В рок-столице

В давно знакомом баре оказывается душно и шумно от чужого хохота и голосов, царит слеповатый полумрак, из-за чего Миша пару раз болезненно натыкается бедром об острые края стоящих вразброс столиков. Саша бросается в глаза сразу — сидит на диванчике в VIP-зоне, окружённый одноразовыми друзьями-знакомыми, девчонками и кучей пустых уже бутылок. На нём прозрачная чёрная рубашка и огромная идиотская шуба, в которую он наряжен явно не по погоде. Кажется, эта пародия на убитого леопарда была реквизитом к съёмкам клипа, которую они потеряли совсем недавно. Оказывается, это Романов её стащил для личных целей, ну-ну. Миша подходит к бармену и кивает на юношу, спросив тихо: — Он сегодня под чем конкретно? — Бутылка водки и экстази, ничего такого. Заберёте? — За этим и приехал. — мрачно соглашается мужчина, — Долго он тут? — С открытия всех угощает, щедрый. Конечно, Саша Романов всех угощает — каждый в этом притоне его преданный, влюблённый до костей фанат. Саша Романов — настоящая звезда, восходящее полярное светило, заслонившее солнце. Мальчишка родился с золотой ложкой во рту, с любящим богатеньким отцом и матерью, и всё ему было можно, ни в чём ему не отказывали. Музыкальная школа, лучшие учителя — Сашенька захотел петь, и его врождённый талант развили до максимального предела, и ручки при этом целовали, чтобы он ни на секунду не начал в себе сомневаться. Лучший университет после школы, папа купил Сашеньке прослушивание у Михаила Юрьевича Московского — молодого продюсера, под началом которого уже загорелись несколько звёзд. Но Михаил Юрьевич лучше других знает, что талант за деньги не купишь, поэтому на прослушивании честно слушал, и понял, что Саше деньги и не нужны были, чтобы стать звездой. Поразил с первых минут, как взял гитару и открыл рот, Миша тогда так и стоял, поражённый его чистым сильным голосом — немного низким, грудным, звучащим как порыв холодного ноябрьского ветра в лицо. И тогда началась Сашина история. Первые песни попадают в чарты, молодёжь моментально влюбляется в Сашин образ Шуры Думского. Совсем скоро Шура оказывается повсюду: в рекламе, во всех соцсетях, он звучит из каждого утюга, светится красивым лицом в рекламе на билбордах и по телевизору. Сложно удержаться в современном медиапространстве и сохранить интерес к себе хотя бы на неделю, но у Романова это получается играючи. Он бросает университет, пробует вещества для вдохновения, забивает рукавом левую руку, даёт пару концертов в Петербурге и один тур по стране. Казалось бы, этот проект повод для радости и гордости, но Миша на опыте знает, что после этого случится, и оказывается совершенно прав — звёздная болезнь ударяет Саше в голову очень быстро и сильно. Сложно не заболеть, когда от тебя течёт и пищит каждая вторая старшеклассница, и такими фанатками ты уже пару раз забивал ледовый. Миша всё понимал, поэтому и не злился, ждал только, когда вспыхнувшая слава немного поутихнет, и мальчишка немного успокоится. Под его лейблом уже давно скакала по сцене Камалия — кислотная и острая на язык попсовая девочка, держащаяся на плаву уже пятый год за счёт скандального, яркого образа. Её младший брат, Данис, которого она привела после уговоров продюсера, радует русский рэп исключительно талантом и своим медовым голосом, и лишь им вывозит последние три года. Мальчик-умница, которому почти не ударила в голову звезда, в отличие от старшей сестры. Но с Сашей всё сложнее, Саша это всё вместе: яркий, запоминающийся образ и исключительный талант, он почти сразу же начал приносить лейблу огромные деньги, грех жаловаться. Миша бы ему руки целовал, что самозабвенно перебирали струны каждый день, но было одно но — как и любая рок-звезда, только взлетев, Романов сразу же принялся свою жизнь упорно и методично рушить. Миша стоит сейчас над ним, нетерпеливо постукивая ногой, ждёт, когда заметит. Под одним боком у Саши кислотная девочка-подросток с нелепо огромных ботинках, под другим — крупный грубоватый парень с двухцветными волосами — не разберёшь, друг это или охранник. На низком столике, заставленном пустыми бутылками, яркими бокалами от коктейлей и прочим мусором, лежит дорогущая гитара, с которой Саша не расстаётся всю свою карьеру. На соседних креслах, на полу и на подлокотниках, тоже сидят люди, глядящие на него с таким искренним фанатским безумием. Они в абсолютном восторге, от того что их кумир уделяет им немного своего времени, к тому же щедро угощая, а тот балдеет от атмосферы всеобщего обожания и внимания. Каждый в этом баре любит Шуру Думского, все без исключения. Александр Романов — сильнее всех. Глаза у него тёмные от расширившихся зрачков, пьяные, движения неточные и заторможенные. Миша думает: как же, сука, с парнями сложно работать. Его мечта теперь — собрать девчачью группу, да пилить с них деньги ближайшие лет двадцать, больше не возвращаясь к конфликтным малолетним панкам с комплексом бога. Часто такие поцелованные богом детишки сжигают себя заживо собственным успехом, Миша видел не раз, и обещал себе не связываться со слишком вспыльчивыми, слишком талантливыми и горячими. Но Саша уже пригрелся у него под крылом, он не имеет права его бросить сейчас, в самый уязвимый для психики момент. Романов громко хохочет над чьей-то шуткой, восторженно откинув голову на мягкую спинку кресла, и только тогда он замечает стоящего над собой продюсера. Очень злого продюсера, который выглядит так, будто прямо сейчас начнёт его песочить. О, ещё как начнёт. — Какие люди, Михаил Юрьевич! — с детским восторгом Саша обращает внимание каждого в компании. — Посмотрите на этого гуся в цветное пиджачке, он меня всё-таки нашёл. Пиджачок у Миши и правда цветной, ярко-красный, как и полагается всем продюсером — чтобы издалека видно было. Но гусём себя он точно не считает, эй. — У тебя сегодня съёмка в рекламе была на десять утра, а вечером репетиция. Объяснишься, почему на этих мероприятиях тебя не было и по каким таким причинам ты не брал трубку? — Конечно, — самодовольно мурлычет юноша, явно гордясь своим остроумным и смелым ответом, — В десять утра я спал у друга, а потом бухал. Ты имеешь что-то против? В его серых обдолбанных глазах — насмешка и вызов, будто он рисовался перед одноклассниками дерзя собственной матери. Сейчас он покажется им невероятно крутым бунтарём, но дома его отчихвостят и поставят в угол. В очередной раз, знаем, плавали. — Так, это ни в какие ворота, — раздражённый Московский откровенно теряет терпение, в его голосе появляются стальные рычащие нотки, — Мы уезжаем прямо сейчас, а завтра ты трезвый едешь на съёмки с самого утра. — Мамуль, я никуда не еду. — он закидывает одну руку на плечо своему разноцветному другу, а вторую на талию кислотной девчонке, которая от радости чуть не теряет сознание. — Заебал твой контроль, видеть тебя не хочу. Ты что, думаешь мне нравится петь твои дешёвые песенки про любовь, которые пишет твой гострайтер? Оставь это Камалии, ты вроде и с неё неплохо зарабатываешь. А это было уже опасно — Миша не любит, когда секреты лейбла всплывают наружу. Но Саша веселится, кайфуя от конфликта — ему так сильно нравится внимание, когда люди заглядывают к нему в рот и ждут каждого следующего шага. Распробовав славу один раз, он стал от неё зависим. Отчасти Саша был прав: он писал хорошие стихи, которые мог переложить в песни, но Миша, крутящийся в шоу-бизнесе последние двенадцать лет, прекрасно знал, что если он начнёт свою карьеру с них, у него не будет шанса на взлёт. Было принято решение идти по знакомой тропе, по которой опытный продюсер уже поднимал других везунчиков, и петь то, что пишет гострайтер. Саша, оказывается, этим всё ещё недоволен. У Миши начинает болеть голова, ему просто необходимо быстрее закончить этот цирк и вернуться домой, чтобы выспаться к завтрашнему сложному дню. Стоило оставить мальчишку здесь, или отправить на такси домой. Если оставит, то завтра по всем новостным каналам покажут его пьяную тушку, спящую под дверями бара, ведь его точно вышвырнут после закрытия. Отправить его домой тоже казалось плохой идеей — он обязательно поедет к кому-то из своих друзей, чтобы продолжить веселье, и его снова придётся ловить по всему Питеру. У Московского совсем нет времени на такие глупости. — Ты едешь со мной и приводишь себя в порядок, придурок малолетний. Миша хватает его грубовато за плечо, чувствуя как у него кончается терпение. Сашу удалось рывком поставить на ноги, но он сразу же неустойчиво шатается, опасно наваливаясь на продюсера — Миша не ожидал, что он окажется таким тяжёлым. Толпа гудит, наблюдая за сценой, а Сашина подружка поражённо зажимает рот ладошкой, но быстро смекнув, достаёт телефон, тут же начиная какой-то прямой эфир. Этого Московскому только не хватало. От Саши сильно пахнет алкоголем, травой и дорогущим одеколоном, его волосы влажные не то от замысловатой укладки, не то от пота, ведь в баре душно а он для чего-то нацепил ещё и шубу. Мише жарко от того, как тесно он прижимается в попытках устоять на ногах, но он закидывает руку Романова себе на плечо, чтобы увести побыстрее из этого блядушника. Саша начинает сопротивляться, пьяно отпихивая от себя продюсера, совсем не замечая, что их начали снимать. — Я уйду от тебя, и буду выступать сам, понял меня? — рычит пьяно в лицо, когда не получилось вырваться. — Вы… В своём попсовом змеином клубешнике нихуя про музыку не знаете, мне не всралось петь по твоей указке. — Александр, ты не в себе. — устало пыхтит Миша, пытаясь его успокоить и увести на улицу — может хотя бы свежий воздух немного остудит его мозги. — Давай, ты поедешь ко мне, и завтра утром мы всё спокойно обсудим, хорошо? Может, если Саша действительно настолько против петь написанные гострайтером песни, Миша учтёт его личные пожелания, и пускай он поёт свои депрессивные стихи, отдающие юношеским максимализмом, только бы не устраивал больше таких сцен. Как говорится — чем бы дитя не тешилось, лишь бы не сторчалось. Саша резко поднимает голову, неуклюже мазнув острым носом Мише по щеке, в глазах его загорается незнакомый мужчине опасный огонёк. Ах, вот бы знать, что вообще творится в его кудрявой голове. — К тебе, значит? — Да, ты отоспишься, и… — начинает Московский, совсем не понимая, что так возбудило мальчишку. — С тобой? Знаете, Михаил Юрьевич, а блондиночки в моём вкусе. Господи-боже, такого инфаповода для чёрного хайпа Миша точно не хотел. Он дёргает Сашу за воротник, приводя в чувства, и шипит ему в лицо так, чтобы никто из вынужденных зрителей не услышал: — Ты, блять, в своём уме?! Сейчас пойдёт слух, что ты спишь с собственным продюсером! Мне Камалии хватило, я не хочу портить репутацию ещё и!.. — Камалии, значит? Я, знаете ли, и заревновать могу. А в голосе слышится почти не наигранная ревность и обида, но думать об этом не получается — не до этого, чёрт возьми. Миша открывает рот, чтобы возмутиться и начать спорить с этим мелким придурком, которого это всё только веселило. Их всё ещё снимают, ещё несколько подростков достали свои телефоны — Московский обязан увести их от камер подальше. Но Саша, этот малолетний зарвавшийся дебилёнок, делает просто непростительную ошибку, за которую Миша искренне хочется убить его на месте: притягивает поближе, прижимаясь всем своим горячим угловатым телом, одной рукой обхватывает поперёк талии, а второй вплетается в уложенные волосы продюсера, чтобы притянуть его лицо к себе ближе и в следующую секунду впиться в его приоткрытый от шока рот самым развратным поцелуем. Миша широко распахивает глаза, опешив настолько, что в первые секунды не сопротивляется, и Саша только воспользовался этим, чтобы проникнуть в его рот юрким наглым языком. Губы у него мягкие и влажные, поцелуй, длящийся всего несколько секунд, отдавал привкусом водки с соком и незнакомой кислинкой. Саша целовался как безумный, замученный жаждой, будто пытался его сожрать. Так целует человек, уверенный, что всё в этом мире принадлежит ему. Его никогда ещё не целовали с таким неистовым желаем. Миша отпихивает его с силой, тяжело дыша. Между ними протягивается вязкая и абсолютно развратная ниточка слюны, у Миши, как у школьника, после этого поцелуя загнанно бьётся сердце и незаметно тяжелеет в штанах. Саша под таким градусом, что кажется, от попадания его слюны в рот можно опьянеть самому. Он действительно возбудился, как подросток, от поцелуя?.. — Что. Это. Было. Во всём зале повисла звенящая тишина, настолько плотная, что Миша слышит своё загнанное дыхание. В голове смешалось так, будто под кайфом был не один Саша. Смесь раздражения, смущения и ужаса от мысли, какие будут последствия у этой сцены, на секунду заставляет его бестолково открывать и закрывать рот. Девчонка с диванчика визжит, едва не выронив телефон, кто-то восторженно улюлюкает, а у Саши довольная улыбка, в которой пляшут черти. Ему, маленькому сучёнку, просто очень весело. Доволен, что заставил своего всегда собранного продюсера покраснеть — не то от злости, не то от смущения — чувствует себя победителем, надеется, что его теперь оставят в покое. Как бы ни так. — Я убью тебя, ты понял?! Точно убьёт, но не на глазах у посторонних, поэтому Миша снова с силой дёргает его за руку к выходу, в этот раз удачно. Саша делает пару неуклюжих шагов, но через секунду сгибается пополам, и очень громко блюёт на пол, чуть не падая в собственную лужу рвоты. Московский спокойно делает шаг в сторону, чтобы не попало на его брюки, сердито поджав губы. Теперь понятно: в Сашеньке литр водки, немного экстази и непереваренные до сих пор креветки. Никого ещё не тошнило от поцелуя с Мишей, он обещает отметить этот день в календаре. Вывернув наизнанку свой желудок, Саша совсем плохеет и становится немного послушнее — его хотя бы не пришлось заталкивать на заднее сидение грубой силой. Фанаты с камерами провожали их до тех пор, пока Миша не отъехал от бара подальше, стараясь не думать о том, какие заголовки он увидит завтра. Ему было уже плевать, заблюёт ли Саша ему салон, намного больше он волновался лишь о том, что он скажет отцу, если тот всё ещё у него в квартире укладывает Данилу спать. Может, бог его услышит, и старший Московский уже уехал к себе. Саша, на удивление, всю дорогу лежит сзади смирно, и кажется, даже сонно сопит. Миша надеется, что не уснул окончательно, потому что ему точно не хочется нести на руках его долговязую тушку. Автоматические ворота пустили Мишин ролсс-ройс во двор элитного жилого комплекса, он плавно останавливается на своём парковочном месте. Миша не разбирает состояния Романова, выгружая из машины на свежий воздух. Мальчишка обмяк, завалившись ему на плечо, и судя по тому, как он еле переставляет ноги и бессознательно пялится перед собой, вот-вот готов вырубиться. Окна его квартиры зияли темнотой и выключенным светом, значит отец уже уехал, а Данила видит десятый сон в своей спальне. Пока что все обстоятельства играют ему на руку. Лифт мелодично звякнул на пятом этаже, а у Миши сладко теплеет в груди от предвкушения, ведь он совсем скоро окажется дома. Практически бесшумно он дверь, и тогда в прихожей загорается автоматический свет, почти ослепивший Сашу. Он только жмурится и неразборчиво пьяно ворчит, оживившись. Наступая носками на задники дорогих кожаных туфель, Миша разувается, решив, что раздевать Сашу и снимать с него обувь он не будет — сам разберётся с этим завтра, он в няньки не нанимался. В квартире, не смотря на роскошный ремонт и дороговизну интерьера, было достаточно уютно. Саша, едва не споткнувшись о детские сапожки, снова опасно сгибается пополам и шатается. Миша, поразив самого себя скоростью реакции, быстро зашвыривает его в уборную для гостей, сразу же подпирая дверь. Оказалось, очень вовремя — по коридору послышались торопливые шаги, и в прихожую выглянула растрёпанная со сна светлая макушка. Миша с самым невозмутимым видом подпирает спиной дверь уборной, скрестив руки на груди. Данила, закутанный в одеяло, прошлёпал босыми ногами в прихожую, и за ним поспешила большая пушистая кошка, точно также сонно щуря глаза. — Вы почему оба не спите? — стараясь придать усталому голосу строгости, спрашивает Миша. — Давно дедушка уехал? — Не знаю, и уже спал. — пожимает плечами мальчик, поразительно на него похожий. — Ты обещал приехать пораньше, я помню. Миша приготовился придумывать оправдания, которые не будут звучать слишком жалко, но в уборной за подпёртой дверью слышится пригрушённый грохот и последующие звуки натужной рвоты. Господи, только бы он попал в унитаз. Все трое из семьи Московских напряжённо навострили уши — и Миша, и Данила, и кошка, но у каждого на лице застыло разное выражение. — У нас гости? — взволнованно шепчет Данила. — Я хочу посмотреть. — О, только не сейчас, этот гость очень страшный. «На объёбанных малолеток тебе точно смотреть нельзя» — рассеянно думает старший Московский, и приняв самое верное решение, запирает квартиру, припрятав ключи, чтобы с утра пораньше Саша не додумался свалить по своим делам. Пускай поспит себе в туалете на коврике, это точно лучше, чем валяться перед дверьми у бара. Ему грех жаловаться, у Миши по всей квартире утеплённые полы. — Ты бабайку домой привёл? — хихикает Данила, не сопротивляясь, когда отец берёт его на руки. — Точно, бабайку. — Миша улыбается и теплеет взглядом, погладив ребёнка по голове. — А теперь идём спать, познакомишься с ним утром. — А ты со мной поспишь?.. Он честно так старался быть хорошим отцом для пятилетнего мальчика, который видел в нём весь мир. Срывался с работы на утренники, делал часовые перерывы, чтобы забрать с садика, брал с собой в студию, чтобы проводить вместе больше времени. И всё это вовсе не для того, чтобы выглядеть заботливым семьянином в глазах общественности, а из искреннего желания быть в глазах Данилы лучшим. Мише так жаль, что ему приходится слишком много работать и уделять столько внимания другим людям, чтобы они приносили ему деньги. Всё это переставало казаться важным, когда он смотрел на сына, который снова уснул в его кровати, так и не дождавшись отца. Он прекрасно понимает, что никакие хорошие условия и деньги не заменят мальчику внимание и любовь единственного родителя, и он никогда не сможет откупиться никакими подарками, если забудется от него в работе: поэтому никогда не отказывает, потакая каждому желанию и капризу. — Конечно посплю, ты только подожди пока я переоденусь в пижаму. Злость на Сашу становится чуть сильнее от того, что его семья снова была вынуждена его ждать допоздна, чтоб его. Яркий дорогой костюм сменяется мягкой клетчатой пижамой, Миша торопливо растрепал свою укладку, решив, что смоет лак утром. Стоило ему упасть в кровать, коснувшись головой подушки, как на него обрушилась усталость целого прошедшего дня. Засыпая и погружаясь в долгожданный покой, он чувствует, как сын подлезает под бок, совершенно довольный, а кошка, занявшая соседнюю подушку, закидывает ему на лицо пушистый хвост.

***

О нет, он забыл вчера поставить будильник. Миша подскакивает, поняв что за окном уже давно светло. Заряженный телефон на прикроватной тумбочке показывает девять утра, а значит он проспал, и теперь не отвезёт Данилу в садик, просто супер! Придётся или брать его с собой на работу, или снова с жалостливым видом побитого щенка упрашивать отца посидеть с внуком, чтобы до самого вечера грызть себя чувством вины. Данилы рядом не оказывается, а значит он, маленький хитрец, радостный что не придётся ехать в скучный детский сад, уже побежал смотреть мультики и есть сухие хлопья, которые ему обычно запрещают. Немного расстроенный тем, что сегодняшние планы смещены из-за собственной беспечности, Миша отправляется на кухню делать кофе — у него есть ещё полтора часа до сборов и утренних рабочих звонков. Он растерянно замирает в дверях, совсем забыв, что сегодня на полу его уборной ночевала юная рок-звезда, которую он вчера обещал убить собственными руками. Правда, сейчас это желание немного утихает от раскинувшейся на его кухне сцены. Саша сидит на высоком стуле перед кухонным островком, отдав одну руку Даниле, который удобно устроился прямо на столе, болтая ногами, и совершенно счастливый, раскрашивал маркерами узоры его огромной татуировки. Кажется, он уже заканчивал, ведь всё забитое плечо и предплечье уже было разноцветным, и теперь младший Московский сосредоточенно пыхтел над запястьем. В этом свежем и порядочном на вид молодом человеке совсем не узнать вчерашнего малолетнего алкоголика, что под кайфом приставал самым наглым образом к своему продюсеру, а теперь, судя по всему, втирался в доверие к его ребёнку. Какой молодец — помытый и спокойный, совсем не воняющий перегаром, сидит и позволяет себя раскрашивать мальчику, которого знает пару часов. Похоже, у него всё-таки имеется совесть, и из чувства вины он сообразил завтрак и сварил кофе, удачно достав для своего продюсера его любимую кружку (или ему кое-кто подсказал). Москва сидит тут же на столе, чинно и с важным видом похрустывала кормом из своей мисочки, но Миша решает этого не комментировать. Отчитывать ещё и кошку не очень хочется, себе дороже. — Папа! — Данила первый замечает присутствие мужчины, но споткнувшись о его строгий взгляд, тут же виновато опускает голову — они оба знают, что он встал ни свет ни заря, и если бы разбудил отца, никто бы не проспал садик. — А мы тут… с бабайкой… Саша повторяет его жест покорного стыда за свои проступки, но уже по собственным причинам. Миша садится перед своей кружкой кофе и уже немного остывшей яичницей, не забыв погладить кошку — она здесь единственная не накосячила с утра. — Помнишь вчерашний вечер, бабайка? — хмыкает продюсер, делая первый глоток. Кофе Саша сварил просто отвратительный, получив минус в карму. — Нет, но я уже открывал тикток. — виновато мямлит Романов. — Извините, Михаил Юрьевич, мне следовало держать себя в руках. — Ты про ту лужу блювоты в туалете? — хихикает Данила, у которого пока что доступа в интернет не было, и его детский наивный мозг не догадывался, сколько интересной информации можно было нарыть про его отца. Миша очень надеется, что можно будет держать его в неведении ещё много лет. — И про неё тоже. Но я убрал, правда! Мне так жаль, Михаил Юрьевич! — Москва в эту лужу наступила. — доверительно сообщает Данила несомненно важную новость. — Поэтому её мы тоже помыли. Похоже, ему одному тут весело — мальчик очень любит новые знакомтсва, и Саша ему показался призабавным и интересным. Конечно, он ведь разрешает на себе рисовать, сражённый невинным обаянием Московского младшего. — Что ещё скажешь в своё оправдание? — но Миша не ведётся на виноватые мордашки, иначе он бы никогда не стал таким богатым и известным. К тому же, он в отличие от Саши вчерашние события помнит очень чётко, особенно тот непростительно пошлый поцелуй, при мысли о котором он всё ещё метался между злостью и смущением. — Ну… У вас очень милый сын?.. — А ещё очень хитрожопый. — соглашается Миша. Ругать никого из них теперь не имеет смысла — впервые за долгое время Саша абсолютно трезв, и кажется, не настроен спорить и устраивать Мише новых проблем. Когда они окажутся одни, им нужно будет обсудить, при каких условиях Саша согласится быть трезвым почаще. Внезапно, зацепившись за мельтешащую на краю сознания мысль, Московский так и замер, не донеся вилку с кусочком жаренного яйца до рта, и брови его напряжённо надломились. Что Романов сказал несколько минут назад? Ему следовало держать себя в руках вчерашним вечером? Как давно ему хотелось поцеловать Мишу на самом деле? Или же у него просто имеется привычка целоваться со всеми, кто попадается под руку когда он обдолбан? — Зачем ты вчера это сделал? — Михаил Юрьевич… Данила, сидящий между двумя взрослыми, заинтересованно завертел головой то на одного, то на другого, пытаясь уловить контекст внезапного напряжения. — Вы мне давно нравитесь, Михаил Юрьевич. Я поэтому попросил отца устроить меня именно к вам. На лице Миши не дрогнул ни один мускул. Данила брезгливо скривил лицо, как делали дети, увидев взрослые проявления любви. Москва, мяукнув, спрыгнула со стола, спихнув свою опустевшую мисочку на пол.