Вернуть нельзя забыть

Чужие пальцы сперва болезненно, но затем так сладостно тянут темные кудри, чтобы сократить расстояние между губами до минимума. До того крошечного минимума, когда дыхание смешивается, и весь мир вокруг замирает, ожидая, кто же из двух сделает первый шаг. Снова кожей головы ощущается лёгкое натяжение, вынуждающее запрокинуть голову и прерывисто вдохнуть воздух в легкие, размыкая губы. В тот же момент губы напротив с силой врезаются в искусанные от постоянных нервных срывов губы, накрывают рот и жадно, мокро целуют. Зубы царапают чувствительную кожу, но слабая боль теряется на фоне ощущений от столь желанного поцелуя. Дыхание сбивается, драгоценный воздух, набранный в спешке, выходит, заставляя обоих задыхаться, но желание ощущать другого сильнее необходимости сделать вдох. Пальцы впиваются в талию, обжигают даже сквозь плотную ткань форменной футболки, притягивают тела ближе к друг другу, силясь уничтожить ставшее ничтожно малым расстояние. Жар, близость, приглушенный стон! Поцелуев становится мало, губы на короткое мгновения размыкаются, чтобы снова соприкоснуться. Горячий язык толкается навстречу другому, пока бледные пальцы уверенно и с явным наслаждением зарываются в темные волосы, не позволяя отстраниться ни на мгновенье, тогда как вторая ладонь ложится на шею. Кончики пальцев покалывает от желания запустить руки под чужую футболку, пересчитать самолично все рёбра, очертить рельеф мышц, найти все самые чувствительные места на светлой коже, и обладать, безусловно обладать!... Сон обрывается на моменте, где чужие губы наконец позволяют снова сделать вдох и скользят по подбородку, касаясь колючей щетины и стремясь покрыть поцелуями и укусами шею, щедро подставленной и так доверчиво открытой. Ландо рывком откинул одеяло с груди, сел на кровати, жадно хватая ртом воздух. Снова, снова память подкидывает воспоминания, которые следовало бы выкинуть и больше никогда не вспоминать. А может, от нехватки внимания, тепла и чужих рук на теле мозг начинает рисовать картинки, которых никогда не было? Ландо никак не может вспомнить, при каких условиях происходил поцелуй, которому он с такой страстью отдавался во сне. Одновременно испытывая разочарование от прерванного сна и радуясь, что дальше не зашло, Ландо провел ладонью по лицу, скосил взгляд на часы, висящие на стене. Рано, слишком рано для того, чтобы выспаться и чувствовать себя бодрым. Но заснуть обратно явно не получится. Так что, несмотря на все возражения тела подвластного лени и усталости, Норрис покинул теплую постель. Оказавшись в ванной комнате, он оперся ладонями на раковину, наклонился к зеркалу, разглядывая свое осунувшееся лицо. После вчерашней гонки и сомнительного качества сна он чувствовал себя не то, что выжатым лимоном, а скорее кожурой от лимона. Этакой безликой, безумно уставшей и вымотанной кожурой. После гонки и разговора с командой, в процессе которого механики приносили извинения пилотам, Ландо надеялся, что получится отдохнуть. Он ошибался. Потому что чертов Оскар Пиастри продолжил свое преследование, начатое на трассе, даже во сне. — Что б тебя!... — выдохнул Ландо, хлопая ладонью по холодной и безразличной к его эмоциям фарфоровой раковине. Зеркало отразило нахмуренные брови, искривленные в болезненной гримасе губы, который в последнее время Ландо поджимал все чаще и чаще, сдерживая язвительные комментарии или, напротив, просьбы вернуть все, что было. Их разговоры с Оскаром последние два месяца ограничивались либо сугубо деловыми фразами, либо псевдо-дружескими шутками и колкостями на интервью или пресс-конференциях, где пиар-менеджеры настаивали на том, чтобы они изображали из себя лучших друзей, поддерживающих друг друга напарников, которые соперничают друг с другом из чистого удовольствия и спортивного интереса. Если бы они только знали, какие противоречивые чувства борются под кожей у Ландо, который сам не знал, чего ему хотелось больше: то ли врезать вечно спокойному напарнику по команде, то ли затащить его в безлюдный угол и поцеловать. И если в начале сезона Норрис с удовольствием бы выбрал второе, то в их нынешних отношениях он бы предпочёл первое. Особенно если это поможет пробраться под слой камня и льда, которым окружил себя Пиастри, все больше и больше отдаляясь от Ландо, пряча от него эмоции и чувства, не давая понять себя и увидеть то, что раньше было на поверхности. Сейчас же... Ландо раздражённо выдохнул, повернул смеситель, включая ледяную воду. Сунув пальцы под струю воды, он минуту привыкал к температуре, покалывающей кожу, а после решительно плеснул водой на лицо, в попытке смыть сон и больно жалящие воспоминания. Мокрыми пальцами Ландо зачесал как и всегда растрепанные со сна темные кудри, открывая лоб и уставшие глаза, обрамлённые слипшимися от воды ресницами. Облизав обветренные губы, он почувствовал на языке прохладные капли воды и понял, что во рту пересохло. С осознанием пришла невыносимая жажда, но Ландо не был уверен, что найдет в спальне воду. Возможно, он нашел бы бутылку, которую опустошил еще вчерашним вечером, пытаясь смыть неприятные ощущения от прошедшей гонки и отвлечь себя. Обычно с отвлечением от грузящих кудрявую голову проблем легко справлялись горячие и сильные пальцы, разминающие плечи, и губы, скользящие по смуглой шее и находящие родинки. И только лишившись этого, Ландо осознал, как сильно Оскар ему помогал. Почему-то Норрис не сомневался, что сам Оскар без проблем справлялся с переживаниями. Ведь он был... Оскаром. Сильным, непоколебимым, настолько уверенным в себе, что это передавалось и Ландо. Рядом с ним всегда было спокойно и уютно, чтобы ни происходило. Норрис не знал, как его напарнику удаётся не поддаваться эмоциям, так спокойно реагировать на все вокруг и не забивать голову проблемами. Ландо снова скривил губы и прикрыл глаза, чтобы повторно окатить лицо холодной водой. На этот раз он задержал ладони на щеках, потер кожу едва ли не до красноты, стирая эти проклятые чувства, которые делали его слабым. Сколько раз он говорил самому себе, что возьмет себя в руки, что с корнем вырвет из сердца этот сорняк по имени Оскар Пиастри и забудет о нем. Но ведь не получается, глубоко засел, так еще и шевелится там, внутри, напоминает о себе. Заставляет сердце обливаться кровью и биться чаще, когда взгляд теплых карих глаз задерживается на Ландо дольше, чем на секунду. И плевать, если на глубине этих манящих омутов плещется не любовь и тепло, а ненависть или презрение. Ландо даже не знает, что хуже. После вчерашнего выступления механиков Макларен презрения явно прибавится. Зачем они это сделали?! — снова и снова задавался вопросом Норрис, раз за разом прокручивая в голове свое появление на подиуме под свист итальянских болельщиков. Он ведь мог сам побороться за второе место, даже с этой досадной задержкой в боксе, даже с этой сомнительной стратегией, которая изначально казалось логичной и даже выигрышной. Но результат говорит сам за себя. Жалкое второе место, окрашенное презрением Пиастри и фанатов, и выставленный на посмешище Ландо, который словно не способен постоять сам за себя и отвоевать то, что он заслужил потом и кровью. В горле противно заскребло. Ландо проглотил рвущееся с языка ругательство и со вздохом выпрямился, снова ловя взгляд своего двойника. Из зеркала на него смотрел совсем не кандидат в чемпионы мира, не пилот Формулы 1, не опытный гонщик. На него смотрел просто Ландо Норрис, со всеми его изъянами, ошибками и промахами, практически потерявший надежду, но упорно идущий вперед, готовый драться за очки, которые должно позволить сократить разрыв между пилотами Макларен. Отражение посмотрело с укором, взмахнуло длинными ресницами, поджало губы. Ландо почувствовал себя виноватым перед самим собой, снова склонился над раковиной и сунул голову под еще текущую из крана холодную воду, очищая мысли и освобождая их от налета сна и вялости. Не хватало еще сойти с ума и начать разговаривать со своим отражением в зеркале. Дальше только раздвоение личности, психиатрическая больница и полнейший крах карьеры в спорте. — Тайлер Дерден версия Формула 1, вашу мать, — вполголоса и с едким смешком пробормотал Ландо, поворачиваясь спиной к зеркальном отражению и приваливаясь бедрами к раковине. С волос текла вода, мочила ворот футболки, в которой он спал. Белая ткань прилипла к коже, но это были лишь временные неудобства, которые было решить в разы проще, чем разрыв в тридцать одно очко в личном зачете и ноющее от каждого лишнего взгляда сердце. Но, как говориться, начинать надо с малого. Ландо вернулся в спальню, рывком стащил влажную футболку и, не церемонясь, ею же вытер мокрые волосы, холодные от воды. Полотенце, наверное, лежало где-нибудь недалеко, но делать лишние движения утром желания не было. Так что решив, что он и так достаточно сухой, Ландо натянул чистую черную футболку и такого же цвета домашние штаны. Его все еще мучила жажда, как и всегда после спокойного сна. Возможно, если бы он не был так расстроен вчера, проследил бы за этим и хотя бы принес себе в спальню стакан с водой, чтобы утром не было проблемы с обезвоживанием, из-за чего порой раскалывалась голова. Ландо подозревал, что голова у него болела не только из-за этого, но предпочитал считать, что как только он восполнит уровень воды в организме, все сразу же станет прекрасно. Если бы это было так. Пока Ландо шагал по дому в сторону кухни, он вернулся мыслями к своему сну, в котором некогда было так хорошо и приятно. Мозг всё-таки вытащил воспоминание: 23 марта, Гран-При Китая в Шанхае. Вторая гонка за сезон, и уже двойной подиум у пилотов Макларен. На тот момент они с Оскаром уже были в отношениях, и, соответственно, победу праздновали вместе. Невольная улыбка появилась на лице Ландо, пока он прокручивает в голове воспоминания, как Оскар, наконец давая чувствам волю, вцепляется в него, как только лишние свидетели исчезают, и они остаются вдвоём. Они оба разгоряченные после гонки, пахнут шампанским, потом и победой. Первые поцелуи жадные, нетерпеливые, неаккуратные. Им не терпится почувствовать друг друга ближе, и Ландо, наплевав на то, что они еще не в номере отеля, запускает ладони под черно-оранжевую ткань футболки Оскара, обхватывает пальцами его талию и нестерпимо нежно гладит большими пальцами кожу, срывая с губ откинувшего назад волосы Пиастри рваный вздох. Приходится заглушать напарника поцелуем, но тот и не сопротивляется, сам тянется навстречу желанным губам, и уже не разобрать, кто начал первый. Приятно до одури вот так прижимать к себе родное тело и делить воздух на двоих, но когда у обоих начинает кружиться голова, Оскар первым приходит в себя. Он уткнулся лбом в плечо Ландо, слегка горбя плечо, шепча: — Еще немного, и я сниму с тебя штаны прямо тут, — это звучит как угроза, но скорее поощряет Норриса, который, хмыкнув, чуть повернул голову, чтобы коротко поцеловать Оскара куда-то в линию подбородка. — Победителю можно все, — так же шепчет в ответ Ландо и, пользуясь близостью между их телами, бедром давит на промежность Оскара, ощущая его возбуждение, — Но Зак и Андреа наверняка будут недовольны, если мы устроим непотребства прямо здесь. Оскар недовольно фырчит и сдавленно охает от давления, создаваемого на его твердую эрекцию. Пальцы на мгновение сильнее сжимают кудрявые волосы Ландо, но тут же отпускают, опомнившись. С неохотой они отцепляются друг от друга, Норрис оценивающе оглядывает туалет, куда сам затащил Оскара, чтобы случайно не натолкнуться на лишние взгляды. Тут действительно не очень удобно, да и место проходное. Риск, безусловно, заводит, впрочем, так же как и растрепанный вид Оскара с зацелованными губами и сверкающими глазами, но когда первое возбуждения слегка отпустило, обнаружилось, что хочется на мягкую кровать со всеми удобствами и комфортом. Ландо наконец оказался на кухне. Он взял стеклянный стакан с полки, наполнил его водой из фильтра. Дважды наполнив и опустошив стакан, Норрис наконец почувствовал, как жажда отступает. Голова действительно стала болеть чуточку меньше, что не могло не радовать. Вероятно, здоровый и крепкий сон тоже не помешал бы, но сложно спать спокойно, когда у тебя во сне твой бывший парень и нынешний напарник напоминает о том, как хорошо им было вместе. Ландо опустил глаза на свою руку, державшую наполовину пустой стакан, и обнаружил, что пальцы дрожат. Губы скривились то ли в едкой усмешке, то ли в неприятной гримасе. Стоило бы вернуться в спальню и попробовать заснуть, но миссия кажется невыполнимой, особенно после нахлынувшей волны несомненно приятных, но болезненных воспоминаний. Норрис выплеснул остатки воды в раковину, поставил стакан на сушилку, наблюдая за тем, как тонкие ручейки скатываются к отверстию слива. Невыспавшийся мозг создал аллегорию с его собственными мыслями, которые так же утекали в абсолютное ничто, оставляя после себя опустошение и холодное одиночество. Легонько толкнув стопой табурет, попавший под ноги, словно это он виноват во всех бедах пилота, Ландо покидает кухню. Обычно одиночество его не тяготит, но сейчас, в пустоте своей квартиры, ему сложно собраться и стать единым целом. Так что он просто возвращается в свою спальню. Тут, где все пропитано его образом, становится спокойнее. Рука тут же тянется к телефону, чтобы занять себя чем-то, но Ландо одёргивает себя. Он знает, что заходить сейчас в любую соцсеть небезопасно для его же ментального состояния. В ушах снова зазвучал свист фанатов, сопровождающих его выход на подиум после Оскара. Становится тошно от самого себя и всего произошедшего. Все говорят «командная работа», «наши пилоты работают в команде», «Макларен — самая дружная и взаимно поддерживающая команда». А Ландо только и слышит со всех сторон: «Норрис наныл себе на второе место», «механики как всегда отыгрались за счет Оскара», «а потом Оскара также попросят сойти, потому что у Ландо машинка сломалась?». Разумеется, перед обоими пилотами извинились за сложившуюся ситуацию, но неприятный осадок, усугубляющий и без того натянутые отношения между пилотами Макларен, усугубил ситуацию еще больше. Ландо пытался поговорить с Оскаром, но не сложилось. Тот может и выслушал бы, но, наткнувшись на ледяной взгляд чужих и в тоже время бесконечно родных глаз, Норрис понял, что язык примерз к небу. Конечно Оскар знает, что после неудачного пит-стопа сам Ландо и слова не сказал, и инициатива исходила непосредственно от команды, но показная дружба на камеру трещала по швам, тогда как надежда, что все будет как раньше, вовсе умерла. Ландо обнаружил, что всё-таки достал телефон из кармана и, разозлившись на себя за эту слабость, швырнул смартфон на кровать поверх ещё смятого одеяла. Подойдя к окну, он распахнув створку, позволяя влажному утреннему воздуху ворваться в комнату. Дышать стало проще, но беспокойные мысли это не успокоило. Ландо наклонился вперед, оперся локтями на оконную раму, чувствуя, как слабый ветер шевелит слегка влажные волосы на макушке. Будь ветер чуть посильнее, потом у него на голове было бы нечто, не поддающееся описанию. Оскару... Нет, никакого Оскара! Забыть про него, выкинуть из головы! Перестать ассоциировать Пиастри со всеми мелочами, которые окружали Ландо в повседневной жизни. Норрис до боли закусил губу, чувствуя ком в горле. Знал ли он почти три года назад, что новый пилот Макларен будет так сильно терзать сердце и душу своим существованием? Впрочем, Оскар наверняка и сам не догадывался, во что выльется их командная работа. И ведь действительно, поначалу все было замечательно. Они хорошо работали в команде, соблюдали эти несчастные «правила папайи», поддерживали друг друга. Возможно, даже излишне поддерживали, и в конце концов совместное времяпровождение вылилось во влюбленность. Ландо всегда был уверен, что именно он влюбился первым, ведь это именно он пришел к Оскару после победы Гран-при Абу-Даби. Ландо всю гонку сохранял лидерство, стартовав с поула и практически не обращал внимания на то, что происходит позади него. Он оборонял свое первое место, тогда как Оскар еще на старте потерял свою вторую позицию и отъехал в самый конец пелотона, после столкновения с болидом РедБулла, которым управлял Ферстаппен. Ландо представлял, что творилось в душе Оскара, который, разумеется, ничем внешне не выдал своего разочарования. Конечно, в конце концов Пиастри попал в десятку, заработав одно очко, но на фоне победы Ландо это выглядело, откровенно говоря, слабовато. Зная, как Оскар любит обрабатывать свои ошибки в тишине и одиночестве, Ландо вторгся в его личное пространство нагло и бескомпромиссно. Вечером, когда уже закончилась вся основная шумиха, он заявился в номер Оскара, утащил его на диван в свои объятия и долго смотрел влюблённым взглядом, пока они сидели в тишине, позволяя ощутить драгоценное уединение и спокойствие, которое они испытывали только когда находились вдвоем без лишних взглядов. И вот Ландо сидит на диване, откинувшись на спину, голова Оскара покоится у него на коленях, пока пальцы Норриса неосознанно перебирают каштановые пряди наводя беспорядок на голове и порядок в голове. Оскар что-то вполголоса рассказывает, крутя в руках, поднятых вверх, браслет, снятый с запястья. Ландо его слушает, но не слышит, его внимание приковано к губам, этим тонким идеальным губам, которые так и манили прикоснуться к себе, узнать, какие они на вкус, горячие ли они или холодные, ответят или отвергнут. Взгляд Оскара направлен на браслет, его ресницы подрагивали. Должно быть, он совсем не замечает, как увлечен им Ландо. На минуту он замолкает, подбирая слова и размышляя над только что сказанным. И Норрис не выдерживает. Мимолетный порыв заставляет его наклониться, заслонить обзор напарнику и наконец коснуться чужих губ своими, крадя поцелуй. Внутри все трепещет, переворачивается от восторга и страха — а вдруг оттолкнёт? Вдруг Оскару не понравится? А что если?... Все если исчезают в тот момент, когда Пиастри, справившись с первоначальным удивлением, размыкает губы встречу поцелую, кладет правую ладонь на макушку Ландо, не позволяя ему отстраниться. Забытый браслет падает на пол, и они делят дыхание и сердцебиение на двоих. Ландо вымученно вздохнул и оглянулся на диван, стоящий в противоположной части спальни от кровати. Разумеется, это уже другой диван, другая комната, другая страна и другой год. Норрис раздражен на самого себя — опять позволил воспоминаниям взять вверх над реальностью, расклеился, допустил мысль, что все могло быть по-другому, без этого льда в их отношениях и натянутых улыбках. Судьба решила, что они соперники, и теперь, борясь за мировое чемпионство, Ландо остро ощущал нехватку Оскара. Побеждать проще было с мыслью, что потом он окажется в объятиях возлюбленного, коснется его, ощутит блаженный покой и умиротворение. Теперь же он слишком сильно задумывается о том, а не обострится ли конфликт между ними после этого обгона? Как на него посмотрит Оскар после этого? О чем они будут говорить, если останутся наедине? Что если Оскар его возненавидит? Вопросы остаются без ответа. Как бы Ландо хотелось, чтобы Оскар посмотрел на него как раньше. Своими тёплыми карими глазами, которые всегда все понимали и смотрели так внимательно, словно видели все, что творилось внутри беспокойной души Ландо. Если бы... — Если бы да кабы, да во рту росли грибы, — не удержавшись, вслух проворчал Ландо старую присказку, которую как-то услышал у кого-то. Он оттолкнулся от оконной рамы, захлопнул окно и сделал несколько больших шагов внутрь спальни. Потом замер, не зная что делать дальше. Взгляд снова находит часы, убеждаясь, что часовая стрелка приближается к шести. Еще чуть-чуть, и можно начинать изображать из себя нормального человека, который не вскакивает с кровати от снов с участием бывшего и не винит себя за каждый инцидент на трассе. А там уже Ландо придумает, как поднять себе настроение. Наверное. Последующие полчаса Ландо, заткнув уши наушниками, пыхтел, потел и преобразовывал эмоции в энергию. Отжиманий два десятка, планка на кулаках две минуты и еще на локтях три, пресс тридцать раз, сорок приседаний и снова по кругу. Когда мышцы уже перестали гореть и начали неметь, Ландо, до этого стоявший в планке, рухнул на пол и перекатился на спину, раскинув руки в стороны. Рэп в наушниках превратился в череду неразборчивых звуков. Утомленное и невыспавшееся тело желало вернуться в кровать, застеленную белым, девственно чистым бельем, и проспать еще полдня минимум. Но разум заставил Ландо рывком подняться и стянуть большие наушники с головы. Напряжение в мышцах отдавало огнём и болью по всему телу, но это было даже приятно — ощущать себя живым, и что тело, в отличии от разума, подчиняется любой прихоти и готово до изнеможения делать подходы в упражнениях, бесполезных по сути без разогрева и на голодный желудок. Но цель была выполнена — в голове перестали крутиться навязчивые воспоминания. Ландо, повеселев и приободрившись, вместе с полотенцем отправился в ванную комнату, чтобы наградить тело горячей водой, расслабляющей мышцы. Через пятнадцать минут он вылез из душа, — разгоряченный, мягкий, мокрый — обмотал полотенце вокруг бедер и, зачесав влажные волосы, переместился к шкафу. Переодевшись в чистую одежду, Норрис засунул в задний карман телефон, повесил на шею наушники и покинул комнату. Ему стоило позавтракать перед отъездом и собраться с духом перед очередной встречей с Оскаром. После завтрака Ландо не выдерживает и всё-таки открывает Инстаграм, а затем Твиттер, попутно не забыв ответить на сообщения от знакомых. На мгновение палец зависает над диалогом с Оскаром, в котором уже давно не появлялось сообщений, не связанных с работой. Никаких больше «доброе утро» и «я скучаю». Было время когда Ландо флиртовал по переписке, тоскуя из-за отсутствия Оскара здесь и сейчас. Ныне же он опасался даже лишний раз находиться рядом с напарником. Каждый раз между ними повисало тягостное молчание, нарушаемое лишь шорохом одежды и дыханием. Сложно подбирать слова так, чтобы не ранить обоих. Любое действие или простое слово имеет последствия. Особенно если это сказано и сделано на эмоциях, в момент вспышки, когда все самые глубинные мысли непроизвольно вырываются на поверхность, жаля невыносимо сильно. Это Ландо осознает, когда едкие слова уже сорвались с языка. Только что он прямо в лицо Оскару сказал, что если бы сам Ландо не сошел с дистанции, он бы смог обогнать напарника и нагнать Антонелли, финишировавшего третьим. Полчаса назад закончилось награждение победителей Гран-при Канады: двух пилотов Мерседеса и Ферстаппена. Изначально Ландо пришел к Оскару с намерением ослабить его давление на самого себя, поддержать, ведь Пиастри упустил третье место, уступив его новичку. Вот только слово за слово, и теперь они стоят друг напротив друга, зло глядя друг другу в глаза. Ландо рад бы отвлечься на обнаженный торс возлюбленного, но в горле стоит неприятный ком, а где-то внутри холодные когти больно впивается в сердце и морозят легкие, не давая дышать. — Значит, все, о чем ты думаешь на трассе, это как бы обойти меня? — голосом Оскара можно заморозить всемирный океан, Ландо чувствует как по коже побежали противные мурашки. — А все остальное для тебя это так, мелочи и временное удовольствие! — Оскар, я не это имел в виду, — пытается оспорить Ландо, в защитном месте скрещивая руки на груди, ему самому тошно от своих слов, но сказанного уже не вернуть, — Послушай, Оск… — Хватит! — крик Оскара ошеломляет Норриса сильнее, чем все его слова до этого. Срывался его напарник редко, слишком редко, чтобы не обратить на это внимание, — Утешить меня пришел, да? Думаешь, я не способен справиться с поражением? Да пошел ты к черту, Норрис. Норрис. Норрис! Не мягкое, смягченное «Ланд», которое Оскар обычно использует наедине, а безликое и отстранённое «Норрис», кажущееся таким холодным после сорвавшегося с губ Ландо сокращенного «Оск». Ландо отступает. Руки падают, и он отводит взгляд, пряча боль и сверкнувшие от влаги радужки. Он открывает рот, затем закрывает. Слова не идут на ум, и лишь звенит в ушах последняя фраза Оскара. Тот, кажется, приходит в себя, осознает, что и кому сказал. Крошечный шаг вперед, попытка протянуть руку к щеке, но Ландо отшатывается. Поджав губы, он разворачивается и вылетает из номера Оскара, не в силах глядеть напарнику по команде в глаза. Мирятся они только через два дня в самолете, чудом найдя уединение от команды. Ландо впервые видит слезы Оскара, который, уткнувшись лицом ему в шею, бормочет слова извинения. Поцелуи соленые, мокрые и горькие, но зато теплые и самые что ни на есть настоящие. Ландо истосковался по близости Пиастри, и до конца полета они сидят совсем рядом, делая вид, что обсуждают уже прошедший уикенд. Сцепленные руки они старательно прячут, но скрывать улыбки, покрасневшие глаза Оскара и зацелованные губы уже сложнее. Ландо только радуется, что они опомнились до того момента, как он перешел поцелуями к шее Оскара. Следы зубов на коже объяснить было бы невозможно. Но все же полностью избавится от последствий ссоры так и не получилось. Ландо до сих пор внутренне содрогается, вспоминая вспышку обычно всегда такого спокойного Оскара, предпочитающего держать эмоции под контролем, тогда как сам Норрис всегда открыт и искренен, практически никогда не скрывает своих чувств. Даже удивительно, как они так легко сошлись с настолько разными характерами. Возможно, переживающий непростой период Ландо, просто сумел зацепиться за жизнь только благодаря стабильному и непоколебиму Оскару, умеющему поддерживать без слов, которые чаще больше лишние, чем помогающие. Кофеварка перестала шуметь. Ландо, отвлекшись от воспоминаний, положил телефон на столешницу и поднялся, чтобы налить себе кофе. Вернувшись с чашкой за стол, он не стал брать смартфон в руки обратно, не видя в этом смысле. Первый глоток обжигающего и горького напитка отрезвил, заставил сосредоточиться на реальности. Ландо слегка поморщился, подул на поверхность кофе и сделал еще один глоток. Существовать уже стало значительно легче. По крайней мере, разрозненные мысли собрались воедино, закончив раздирать Ландо на части. Норрис вытянул вперед ноги и оперся локтями на стол, поднося чашку к губам. На сегодня у него была запланирована лишь конференция в командном центре Макларен вместе с напарником. А это значит, что рассиживаться некогда, совсем скоро надо было отправляться в Уокинг. Однако Ландо все равно позволил себе пять минут наслаждаться кофе, перед тем как опять вернуться в спальню и начать собирать вещи. Встреча с Оскаром произошла уже внутри комплекса, принадлежавшего Макларен. Обменявшись приветствиями, напарники были перехвачены Заком, который тут же дал им краткую сводку, что будет на конференции. Ландо, откинувшийся на спинку кожаного диванчика, кивал, мотал на ус и искоса поглядывал на Оскара, который сидел рядом с самым сосредоточенным видом. Пиастри не выглядел невыспавшимся или удручённым, внимал каждому слову директору и ни одним жестом не давал понять, что между ним и Ландо что-то было. Да, именно так, было и прошло, и сейчас ничего нет. Норрис провел ладонью по кудрявым волосам и прочистил горло, больше не смотря на Оскара, но периферийным зрением отмечая, как тот повторил жест, запустив пальцы в свои волосы. — Все понятно, — первым подал голос Ландо, собираясь подняться с диванчика, — Когда начинаем? — Через полчаса, — последовал немедленный ответ от Зака, — Готовьтесь, парни. Легко сказать — готовьтесь. Ландо был совершенно не готов провести полдня в обществе Оскара, из-за которого не мог спать, цельно существовать и думать о разумных вещах, когда в голову лезут слишком хорошие воспоминания, такие как Оскар уж слишком довольно улыбается, притягивая к себе Ландо для поцелуя. Они сидят в гостиной Норриса в его доме в Монако. Три недели назад закончился сезон 2024 года, и пилоты вольны делать что хотят. Например, они могут полностью облапать своих напарников и стащить с них футболку, и именно этим последние две минуты и занимался Ландо. Ладони горят от соприкосновения с теплой кожей Оскара, который, кажется, совершенно не смущается своего полуобнаженного вида и того, что футболка лежит на полу, небрежно брошенная руками Норриса. Они оба уже на той стадии возбуждения, когда ткань раздражает кожу и не хватает близости, от чего сильнее хватаешься за второго, лишь бы ощущать его всем телом. — Ланд, у тебя, конечно, удобный диван, но не настолько, — озвучивает свою мысль Оскар, откидывая голову назад, потому что губы Ландо с упоением касаются его шеи. У Ландо кружится голова от близости Пиастри, и он, перед тем как ответить, цепляет светлую кожу зубами, оставляя красноватый след и вырывая между губ Оскара прерывистый вздох. — То есть в остальном ты не против, да? — поднял голову Норрис, прищурив глаза и облизав зацелованные губы, — Славно. Тогда снимай штаны. Оскар, едва не поперхнувшись от прямолинейности Ландо, всё-таки послушно тянется к ремню на джинсах, готовый выполнить любую просьбу возлюбленного, если он продолжит сводить его с ума всем своим существованием и видом. Потому что растрепанный и возбужденный Ландо это самое сексуальное зрелище на свете. Ландо и Оскар смеются, глядя друг на друга и сжимая в руках микрофоны. Ландо не уверен, искренний ли смех у его напарника, но сам он просто рад находится здесь и сейчас и улыбаться членам команды Макларен. Но, разумеется, его улыбка предназначается Оскару, и только ему. В какой-то момент они оказываются совсем рядом. Пальцы Норриса в мимолетном месте скользнули по чужому локтю. На мгновенье замерев, он тут же сделал полшага назад, глядя мимо Оскара. Губы замерзли в слабом подобии улыбки. Дальнейшие слова получаются слабыми, неуверенными. Но, тряхнув головой, Ландо быстро вернул себя в реальность, не давая себе утонуть в этих чувствах, который захлестывали его с головой, делая таким слабым рядом с Оскаром. Чем ближе сезон к завершению, тем большей это становится проблемой. И дело не в том, что Норрис начал ехать медленнее, дело лишь в том, что становится куда сложнее соревноваться с напарником, оставляя его позади. Начали появляться ошибки, становящиеся критичными и все больше увеличивающие разрыв по очкам. Ему еще долго будут припоминать сход в Зандворде и обмен позиций в Монце. Конференция закончилась быстро. К счастью или к сожалению — Ландо не успел решить. Одна его часть, наивная и влюблённая, жаждет как можно больше провести время с Оскаром, но другая — трезвая и хладнокровная — твердила, что лучше поскорее заняться каким-нибудь делом и прекратить думать о том, что уже прошло. Но тоскующее сердце тянется вслед уходящему Оскару, желает оказаться рядом и снова чувствовать на себе его теплый взгляд, полный безграничной любви и доверия. Ландо не успевает одернуть себя, окликает Пиастри, даже не убедившись, что рядом никого нет. — Оскар! — секундная заминка, и напарник действительно остановился, слегка повернулся, ожидая, когда Ландо догонит его, что происходит мгновенно, — Эм, спасибо, что подождал. Дальше они идут вместе и молчат. Оскар, очевидно, ждет слов Ландо, который все никак не может преодолеть себя и заговорить. Все мысли, приходящие в голову, звучат глупо, бесполезно и бессмысленно. Норрису кажется, что чтобы он сейчас ни сказал, все прозвучит вслух плохо, оттолкнёт Оскара еще сильнее. Так имеет ли смысл вообще что-либо говорить? Но молчание затягивается, напряжённая тишина тяготит, в сомнения все больше и больше поглощают Ландо. Он ловит себя на том, что теребит пальцами браслеты на запястье — нервный жест, который пробивается каждый раз, когда что-то идёт не по плану или у него что-то не получается. Усилием воли Ландо заставил себя прекратить. Сделал глубокий вдох, собираясь наконец сказать хоть что-то, как до его ушей донесся голос Оскара. — Ландо, ты в порядке? Норрису отчаянно хочется верить, что он слышит обеспокоенные нотки в словах Пиастри, что ему не показалась эта капля заботы и нежности, проскользнувшая в голосе против воли его обладателя. Он слегка замедляет шаг, заставляя сбавить темп и идущего рядом Оскара, быстро окинул взглядом пространство вокруг них, убеждаясь, что наполнение их диалога никому не будет известно, и только после этого вполголоса отвечает. — Да, я в порядке, — легкий кивок головы как дополнительно подтверждение, в следом с губ скрывается совсем тихое, отчаянное и полное болезненности откровение: — Оскар, я скучаю. Очень. Смотря прямо перед собой, чтобы не дай бог не посмотреть на Оскара, Ландо пропускает момент, когда напарник останавливается. Ему приходится всё-таки поднять на него глаза и сделать два шага назад, чтобы поравняться. Глупо разговаривать на таком расстоянии. — Ланд, — голос Оскара такой же тихий, а трогательное сокращение, принадлежавшее только ему, больно бьет по ушам, заставляя Ландо сгорбить плечи и сглотнуть горький ком в горле, — Я не хотел этого, ты же знаешь. Пиастри прав, и от мысли об этом становится только хуже. Ведь это Ландо заговаривает про расставание. Не просто заговаривает, а предлагает прекратить отношения. Вернуться к прежнему статусу «напарники», который вот уже как семь с половиной месяцев сменился на «возлюбленные». Вечер третьего числа августа, оба пилота Макларен в номере Ландо, которого Оскар пришел лично поздравить с победой. Вот только встретил его Норрис совсем не привычным поцелуем, как ожидалось. — Оскар, нам надо расстаться, — голос Ландо слишком твердый для того, кто принял это решение полчаса назад, — Я так больше не могу. Ландо встречается взглядом с Оскаром, и его сердце сжимается, такая неприкрытая боль, смешанная с обидой, стоит в родных глазах. Но сказанного не воротить, а Норрис привык быть честным с дорогими людьми. Даже если им обоим это принесет только негативные эмоции. — Не можешь что? — Оскар часто моргает, и Ландо думает что это для того, чтобы скрыть непрошенные слезы. От этой мысли становится только хуже и тяжелее, — Что произошло за тот час, что мы не виделись, Ландо? Норрис молчит минуту, потом аккуратно садиттся на край дивана, проводит ладонью по обивке и, глядя на пол, отвечает: — Я не могу притворяться перед всеми, что мы просто друзья и напарники. И не могу соревноваться с тобой, Оскар. Видя тебя на втором месте, я чувствую вину, ведь я тебя люблю так сильно, как никого до этого не любил. Я не хочу, чтобы ты тоже испытал это, понимаешь? — Нет, не понимаю! — тут же звучит ответ Оскара, который делает несколько шагов вперед, подходя к дивану, — Не понимаю и не хочу понимать. Я люблю тебя, ты любишь меня, так в чем проблема? У Ландо не получается ответить сразу. Он поднимает глаза на Оскара, качает головой и снова отводит взгляд, упираясь им в журнальный столик. — Проблема в том, — тихо произносит Норрис, сцепляя пальцы, чтобы сдержаться и не броситься на шею Оскару, — Что победить сможет только один. И тогда будет еще хуже. И вот теперь Пиастри не отвечает. Он молчит, и это пугает больше любой вспышки гнева. Ландо поднимает на него глаза, поджимает губы, переживая худшие секунды в своей жизни. А потом Оскар просто понятливо кивает и уходит, оставив в душе у обоих зияющие дыры, которые уже ничто не могло залечить. Ландо вымученно выдохнул, отвел взгляд в сторону, снова касаясь пальцами браслета. Неожиданно чужая ладонь накрывает его руку, переплетая пальцы. Внутри все мгновенно сжалось, сердце заныло, в горле запершило. — Оскар, я… — через силу начал Норрис, глядя на их сцепленные пальцы. Теперь вместо браслета он неосознанно поглаживал большое пальцем костяшки на руке Оскара, успокаиваясь от этого простого прикосновения. Более того, Пиастри его не перебивает, терпеливо ждет, когда Ландо наконец озвучит мысли, мучающие его, — Прости. Я такой дурак. Первое, что слышит Ландо, это смешок. Он тут же удивленно вскидывает глаза на Оскара, который улыбается, как и всегда, но сейчас делает это совершенно искренне, а не под камерами. Он поднимает их сцепленные руки и касается губами тыльной стороны ладони Норриса, затем его свободная рука легко ложится на талию Ландо, притягивая его ближе. Ни о каком сопротивлении и речи идти не может. — Ты полнейший идиот, Ландо Норрис, — согласился Оскар, слегка наклоняя голову, — Но ты мой идиот, и только попробуй хоть еще раз такую херню выкинуть. Я тебе устрою. Улыбка Ландо тонет в поцелуе. Дышать снова легко и просто, потому что он дышит Оскаром, любит его и держится за него как за смысл жизни, жадно целуя в ответ. Его ладонь бесстыже ползет под кофту Оскара, за что он заслуживает легкое покусывание губы. — Руки прочь, — предостерегающим тоном говорит Оскар, но Ландо полностью уверен в том, что спать сегодня один он не будет. Возможно, им действительно будет тяжело бороться друг с другом за чемпионство, но они будут вместе. А если они будут вместе, то ни один из них не станет обвинять в своем поражении другого. Они же напарники. Или что похуже.