Что посеешь, то и пожнешь

Стакан крепкого бренди давно забыт на столе у кровати. Головная боль донимает графа Скилвуда с самого утра, едва только служанки переполошились и забегали, сообщая господину светлые новости. Возлюбленная жена, относительно недавно чуть не отправившая его камердинера на тот свет, на сносях и вот-вот родит. Скверное настроение и боль в голове усугубляются осознанием того, что его мелкий просчёт вот-вот родится, и будет уже не до шуток и холодных замечаний в сторону нерадивой жены. На крестинах от него потребуют эмоций, которых у Сергея после того случая с отравлением не осталось примерно никаких. Но графу сейчас совсем не до поиска в себе отеческих чувств. Пусть ребёнком займутся няньки, как было с ним самим когда-то. И если Элен надеется, что он вмиг простит ей попытку отравления Бориса и прочие беды, что она с собой принесла и ко всему прочему, полюбит пылкой любовью — пусть навеки об этом забудет. Лежа сейчас на диване и не выходя из покоев с самого начала дня, господин сразу дал всем подчинённым понять — лучше его не трогать. Окна плотно закрыты шторами, не пуская солнечный свет. Сергей явно бледнее обычного, отстранён от всей суеты, что творится за дверью с самого утра. Но он не может не задаться вопросом: где носит Лесниковского? Вряд ли отсутствие у графа настроения когда-либо его останавливало. Так что же он ни разу не зашёл? *** — Это девочка, моя госпожа. Здоровая. - силы у матери на исходе, но она находит их крупицы и берёт маленький свёрток на руки. Сердце вместе с радостью трогает и надежда. Надежда на то, что её муж хотя бы сейчас возьмётся за ум и полюбит их обоих, её и их дочь. "Родная кровь гуще воды. Он должен это понять..." Элен не слишком ясно мыслит из-за ужасного стресса первых родов и, подержав младенца на руках несколько минут, отдаёт её повитухе и, по совместительству, служанке. А после, откидываясь на мягкие подушки и прикрывая глаза, говорит: — Борис. Позовите его. Лесниковский стоит в это время за дверью, измеряя шагами известный в деталях коридор. Его разрывают множество чувств, от ужаса и оцепенения, до предвкушения. Тут его окликают и просят войти. В комнату роженицы. К госпоже. В горле до сих пор першит от воспоминаний... Но он слушается. И первое, что видит — Элен в окружении служанок и с ребёнком в руках. — Да? Женщина...мягко улыбается. Чем вводит Бориса в страх. Что она хотела? Явно же не в себе. — Возьми её. И покажи Сергею. Он должен всё понять. Что ему остаётся? Это приказ. Вот только его руки, грубые и твёрдые от работы, как они могут держать новорождённого младенца? — Может, это сделают леди? Служанки куда опытнее меня... — Нет. - настаивает Элен, протягивая дочь в руки камердинера. - он только тебя послушает. Неприятно понимать что жена графа знает так много об их отношениях. Пусть и молчит. Пусть и только строит догадки. Едва только он перехватывает хлопковую пелëнку, ничего внутри не меняется. Он знает, что необходимо поддерживать голову. Держит так, как и любой хрупкий груз, как много раз держал, к примеру вазы. Клементина провожает его к двери и тревожно смотрит как он собирается с духом у покоев графа. Всё становится на свои места, едва только младенец шевелится и недовольно кряхтит. Мужчина, испуганный, наконец, понимает, что ему довелось сделать. Лишить отца в привилегии первым взять своего ребёнка на руки. Борис надеется, граф его простит за это. Но Элен приказала, в таком деле не откажешь. В одном она права — Сергей послушал бы сейчас только его. — Тише, тише.. - неосознанно бормочет Лесниковский, укачивая беспокойного младенца. Решаясь с силами, он открывает дверь покоев. Наверное, лишь единственный, способный это делать без стука. Но сейчас он не уверен, какая реакция господина его ждёт. — Наконец-то пришёл. Ты где был? - откликается Сергей, поворачиваясь. В одну секунду его лицо меняется и выражает и недовольство, и замешательство. — Борис. Скажи, что это не то, о чём я думаю. - протягивает граф, словно стараясь оттянуть неизбежное. — Госпожа просила отнести её... — Её? Это девочка? - цедит граф и отворачивается к окну, смотря куда угодно, но не на своего ребёнка. — Здоровая.. Тяжкий вздох добавляется к напряжённой тишине. — Она думает, едва родила, я тут же побегу её превозносить и любить...Вот идиотка и дура.. - последнюю фразу Сергей говорит на русском. Лесниковский не знает, что сейчас делать. За него всё решает младенец, нарушая молчание надрывным криком. Граф морщится и наконец, смотрит на Бориса. — Отнеси её нянькам. Пусть растят. Не могу это больше слышать. Борис не двигается с места, не веря, что возможно в день рождения младенца, видя его перед собой, так говорить. Камердинер тихо покачивает свёрток, делая последнюю попытку: — Может, хоть возьмёте? Она успокоится и... — Борис, не припомню, чтобы ты оглох. Это приказ, если неясно. Отнеси это обратно матери. Хорошо. Ситуация правда сложная. — Мне потом зайти? - нерешительно спрашивает Лесниковский, крепче сжимая свёрток. Сергей молчит какое-то время. Взгляд его мрачен и холоден. — Как хочешь. Борису ничего не остаётся, как послушаться. Он уходит. Дверь закрывается. А жизнь, и так полная перемен, вновь перетасовывает колоду людских судеб и отношений...