Просто вспомни
8 сентября 2025 г., 00:39
«Когда во рту ствол пистолета, речь сводится к мычанию. На секунду я забываю про Тайлера и всю эту затею со взрывами и думаю о том, насколько грязен этот пистолет» — Ч. Паланик, Бойцовский клуб.»
Глухой стук. Лязг патронов в коробке — все упали на пол. Их хватали в безумной спешке неуклюжие руки. Но неважно, сколько их теперь валяется там, под столом. Сейчас нужен лишь один. Один, который быстро оказывается в обойме. Щелчок. Тихий, обречённый и уставший вздох. Винтовка заряжена, а её дуло уже оказывается во рту. Оно давит на язык, вызывает тошноту. Как бы неприятно ни было, но Райнер даже на секунду не задумывается о том, чтобы достать ствол изо рта. Вместо этого он давится, пуская скупую слезу, смочившую его пыльную щёку. Он пытается отвлечься от рвотного позыва, думая о том, насколько отвратителен на вкус металл во рту: ржавый и грязный. В некоторых местах кончик языка касается оставшейся смазки и масла. За оружием здесь совсем не следят. В этом всё равно нет смысла, если толстосумам-генералам наплевать. Только один Райнер с детства эти пушки до блеска начищал, желая получить похвалу и выделиться из группы кадетов хоть чем-нибудь. Со временем это вошло в привычку, а сейчас эта привычка исчезла. Её в миг не стало. Впрочем, как и всех других. Как и мечт. И желаний. И всего, что есть у людей. Райнер себя человеком всё равно не считает. Ему совсем не хочется существовать в этом мире, как самому жалкому созданию, коим он и является. Созданию, которое не в силах ползать без чьей-то помощи. Созданию, которое вечно полагается на других. Взгляд устремляется в потолок, краска на котором начала трескаться и облупливаться. Тишина... На секунду стало спокойно. И Райнер понял, что пора. Палец, лежавший всё это время на курке, наконец немного надавил. Но остановился. Блеск в янтарных глазах совсем исчез — взгляд мертвеца. Сил ни на что не осталось. Веки тяжелели и наконец сомкнулись. Кажется, вот он, — момент, когда всё это наконец закончится. Правду ведь говорят, что на пороге смерти люди в последний раз вспоминают самое приятное из жизни.***
Боль пронзила тело, слёзы потекли рекой. Руки дрожали, хотелось всхлипнуть, выплеснуть всю свою боль в мир. И в людей, в надежде на утешение. Но так было нельзя. Всхлипнешь — услышат и поймут, что плачешь. Плакать тоже нельзя — это слабость, которую воин себе позволить не может. А уж надежда на ласки и тёплые слова, когда больно, говорит о том, что ты не воин, а маленький ребёнок, оказавшийся на поле боя (хотя, так и было). — Вставай, Райнер... — Тихий голос раздался где-то над головой. Райнер шмыгнул, поднимая взгляд на темноволосого мальчишку, стоящего прямо над ним. Как хищник, круживший над ослабленеой жертвой, или как мать над своим детёнышем? Бертольд протягивал свою руку... Зачем? Неужели он хочет помочь? Или поиздеваться? Вряд-ли. Эти зелёные глазёнки выдавали все намерения, стоило только в них мельком взглянуть. Слишком нежный и добрый взгляд, прямо как у ласкового котёнка, которого напоили тёплым молоком. Вряд-ли человек с такими глазами способен на издёвки. Больше выглядит как тот, над кем вполне себе могли бы издеваться и шутить. Но Райнер видит в зрачках искру, которая с огромной вероятностью превратится в настоящий пожар, если добавить масла в виде опасности. Эта искра почти незаметна, нужно внимательно приглядеться, чтобы увидеть хотя бы намёк. И Райнер видит. Бертольд не даст себя в обиду. И не даст в обиду других. По крайней мере, он постарается. — Я не могу ждать здесь ещё тринадцать лет... — И всё же, помощь была принята. Рука у Гувера была такой горячей, мягкой. И держал он крепко, будто кричал: не отпущу, не брошу. И Райнер этому доверился, с опаской, но доверился, — Я хочу стать марлийцем, чтобы мы с родителями жили вместе... — Райнер резко оборвался, так и не договорив. Он вспомнил мамины слова, что его семья — огромная тайна, о которой никто не должен знать. — Ты о чём это? — А Бертольд же сделал вид, что совсем не понял, о чём ему только что сказали, немного склонив голову на бок. Прикинулся дураком, скрыл свою догадливость. Райнер сглупил, так просто проговорившись человеку, которого почти не знал. Странно ведь, что не знал. Они уже несколько лет вместе в кадетах. Хотя, чего же странного? Райнер за это время совсем ни с кем не сдружился, кроме Марселя. Но Марсель был для него не другом. Кем-то вроде старшего брата. Однако, эта мысль быстро выбилась из головы: Райнер не очень хочет иметь родство с Галлиардами. Даже на словах. Особенно теперь. Да и Порко вряд-ли захочет иметь такого брата-неудачника. Есть же Марсель. После удара щека сильно болит. Моментами тело напоминает о боли, заставляя вспомнить о той ссоре. Хочется заплакать, зарыдать во всё горло. Но нельзя, нет. Воин не должен плакать из-за боли. Воин должен эту боль терпеть, ведь на него полагается вся страна. И боль — одно из испытаний на получение титана. Преодолев боль, можно горы сворачивать. Так говорит мама. — Может, ждать столько не придётся. Не Порко ведь такое решает, Райнер. Этим занимаются офицеры. Да. Он понимает, он прекрасно понимает, не глупый ведь. Но ещё Райнер понимает, что дрейфует в самом низу списка, серьёзно отставая от всех. На его памяти не было ни единого раза, когда он сдавал бы нормативы лучше других ребят. Зато сочинения, вот, пишет всегда на отлично. Раньше это было главной гордостью Райнера, но слова Порко посеяли в сердце много сомнений, и теперь гордиться этим так, как раньше, уже не получится. — К тому же... У тебя будет всего тринадцать лет. Разве твоя мама не будет скучать по тебе, когда срок истечёт? — Но ведь за тринадцать лет я стану героем. И мама... Она... Будет горда, что у неё будет самый лучший сын на свете. И тут Райнер понял: он уже пообещал маме, что благодаря ему их кровь не будет грязной, а они не будут зваться потомками дьяволицы Имир: семья Браунов не будет связана с кровью Прародительницы. И наконец-то Райнер увидит своего отца. Интересно, какой же он? Наверняка он очень сильный, очень успешный и добрый, раз полюбил элдийку. Вот бы быть таким же, как и отец. Мама ведь неспроста так скучает по нему, верно? Красная повязка кажется недостигаемой целью, как звёздное небо, к которому Райнер тянется каждую ночь. Он хочет схватить звезду, бросить её обратно и загадать желание, чтобы всё было хорошо. А повязка... Это и есть та звезда, до которой рука пытается каждую ночь дотянуться. Но получить её гораздо проще, чем ту же звезду. Нужно лишь приложить немного усилий, выложиться на полную! Тренировки на то и тренировки, что учат, как правильно. И раз это так, значит, Райнер будет тренироваться до упаду. Ошибётся — запомнит ошибку, исправит её в следующий раз. Он обязательно станет лучше. В запасе для этого ещё есть время, хоть и не так много: сроки нынешних воинов поджимают. Остался только один год, но этот год — единственный шанс доказать всем, что Райнер может. Он обязательно докажет Порко, что не слабак, докажет маме, что она может гордиться сыном и, наконец, докажет самому себе. Докажет себе, что он чего-то стоит. Есть ещё год.***
Год пролетел незаметно. Уже совсем скоро, кажется, будут объявлены имена новых воинов Марли. Бертольд, сидящий под деревом, начал клевать носом в ожидании встречи с Райнером. За это время они сильно сблизились и стали хорошими друзьями, стоящими всегда друг к другу спинами, готовые защищать. И Гувер совсем не волновался насчёт своих результатов. Он точно знал, что унаследует титана, а вот какого — всё ещё оставалось загадкой. Ему не было это так важно. Главное, чтобы по итогу он стал воином, а заболевший отец смог получить достойное лечение в хорошей клинике за пределами гетто. Может, за себя он и не волновался, но вот за друга сердце точно пропускало удар. Райнер выжимал из себя все соки, совершенно не жалея юное тело. Интересно, осталось ли что в нём за этот год? Однако, нельзя не отметить, что благодаря таким усилиям, Райнер догнал по оценкам Порко. Теперь они вдвоём делят место и неизвестно, кого же выберут офицеры. Напряжение из-за этого между ними только усилилось, каждый день при внезапной встрече они смотрят друг на друга так, словно хотят устранить конкурента самым простым способом. Пока единственное, что мешает им — вечно маячище рядом Марсель и Бертольд. Оно и к лучшему. Райнер очень сильно опаздывает, что смешно, ведь над этой встречей он так упорно настаивал. Можно сказать, буквально умолял Бертольда согласиться. Только вот зачем? В любом случае получил бы согласие. Да и вообще, Райнер никогда не опаздывал. Чаще всего именно он и приходил раньше всех, слоняясь без дела в одиночестве и дожидаясь остальных. И только Бертольд начал дремать, как его тут же разбудил громкий и радостный, немного писклявый голос друга. Открыв глаза, брюнет щурится и закрывает лицо рукой, прячась от солнечных лучей. Сегодня хорошая погода, даже облаков нет. — Извини, что опоздал! — С этими словами Райнер достаёт из-за спины что-то прямоугольное и почти что бьёт этим Бертольда по носу. Гувер немного подпрыгнул, испугавшись, что ему прилетит по лицу. Он даже зажмурился, ожидая удара, но как только поняв, что ничего не произошло — открыл глаза и удивился подарку. — Райнер... — Открой. Это тебе. Это "что-то" лёгкое. Интерес сжирает изнутри, но Бертольд не позволяет себе по-варварски разорвать упаковку. Она слишком красивая и аккуратная, ему просто жалко уничтожать чужой труд. Вместо этого мальчик с осторожностью распечатывает свой подарок. Делает это медленно, неторопливо, подогревая с каждым моментом свой интерес. Райнер затопал ногой в ожидании. Кажется, ему было даже интереснее, чем Бертольду. Но точно не подарку, а, скорее, реакции на него. Зелёные глаза заблестели от радости, а на лице появилась довольная улыбка. Книжка. Такая простенькая вещь в качестве подарка, но всё равно она греет душу. Бертольд всегда ценил не что-то дорогое или замудрённое, а что-то, что было сделано с душой, подстать его интересам. И книжки он просто обожал, чиитая абсолютно всё, что могло попасться под руку: энциклопедии, романы, стихи, детективы... Бертольд поглощал всю информацию со страниц, как губка впитывала воду. Так что подарок ему точно понравился. И Райнер, хитрец, судя по этой улыбке на красном от жары лице, это знал. Мальчик вертит книжку в руках, внимательно разглядывая цветастую обложку: рыцарь на переднем плане, и деревня позади него. Яркие картинки вместо простых названий говорили о высокой цене. — Райнер, это ведь очень дорогая книга... — И что? Тебе ведь нравится, не так ли? Тем более это подарок! Какая разница, сколько стоит? А затем Бертольд посмотрел на Райнера, немного согнувшегося и пыхтящего, в попытке восстановить дыхание. Всё никак не отдышится, сколько же он бежал? Внимание привлекли его коленки: грязные, все в крови. — Райнер, ты снова упал? Я ведь говорил: будь осторожнее. — Я очень спешил! Хотел поскорее отдать тебе подарок. Ну, не заметил корягу и споткнулся. Ничего страшного, не умру ведь. Бертольд лишь вздыхает, открывая свою сумку, в которой на такие случаи всегда носит моток бинтов. За время дружбы с Райнером он привык к его постоянным падениям, за которыми всегда следовали разбитые колени, тихий плач и отговорки, что всё хорошо и помощь ему вовсе не нужна. — Не умрёшь... Но разве воин может быть таким неосторожным? — Он немного ворчит, но Райнер только хихикает на эту попытку побыть серьёзнее. Надутые, и без того пухлые, щёки очень забавят. — Ну, знаешь... У воинов травмы точно посерьёзнее моих! — Райнер плюхается на траву, устраиваясь рядом поудобнее, когда Бертольд закончил бинтовать его колени. — Если будешь продолжать себя калечить с детства, то точно и отведённого воинам срока не проживёшь... Так ведь нельзя, Райнер. Но Райнер отмахнулся, а его сосед недовольно фыркнул и отвернулся. Никогда ведь не слушается, всегда всё по-своему делает. Райнер упёртый, как баран. Иногда кажется, что ему в одно ухо влетело, а через другое вылетело. Но даже так... На него невозможно злиться. Любое недовольство исчезает, стоит только посмотреть на его пухлые щёки, надутые губы и вечно хмурый, но добрый взгляд. Бертольд срывает пару ромашек, растущих прямо под ногами. Лепестки на одной он обрывает, как это обычно делают, чтобы погадать на любовь. А до второй руки никак не доходят. Жалко. Зато пришло осознание, что за подарок он так и не отблагодарил. Он мнётся, не зная, что и придумать. Обычное "спасибо" совсем не подходит. Да и звучит как-то по-простому, тем более на такую дорогую вещь. Бертольд всё разглядывает ромашку в руке, вертит её и думает. И, наконец, придумывает. Он протягивает эту ромашку Райнеру, а пока тот сидел в недоумении, резко сближается с ним лицами, случайно стукаясь носами. Оба жмурятся, стесняются, но никто из них не спешит отпрянуть. Мальчишки сидят так пару минут, пока Бертольд не решается на глупость, которая ему совсем не свойственна: он быстро чмокает Райнера в губы и так же быстро отстраняется, потупив взглядом в землю. Щёки у обоих покраснели, а в глазах вспыхнул огонёк. Сердца колотились быстрее, чем в моментах на тренировках. Стало так легко: появилось ощущение, что вот-вот и точно взлетят. Перебарывая своё смущение, Райнер тянется к гуверской руке и хватается за неё. Как обычно: горячая и мягкая. Только сейчас Бертольд держит не так крепко, как раньше. Но всё равно что-то подсказывает, что явно не отпустит. Никогда. Теперь уже точно.***
Вспомнил перед смертью самое приятное из жизни. И умирать перехотелось. Райнер открыл глаза, в которых снова появился здоровый блеск. Слёзы подступали, и он, больше не в силах сдерживаться, впервые за четыре года разревелся, как ребёнок. Захлёбываясь в собственных слезах, он, наконец-то, вытаскивает изо рта дуло. Винтовка упала на пол, а тело согнулось, руки крепко сжали брюки, готовые, кажется, их и вовсе порвать. Сердце закололо, будто пронзённое сотней иголок. Райнер в моменте так нервно пытался ухватиться за грудь, желая сжать собственное сердце в руке. Но дрожь в теле не давала ему делать то, чего он хочет. Губы затряслись, зубы застучали. Он не захотел забывать. Как бы больно ни было.
