимо больна ровно в тот момент, когда её положили в больницу после того, как она потеряла сознание. Обычно слегка медовая кожа стала совсем бледной, круги под глазами напоминали пятна панд, губы стали совсем блёклыми. Оказалось, Йеджи лежала под капельницами уже не в первый раз. Ещё тогда она соврала, что сдаёт долги, но на самом деле просто не хотела расстраивать любимую, будто эта проблема не их общая. Неужели она настолько не доверяла?       Рюджин места себе не находила, когда узнала. Было больно, что факт болезни так долго скрывался. Они же не чужие люди и знакомы уже много лет, почему она так долго молчала? Вдруг Рюджин смогла бы помочь?       Конечно, она бы не смогла помочь. Всё, что она могла предложить — быть рядом и поддерживать, что, впрочем, и было в их жизни, пока Йеджи молчала.       Мир словно поделился на до и после. Воспоминания о пережитых моментах одновременно грели душу и разбивали сердце, когда доходило, что Йеджи уже тогда была больна. Ну почему она не сказала?       Однажды, когда Рюджин мрачнее тучи пришла в злополучную палату, где на койке лежала её любимая, белая как снег, но всё ещё улыбающаяся Йеджи, Хван рассказала причину молчания.       Она боялась, что Рюджин окончательно забросит университет и начнёт чуть ли не верным псом ходить за ней по пятам. Боялась, что Рюджин совсем забросит личную жизнь, которой, в общем, без старшей и не было. Йеджи сказала, что не хочет чувствовать себя хрусталём рядом с Рюджин, ведь та бы точно начала её оберегать даже от того, о чём обычно не думаешь.       Ей хотелось как можно дольше продлить момент их общей сказки, где нет места горю и боли, будто бы болезнь от этого исчезнет. Но Сколько бы таблеток она не принимала и каких врачей не посещала, диагноз был неоспорим.       Во время своей исповеди Йеджи не прекращая гладила дрожащую руку младшей, надеясь хоть так успокоить и вселить надежду на лучшее. И Рюджин старалась улыбнуться, отзеркались слабую, искреннюю улыбку, но выходило криво. Обе всё понимали, просто не говорили об этом вслух.       И сейчас, стоя перед могилой, усыпанной цветами после недавних похорон и освещаемой лишь луной, с трудом пробивающейся сквозь ночные тучи, Рюджин сжимала в руках ту самую игрушку, которая вновь и вновь повторяла бездушным голосом:       I love you       I love you       I love you...