Liebe, liebe, amore, amore.

Всем ведь нужна любовь, правда? Все хоть раз в жизни хотели, чтобы их любили, обнимали, целовали. Любому это нужно, каждому нужно хоть раз быть любимым. И все это понимают. Кроме Кощея. Выстраивая мнение из плохого и травмирующего опыта, он для себя решил, что не создан для любви, что ему это вовсе не надо. Вова же считает иначе, пытается друга переубедить, да не помогает ничего. Как баран уперся Кощей, и ничем его уже не переубедить. Кощей пусть и делал вид всем своим существованием, что любовь ему не нужна и она вовсе для слабаков, внутри же тайно о любви грезил. Не просто так ведь он почти каждый день менял своих партнёрш. Многие, конечно, думали, что делает он это просто потому, что серьезные отношения ему не нужны, поэтому больше двух дней с одной дамой он не проводил. На деле же делал он это для того, чтобы найти ту самую, единственную и неповторимую, которая примет его любым, и трезвым, и нет, под наркотиками и в абсолютном адеквате, в гневе и в радости... Но такой он так и не нашел. Всё было как на одно лицо: деньги, секс, наркотики, алкоголь, деньги. Ни мысли о любви. Бывало так, что Кощей, устав от этого, оставался в коморке подвала-качалки один, выпивал и, возможно, кололся, дабы забыться. Но бывало еще и так, что хотелось ему выговориться. А кому же, кроме Адидаса? Ни с кем в группировке он дружбу особо не водил, во-первых, он старший, главный, и с малышней возиться не очень хотел, а во-вторых, никто и сам не захотел бы с ним общаться, мало ли чего. Так одним вечерком Кощей снова выпил, причем выпил немало. Пошатываясь, доковылял до квартиры Суворовых, позвонил в звонок. Не получив ответа из квартиры, стал долбить по двери. В голове всё было забито шумом помех старенького телевизора и плохими мыслями, жужжащими, словно рой мух, и смешивающимися с шумом, так что мысль о том, что дома может быть кто-то кроме Вовы, не могла даже протиснуться в этой какофонии. К счастью, дверь открыл именно Адидас. — Ты че, идиот, долбишься? У меня спят уже все. Ты время видел? Кощей, естественно, на время забил еще в 5 вечера, когда только в коморку зашел. Посмотрев Вове в глаза, он словно взглядом всё объяснил, на что Суворов раздраженно вздохнул и отошёл, пропуская товарища в квартиру. Заходя в квартиру, Кощей споткнулся о порог и, пытаясь удержаться от того, чтобы полететь вперед носом, схватился за небольшую тумбочку в прихожей, свалив на ней пару флакончиков. Вова быстро подхватил старшего, раздражаясь ещё больше. — Аккуратнее, блять. Тебя че именно щас-то припёрло? До утра не дотерпел бы? — Нет, Вов. Не дотерпел бы. Кощей, пошатываясь, старался стоять ровно. Взором снова встретился с Адидасом. — Хуево мне, Вова. — А мне прямо в кайф психологом для тебя работать. И в правду. Выслушивает Вова Кощея каждый месяц и не по одному разу. В начале, может, было и не сложно, но когда Кощей стал приходить все чаще и чаще, в голове Вовы всё было забито теперь чужими переживаниями, нежели своими, для которых там не было теперь места. Взяв Кощея под руку, Вова привел его в кухню. В комнате спал Марат, так что приводить Кощея в спальню было бы плохой идеей. На кухне Адидас усадил старшего на стул, приказав сидеть смирно и ничего не трогать. На плиту поставил чайник, из шкафчика достал две старенькие, уже почти полностью превратившиеся в кляксу воска, свечи и поставил их на стол, дабы свет не включать и внимания не привлекать. Сев напротив Кощея, Вова потер пальцами переносицу и раздраженно-замученно прошептал: — Ну давай, изливай душу. Кощей вздохнул и начал. — Не могу я так, Вова. Блять, не могу. Смотрю вот, к примеру, на Марата твоего, как он там с Айгуль гуляет, на тебя с Наташкой... Завидую я вам. Вам хоть есть к кому пойти, а мне? Вова пожал плечами, уже надевая в кружку чай. — А что тебе? Ты почти каждый день ко мне ходишь, в плечо ко мне ноешься. — Это не то. У вас-то любовь, вы и поплачете, и поцелуетесь, и обнимитесь. Адидас поставил перед другом кружку горячего чая, сел на свое место. — Так что тебе мешает найти себе любовь? — Я сам себе мешаю. — Тогда я никак не помогу. С самим собой, будь добр, разбирайся сам. Кощей сделал глоток чая, руку на стол поставил и подпер ей голову, задумавшись, пальцами кудри свои сжимая. Вова закурил сигарету, встал, к товарищу сзади подошел, руки на плечи положил ему и мять начал. Кощей голову поднял, за спину глянул, на Вову. — Ты че делаешь? — Массаж. Чтоб ты расслабился. Кощей кивнул, вернулся в прежнюю позицию, снова задумавшись. Из мыслей всё вытягивали сильные, довольно крепкие и ловкие руки на его плечах, сжимающие и массирующие кожу через ткань одежды. В этот момент в голову Кощея стали прокрадываться странные мысли. А что мешает ему сидеть с Вовой так же, как, к примеру, Вова сидит с Наташей? Приобнять его, в щеку поцеловать, может, в плечо выплакаться. Может, и легче станет. Подумав об этом еще пару секунд, желание сблизиться с Вовой, пообниматься и выплакаться в плечо друга стало невыносимо сильным, но и попросить он Адидаса об этом не мог. Как-то не по-пацански, по мнению Кощея, выглядело бы то, что он сказал бы: «Вова, обними меня» или еще чего-нибудь. Резко, без вопросов обернувшись, Кощей положил руки на талию Вовы и притянул его к себе, усадив на колени. Прежде чем Вова задал вопрос «какого хера?» Кощей зарылся носом в его теплую, нежную шею, вдыхая приятный аромат его кожи. Руками, словно тисками, сжал талию Адидаса. Вова, само собой не понимающий ничего, держал руки по швам. — Блять, Кощей, ты че творишь?