damage

      дима много не думает, когда запускает прямой эфир в инстаграме. не думает много, когда молчит минуту, разглядывая себя в камере. не думает много, когда подрубает песню, которую не может доделать уже месяца два, потому что сразу же тошно становится от самого себя, а потом выключает всё с концами, пока на фоне приглушено из колонок раздается его собственный голос, и единственное, что его прерывает – дождь, который мешает нормально существовать ицкову уже который день. он вспоминает на каких эмоциях и импульсах писал это нечто, чему даже название ещё не придумал. альбом, блять, через три недели, а он не может взять себя в руки и сделать то, что умел уже просто по наитию.       всё это раздражает. и номер в отеле. и зажигалка, которую он зачем-то стащил. и компьютер, который был единственным источником света, помимо свеч. и мысли в голове. и ситуация, в которой он оказался, даже нет, не так. ситуация, в которую его опрокинули, как псину, а он принял свою участь и теперь пытается скрыть тремор рук каждый раз, когда задумывается об этом на больше чем пять минут. курить хотелось неимоверно, но его только купленную пачку стащил никто иной, как сергей дмитриев, который прогревает свою жопу в одном из дорогих и элитных заведений парижа с очередной дамой, которую подцепил в каком-то блядушнике.        проблема была даже не в пачке сигарет как таковой, она была в серёже. от осознавания этого у димы, кажется, можно было грести злость и бессилие лопатами. всё равно бы осталось больше половины. он старался отрицать, старался избегать этой темы любыми способами, но когда единственные треки, которые ему хочется писать, оказываются связанными с любовью, а текста – гендерно-нейтральными, голова трещит по швам. ну не мог же он так по-детски проебаться? не мог же? дима издаёт что-то похожее на смешок. да. определенно.       ему нужно было подышать. развеяться. поболтать хоть с кем-то кроме сережи, потому что ещё одной мысли он просто не выдержит и разобьет голову о стену. найти друга на ночь и отвлечься труда особого не составляет, но все контакты парижских знакомых перебраны и не одобрены его мутным сознанием, потому что «этот слишком задумчивый», «этот слишком душный», «эта начнет лезть с расспросами о личной жизни»,  «этот слишком неразговорчивый». слишком, слишком, слишком. он знает, кто оказался бы не «слишком», будь он рядом сейчас, но дима отмахивается. в тот же момент ему приходит сообщение. его ведёт. 9, 21:46 ты че все норм?

🖤, 21:47

да а че

9, 21:46 че за эфиры странные ты накуренный как будто 

🖤, 21:47

знаешь не тебе говорить про накуренность в прямых эфирах

а ты че

смотрел что ли

ты ж со стеф

9, 21:48 ну я отошел под предлогом того что мой лучший друг с ума сходит  как дерганный сидел  кому песня посвящена кста вы опять с ниркой сошлись?

🖤, 21:50

ого найнмайс прервал свидание ради меня

как мило

и нет с ниркой не сошлись че за бред блять

просто настроение

 

такое

9, 21:51 я тебе уже говорил что это не свиданка

🖤, 21:52

да нахуй оправдываться то я че осудил

развлекайся)

9, 21:53 чел мне приехать ?

🖤, 21:53

нахуя

я ж сказал все норм

9, 21:54 сука если я узнаю что какая то хуйня произошла а ты опять промолчал как партизан ебливый сучка я тебя уебу понял

🖤, 21:55 

да точно все норм иди уже

      диме бы точно стоило отрубить у себя интернет. вот прям точно. он томно вздыхает, перебирая зажигалку майса пальцами, выводя каждую написанную букву по-отдельности. парень давит в себе улыбку, отчего бесится безумно, потому что обычная зажигалка не должна вызывать эмоций. это глупо.       но она вызывает. ицков вспоминает, как выпрашивал оставить хоть что-то, напоминающее о себе, у серёжи, и тот, недолго думая, оставил именно зажигалку. диме становится дурно. он скучает, хочет оказаться рядом. хочет снова напиться вместе, чтобы была отговорка на излишнюю тактильность, на нежность, на тупые реплики, которые балансировали на острие ножа. серёжа всегда гладил его по голове, давал прислониться ближе, разговаривал с ним до самого утра, пока сам старший не засыпал у него то на плече, то на коленях. хочется почувствовать слишком родные руки на себе снова, но так нельзя. он не должен. он просто не может.       ицков даже не пытался думать об этом раньше, не придавал сильного значения тому, что между ними происходит. он глушил и игнорировал всё, что могло бы натолкнуть его на мысли, которые втопчут в землю и не дадут и шанса на выживание или спасение. когда они пересрались, как кошка с собакой, диму посетила тяжелая мысль: он не сможет один. он не сможет опять жить так, как жил. ему было страшно возвращаться в то болото, из которого майс вытащил его на последнем издыхании, приводя в чувства и показывая, что жизнь стоит того, она не наполнена лишь меланхолией. воздух не пропитан лишь хуевой попыткой изобразить из себя что-то похожее на человека. дмитриев дал ему новое дыхание, но обрубил его сильнее прежнего, потому что тогда дима не знал, что значит жить, а не существовать. тогда ему было плевать. сейчас он знает, он прочувствовал это всеми клеточками своей израненной и загнанной души. лишаться этого приравнивается к лишению кислорода.        кая передергивает от воспоминаний. тогда, в мае, он думал, что лишился самого дорогого, отчего мозг был вынужден начать думать. думать слишком много, измученно, вопреки всему, что было, и всему, что дима старался избегать. ему пришлось попытаться принять свою проблему, отчего стало лишь хуже. поэтому сейчас, сидя в их совместном номере, он вынужден признать, что злость, которую он испытывает по отношению и к серёже, и к стеф лишь из-за ревности и нежелания делить парня с кем-то. ицкову хочется плакать от таких открытий, потому что это просто несправедливо. ему надо выпить.       алкоголь положение не то что бы упрощает.

🖤, 23:56

тв где

стнф ебешь?

ты вернешься?

9, 23:57 я еду в таксе ты че пьянь хуева ты с хуя нажрался

🖤, 23:58

скучпл 

очень

:(

9, 23:58 дим все нормально?

🖤, 23:59

ты же знаешь чтр нет

я щвс усну если не приедешь 

9, 0:00 блять дим я же говорил не молчать если какой-то пиздец происходит мне ещё минут 20 хотел написать мол давай когда приеду попиздим но ты не в менозе я чувствую 

🖤, 0:02

ты погладишь меня?

по головке

(

9, 0:02 дим втф

🖤, 0:03

раньше гладил

((

9, 0:04 ты какую-то хуйню опять надумал себе? 9, 0:07 дим ау не пугай меня ты уснул? 9, 0:23 я подъезжаю дрянь если с тобой чето случилось  я убью тебя ещё раз после этого       серёжа вырубает телефон, отдает деньги таксисту и не спеша идёт в отель. номер по ощущениям очень далеко, хочется выть, а дмитриев пытается вдолбить себе в голову, что кай всегда слишком сонный после алкашки.       за дверью действительно спящий дима. но спит он на полу, опираясь спиной на диван. серёжа тихо матерится.       — вернулся, — ицков шепчет куда-то в грудь, пока младший пытается его нормально поднять.       — куда ж я денусь. я всегда возвращаюсь, нет разве? — серёжа даже не злится на его пьянку. он злится на недосказанность, на переменчивость настроения димы, на очередные непонятки. они клялись друг другу это избегать.        — я убью себя, если ты уйдешь, — дима снова шепчет, но слишком уверенно для пьяного.       — ты идиот?       — я серьёзно, — ицков ерзает на диване, кладет голову на плечо серёжи и пытается обнять через все туловище, терпя провал и хныкая, будто ему не дали его желанную игрушку в детстве.       — не неси хуйни, — серёжа пытается переложить руку димы, отчего тот переплетает их пальцы, надеясь не пожалеть об этом на утро.       — хорошо со стеф поразвлекался?       — ты че приебался, а? ревнуешь что ли? — дмитриев, скрывая свою неловкость от жеста старшего, переходит в нападение. руку не убирает.       — с чего вдруг? — дима фыркает, чуть съезжая с плеча и утыкаясь носом прям в шею майса.       — потому что слишком много разговоров о ней непонятных. или сам её хочешь трахнуть? — серёжа понимает, что этот диалог абсолютно бессмысленный. дима пьяный, дима несет хуйню. диме нужно просто поспать. но если он начал, то кто такой серёжа, чтобы отказывать ему в этом?       — я никого не хочу трахнуть, — ицков закидывает ноги на чужие бедра, прижимаясь ближе, сохраняя контакт. было бы забавно, если бы младший был тоже пьян. но он не. — ты очень вкусно пахнешь.       — блять, ицков, может поспишь? — это напрягало. вся ситуация. и не только она, серёжу напрягало то, как его тело реагирует на всё, что делает и говорит его друг.        — я так хочу, — дима жмётся ближе.       — я тоже много, что хочу, и-, — дмитриев давится собственным предложением, когда чувствует губы на своей шее. одно прикосновение. почти незаметное, легкое. второе. чуть более заметное. — блять, дима, ну что за хуйню ты творишь?        — тебе будто не нравится, — кай целует напористее.       — ты, блять, — серёжа хочет взорваться. — нет, сука, давай ты поспишь, а мы потом всё обсудим.       дмитриев запускает пальцы в отросшую шевелюру ицкова, чуть оттягивая его от своей шеи, всё ещё чувствуя влагу. кладет голову на плечо, продолжая легонько массировать макушку.       — спи.       дима бурчит, дима хнычет, но всё же засыпает, сжимая руку майса. даже будучи пьяным и спящим он боится отпускать. боится, что если не проконтролирует, то всё разрушится и пропадёт. он снова останется один в своей тюрьме, закованный цепями, неспособный найти выхода. но с серёжей спокойно. серёжа что-то шепчет, продолжает гладить, не отпускает руку, неосознанно жмется ближе и не оставляет. не смеет даже сдвинуться с места, хотя сам хочет спать до безумия. и дима благодарен.        дима любит. дима любит безумно, но не может себе этого признать. боится. не знает, как отреагирует серёжа. вдруг бросит? осквернит пидором несчастным и бросит?  наверное, если бы ицков увидел то, с какой нежностью дмитриев целует его макушку, гладит костяшки руки и не может оторвать взгляд, то всё равно бы думал так же.        жаль, правда? жаль, что не знает, насколько сильно серёжа любит в ответ. они оба не знают. потому что слишком ослеплены своими страхами. а правда ли стоит прожить всю жизнь так? боясь?       сомневаюсь.