Шёпот Коюки: путь искупления

Аказа вернулся в поместье Ренгоку. Луна висела в небе, словно окровавленный серп, отбрасывая зловещие тени на тихий сад. Лёгкий ветерок доносил запах сосен и цветущей сакуры, который казался насмешкой над его мрачными намерениями. Все выглядело мирно и спокойно, словно жизнь продолжалась своим чередом, в то время как в сердце Аказы росла буря, готовая обрушиться на этот дом и похоронить под своими обломками все живое. Раздвинув сёдзи в комнату, он первым делом заметил футон. Одеяло скомкано, подушка-промята. Пустой. Значит хозяин не спит и где-то поблизости. Взгляд скользнул к юноше, на вид подросток, С яркими, как у Кёджуро, но короткими волосами. Он дрожал, в глазах — безмерный страх, в руках — сжатая метла. Слабый, трусливый – Аказа презирал таких. Он приблизился к плачущему юнцу и приподнял его подбородок. Между ними пара сантиметров. В чужих глазах демон ощутил что-то родное. Смотря дальше, Аказа почувствовал, как сознание меркнет. Земля ускользнула из-под ног. Багровые глаза напротив порозовели, зрачки распустились словно цветок, кожа посветлела. Юката расцвела розовым, волосы почернели и уложились в большой пучок с гребнем. Чьи-то нежные руки коснулись лица. Сначала он почувствовал легкий холодок, словно дуновение зимнего ветра, а затем – мягкое прикосновение, почти невесомое. Эти руки не были властными или требовательными, а скорее робкими и полными сожаления. Губы трогала едва заметная, грустная улыбка, и в этот миг весь мир вокруг словно померк, оставив только это прикосновение и нахлынувшие воспоминания. Лицо Коюки. Ее заразительный смех, наполнявший его жизнь светом. Тепло ее объятий, согревавшее даже в самые лютые морозы. Их общие мечты о тихой, счастливой жизни, разрушенные в одно мгновение. В груди Аказы вспыхнула острая, нестерпимая боль, смешанная с тоской и виной. Глаза, столько лет видевшие только смерть и ненависть, вдруг прослезились. И словно шёпот — голос, которого Аказа не слышал столетиями: – Хакуджи, остановись.. Одумайся, Не трогай невинного. – Почему я должен щадить его? Слабак! Они должны исчезнуть! — Голос сорвался. В ушах звон, в голове пусто, а в сердце боль. – Хакуджи, у него светлая душа. Нет нужды мстить. Меня это не вернет. Исполни волю: будь счастлив, искупи вину, обратись к истине. Склонись перед Буддой. Тело качнулось. Мир вернулся. Перед Аказой – дрожащий юноша с метлой, в слезах. Непонятно: почему в нём он увидел Коюки? Глаза… Глаза Коюки… – Твоё имя? – потребовал Аказа. Демону казалось, что прошла целая вечность пока он разговаривал с Коюки, но для мальца едва ли прошло две секунды и по нему это было видно, кукольные, большие глаза ничуть не изменились и смотрели так невинно, что сердце сжалось. – С… Сёнджуро Ренгоку, – едва слышно вымолвил парень, сжимая метлу. Ноги дрожали. Он опёрся о стену, дрожа от ужаса. Демон бросил на младшего Ренгоку двусмысленный взгляд, полный то ли свирепости, то ли разочарования, и исчез. Словно никого и не было. Аказа вылетел из поместья Ренгоку, оставив за собой лишь тишину и дрожащего юношу. Под ногами хрустел гравий, а в ушах стоял только свист ветра. Он бежал, сам не зная куда, словно спасаясь от наваждения. В груди поселилась тягучая пустота, сменившая привычное желание крови. Образ перепуганного Сёнджуро, с глазами, так напоминающими Коюки, преследовал его, заставляя сжимать кулаки до побелевших костяшек. Словно тень, голос Коюки шептал ему на ухо: "Будь счастлив... Искупи вину..." Но как ему, демону, искупить вину за века пролитой крови? Как найти счастье, когда его прошлое навеки запятнано тьмой? Замерев на краю леса, Аказа поднял взгляд на бледную луну, пробивающуюся сквозь кроны деревьев. Холодный лунный свет лишь подчеркивал его одиночество, его отчужденность от этого мира. Путь искупления казался долгим и тернистым, и он не знал, хватит ли у него сил пройти его до конца. Но что-то внутри, какое-то смутное, едва различимое чувство, заставляло его двигаться дальше, не сдаваться. Возможно, это была надежда. Надежда на то, что однажды он сможет простить себя и стать достойным памяти Коюки. Аказа направился к семейству Убуяшики, только там он мог узнать где находится госпожа Тамаё, остальные могли бы его не понять и попытаться убить. До рассвета оставалось совсем немного, когда Аказа достиг поместья Убуяшики. Тяжелые ворота со скрипом отворились перед ним, словно неохотно впуская в свои владения. Вокруг царила зловещая тишина, нарушаемая лишь пением ночных цикад. Он прошел по длинной, освещенной лишь тусклыми фонарями тропе, чувствуя, как на него смотрят невидимые глаза. Воздух был пропитан запахом глицинии, вызывающим неприятное жжение в горле. Наконец, он достиг главного дома и, не колеблясь, отодвинул сёдзи. Перед ним предстала комната, освещенная мягким светом ламп. На футоне лежал Кагая, его лицо было бледным и изможденным, словно выточенным из слоновой кости. Рядом с ним сидела его жена, Аманэ, с безмятежным и печальным выражением лица. Они оба смотрели на него с одинаковой смесью интереса и настороженности. Аказа склонил голову в знак приветствия, чувствуя на себе их испытующие взгляды. Жена Ояката-сама, Аманэ, была воплощением спокойствия и достоинства. В ее глазах не было ни страха, ни отвращения, лишь холодная отстраненность. Он чувствовал, как ее взгляд проникает в самую душу, словно пытаясь разглядеть его истинные намерения. И это пугало его больше, чем любая битва. Ояката-сама попросил жену, сидящую рядом, описать его. -Мужчина лет двадцати, с белой кожей, татуировками в виде полос, ядовито-розовыми волосами и жёлтыми глазами. Занимающий должность третьей высшей луны. Он стоит на коленях перед вами, - спокойно описала жена главы. -Кагая-сама, выслушайте меня, - заговорил демон. - Мне нужно местоположение госпожи Тамаё. Глава вскинул брови. -Зачем тебе эта информация?- Кагая-сан был в недоумении, Аказа некоторое время колебался. -Я хочу снова стать человеком. Наступила тишина. Ояката-сама, немного задумавшись, улыбнулся. -Хорошо. Аказа ушёл, Аманэ решил поинтересоваться почему он решил рассказать ему об этом, на что глава лишь сказал, что верит ему, и что у него хорошая чуйка. Заполучив местоположение госпожи Тамаё, Аказа вернулся в звенящую тишиной и пустотой крепость бесконечности. Ему нужно было время, чтобы переварить полученную информацию, привести в порядок сумбурные мысли. Но в голове, словно заевшая пластинка, крутился образ Сёнджуро. Нет, не только из-за мимолётного сходства с Коюки – хоть и отрицать эту связь демон не мог. Была в этом юнце, обречённом на жалкое существование в тени, что-то ещё, что цепляло и не отпускало. Слабый, не пригодный ни для чего, кроме поддержания очага… Почему он не выходит из головы? Ближе к полуночи, когда луна окрасила лес в зловещие серебристые тона, Аказа направился к жилищу Тамаё. Тернистые ветви цеплялись за одежду, словно пытаясь остановить, но демон не обращал внимания, прокладывая себе путь сквозь непроглядную чащу. Наконец, нужная дверь. Простая деревянная дверь, за которой скрывалось нечто, способное изменить его судьбу. Аказа постучал. Тишина в ответ. Он уже было подумал, что ошибся, но за дверью послышался решительный юношеский голос: -Что вам нужно? -Я к Тамаё. -Конкретнее. Я чувствую присутствие демона. - В голосе сквозила настороженность, почти враждебность. -Мне известно, что у неё есть лекарство, способное вернуть демону человеческую сущность. - Голос Аказы звучал ровно. Последовала долгая пауза. -Ваше имя. -Аказа. Юноша замолчал. Внутри дома послышались тихие шаги, удаляющиеся от двери, словно кто-то совещался. Затем шаги вернулись, но уже не одни. К двери приближалось несколько человек. -Имейте в виду, здесь повсюду глициния. Войти я вам не позволю. Лекарство вам передаст кошка, Юширо будет следить за вами - прозвучал мягкий, но решительный женский голос. Топот удаляющихся шагов. Вскоре из-за угла появилась небольшая трёхцветная кошка с изящной сумочкой, перекинутой через спину. Аказа осторожно открыл крошечный замочек и достал небольшой бумажный пакет, перевязанный тонкой нитью. Внутри, как он надеялся, хранилась его свобода. Возвращаться в крепость было немыслимо. Обнаружение лекарства означало неминуемую смерть. Аказа укрылся в лесной глуши. Он быстро добрался до места и, затерявшись в тени старых деревьев, вскрыл пакет. Сердце бешено колотилось. Демон проглотил снадобье. Резкая боль скрутила живот, голова закружилась, и мир померк. Очнулся Аказа от ярких солнечных лучей, хлеставших по лицу. Инстинктивно отпрянув в спасительную тень, он взглянул на руки. Кожа вновь приобрела человеческий оттенок, и лишь три коротких полосы татуировок пересекали запястья, а не покрывали руки целиком. Шок пронзил всё тело. Аказа выставил руку из тени, позволяя солнечному свету коснуться кожи. Невероятно! Он вышел на освещённую поляну, поднял глаза к солнцу, но яркий свет мгновенно обжёг зрение. Аказа вновь стал человеком, вернувшись к внешности и физическому возрасту восемнадцатилетнего юноши. Внезапно, совсем рядом, раздался голос. -Извините? С вами всё в порядке? - донёсся неподалёку звонкий детский голос. Справа от Аказы стоял Сёнджуро, с плетёной корзинкой в руках, доверху наполненной грибами. Его взгляд выражал искреннюю заботу. -А... да, просто немного заблудился в лесу, - соврал бывший демон, не желая так скоро раскрывать правду. -Ох, вот как... Пройдёмте со мной. Угощу вас завтраком и дам подходящую одежду, а то вы совсем замёрзнете в этом, - мальчик был на удивление проницательным, сохраняя при этом спокойное и невозмутимое выражение лица. Аказа без колебаний принял приглашение. По дороге Сёнджуро засыпал незнакомца вопросами, на которые Аказа, стараясь не выдать себя, отвечал уклончиво, придумывая на ходу нелепые оправдания. "Как вы здесь оказались? Почему так легко одеты в такую прохладную погоду? И что вы вообще делали в лесу?" – вопросы сыпались, как из рога изобилия. Но внезапно мальчик выпалил: -Как к вам обращаться, господин? - Сёнджуро невинно заглянул прямо в глаза, застигнув Аказу врасплох. Тот на мгновение растерялся, судорожно соображая, что ответить. -Х... - запнулся он, - Хакуджи... Хакуджи Сояма, - выпалил парень, стушевавшись опуская взгляд. -Вот как... Красивое имя, - тихо произнёс мальчик, едва заметно улыбнувшись своим мыслям, и вновь устремил взгляд вперёд. — Почти пришли, — спокойно произнес Сёнджуро, его голос звучал чуть тише обычного. Хакуджи неспешно шел рядом, засунув руки в карманы и слегка покачиваясь из стороны в сторону. Наконец, они подошли к дому. Младший Ренгоку отодвинул сёдзи и жестом пригласил парня войти. Внутри было удивительно уютно. В прошлый раз Аказа видел только комнату Сёнджуро, да и то в полумраке. Тогда он лишь мимолетно окинул её взглядом, не вдаваясь в детали. Теперь же, когда в доме было светло и тепло, Аказа заметил развешанные на стенах каллиграфии, аккуратно расставленные икебаны и запах сандалы, витающий в воздухе. Сёнджуро провел Сояму на кухню и указал на котацу, намекая, чтобы тот присаживался. — Какой чай вам нравится? У нас есть черный и зеленый, — спросил он, уже доставая заварник. — Давай просто черный, — ответил Аказа, опускаясь на колени под теплый стол. Такой ответ Сёнджуро вполне устроил, и он принялся готовить напиток. Аказа вдруг осознал, как давно не пробовал чай. Триста лет он не пил ничего, кроме крови. Да и вообще, за эти три столетия никто не проявлял к нему такой заботы. Впервые за долгое время Аказа почувствовал что-то похожее на благодарность, и даже, возможно, немного рад тому, что стал человеком. Ведь у демонов чувства притупляются, остается лишь голод и жажда крови. Но при сильном эмоциональном потрясении, как это было с Сёнджуро, когда появилась Коюки, могут пробудиться и другие чувства. От размышлений его отвлек Сёнджуро, ставя перед ним на стол чашку с горячим чаем. Аромат черного чая с бергамотом приятно щекотал ноздри. — Хаори я выдам вам немного позже. У меня есть одно, которое я мог бы вам отдать. Думаю, подойдет, — смущенно сказал Сёнджуро, поправляя край своего чёрного хаори. Аказа лишь кивнул в ответ и потянулся к чашке, предвкушая первый глоток. Тепло разлилось по его телу, согревая изнутри и напоминая о давно забытых простых радостях. — Вы голодны? Может, вам приготовить что-нибудь? — спросил Сёнджуро, внимательно глядя на Аказу. Хакуджи действительно чувствовал голод, и поэтому лишь коротко кивнул в ответ. Младший Ренгоку тут же вскочил из-за стола и, с энтузиазмом в голосе, спросил: — Может быть, есть продукты, которые вам нельзя или вы их не любите? Аллергия, например? Этот вопрос застал Аказу врасплох. Он не знал, что ответить. Всего пару часов назад он снова стал человеком и понятия не имел о своих предпочтениях в еде. Он просто никогда об этом не задумывался. Немного растерянно, он покачал головой в знак отрицания. — Отлично! — воскликнул Сёнджуро, надевая кухонный фартук с ярким рисунком пламени. Он слегка хлопнул в ладоши, задумчиво прикусив губу. — Что бы такого приготовить... Как насчет удона с курицей и грибами? — предложил он, ожидая ответа. Аказа молча кивнул в знак согласия, устроившись поудобнее под котацу ожидал еды с нетерпением. Сёнджуро уверенно орудовал у плиты, движения его были отточены и говорили о том, что готовит он не впервые и явно на большую семью. Удон был готов на удивление быстро. Справившись, Сёнджуро поставил дымящуюся миску прямо перед Хакуджи. — Пробуйте, — сказал он, чуть смущенно. Хакуджи взял палочки, немного поколебавшись. Он давно не держал их в руках , и смутно помнил, как ими пользоваться. Когда первый комок удона коснулся его языка, глаза его расширились от удивления. Вкус был просто невероятным. Бульон, насыщенный, с легкими нотками соевого соуса и имбиря, идеально сочетался с нежной текстурой лапши и сочным куриным мясом. — Это... потрясающе, — искренне произнес он, оторвавшись от еды и посмотрев на Сёнджуро с восторгом в глазах и голосе. Мальчик слегка смутился от такой похвалы. Чтобы скрыть румянец, заливший щеки, он опустил взгляд, рассматривая циновку татами под ногами. Однако, уголки его губ предательски поползли вверх, выдавая удовольствие от того, что смог угодить гостю. Сёнджуро неожиданно вскочил из-за стола и стремительно промчался через коридор в неизвестном направлении. Хакуджи, застигнутый врасплох, почувствовал себя немного растерянным. Он не понимал, что произошло. Продолжать трапезу, или подождать возвращения мальчика? Неопределенность заставила его замереть с деревянными палочками в руке. Однако, ожидание продлилось недолго. Едва утихли звуки удаляющихся шагов, как спустя минуту раздался приближающийся топот. Сёнджуро, сияющий от возбуждения, влетел обратно в комнату, держа в руках сложенное жёлтое хаори. Он протянул его Хакуджи. — Вот! Переоденьтесь. Я его недавно стирал и почти не носил! — радостно выпалил Сёнджуро. В его глазах плясали искорки предвкушения, он с нетерпением ждал, когда гость примет его подарок. Аказа был удивлен такой заботой, но принял предложенную одежду и накинул её на голое тело. От этого Сёнджуро заметно смутился и снова поспешно выбежал из комнаты. В этот раз он вернулся с формой истребителей демонов, но когда протягивал ее Хакуджи, выглядел немного подавленным. Хакуджи вопросительно вскинул бровь, и Сёнджуро тут же объяснил: — Ох... Это форма моего погибшего брата.. Кёджуро. Мне отдали ее после похорон. Мне пришлось долго восстанавливать ее, потому что его пронзили насквозь рукой в живот...— Голос Ренгоку дрогнул, но в нем чувствовалась теплая печаль и любовь к брату. На глазах выступили слезы, но он торопливо вытер их рукавом кимоно. У парня скрутило живот, он мысленно вернулся в тот момент когда он своими руками пронзил столпа пламени. Он почувствовал вину и был зол на себя. Хакуджи не знал, что сказать. Он понятия не имел, как люди выражают соболезнования и оказывают поддержку. В его прошлой жизни демона подобные проявления были чужды. Неуверенно, он слегка обнял Сёнджуро за плечи. Затем надел форму, а поверх нее — хаори, которое принес Сёнджуро. Все подошло идеально. Аказа и Кёджуро были почти одного роста и телосложения. Сёнджуро хлопнул в ладоши, озаряя комнату лучезарной улыбкой. — Вам так идет! Вам определенно нужно стать охотником на демонов! — Сёнджуро смотрел на Аказу с таким обожанием, словно тот был самым близким человеком в его жизни. Аказа, немного покрасовавшись в новой одежде, неуверенно спросил сможет ли он пожить некоторое время с младшим Ренгоку пока не найдёт себе хотя-бы временное жилище. — А... да, конечно! Мой отец будет отсутствовать несколько месяцев, так что, думаю, в этом нет никакой проблемы. — спокойно ответил юноша, словно это было самым естественным решением. После неловкого, но искреннего согласия Хакуджи остаться, в доме Ренгоку воцарилась новая атмосфера. Сёнджуро, словно маленький вихрь энергии, принялся организовывать их совместную жизнь. Сначала, конечно, нужно было решить вопрос со спальным местом. — Футонов у нас несколько на такие случаи. — заявил он, энергично расправляя одеяло, рядом со своим спальным местом. Сёнджуро был очень воодушевлён и рад. Про себя он ликовал, что смог найти себя друга и они так быстро сблизились. Так они стали спать рядом, на соседних футонах. Он долго ворочался, не в силах сомкнуть глаз, размышляя о Коюки. Заботливые руки, готовившие его любимые блюда, и тепло, которое она дарила одним лишь своим присутствием. Он невольно сравнивал её с Сёнджуро, находя отголоски той же доброты и искренности в его юном сердце. Сёнджуро не был Коюки, но что-то в нём, какая-то неуловимая искра, согревала душу Хакуджи, растапливая вековой лёд. Постепенно он почувствовал легкое прикосновение к спине. Мальчик, тихо сопя, прижался к нему во сне. Он осторожно поерзал, стараясь устроиться удобнее, чтобы не потревожить сон юного Ренгоку. Впервые за долгие века в его душе затеплилась робкая надежда на искупление. Утро начиналось с грохота и запаха жареной рыбы. Сёнджуро, вооружившись кухонным ножом, самозабвенно колдовал над завтраком, распевая себе под нос какую-то бодрую песенку. Хакуджи, проснувшись от шума, наблюдал за ним с улыбкой. Он никогда не видел, чтобы кто-то готовил с таким энтузиазмом. — Завтрак готов! — гордо объявлял Сёнджуро, ставя на стол дымящуюся миску с рисом и рыбой. — Ешь хорошенько, чтобы сил было много! Помимо готовки, Сёнджуро взял на себя и другие домашние обязанности. Он стирал одежду, убирал дом, ходил на рынок за продуктами. Хакуджи, видя, как много работы взвалил на себя мальчик, попытался ему помочь. — Давай я помогу тебе с уборкой, — предложил он однажды. — Нет-нет, я сам! — отмахнулся Сёнджуро. — Тебе нужно отдыхать. Ты же всё-таки мой гость Но Хакуджи настоял на своем. Он научился стирать белье, складывать футон, подметать пол. Он удивлялся тому, как много времени и сил отнимает обычная домашняя работа. Вечерами, после тренировок, они вместе сидели за низким столиком, пили чай и разговаривали. Сёнджуро рассказывал Хакуджи о своей семье, о своем брате Кёджуро, о своих мечтах и планах. Хакуджи слушал его, и пытался представить себя на его месте. Иногда они играли в сёги или читали книги. Хакуджи удивлялся тому, как много Сёнджуро знает и как он любит учиться. Он чувствовал, что рядом с этим мальчиком он сам становится лучше, чище, светлее. Ночью, когда дом погружался в тишину, Хакуджи долго не мог уснуть. Его мучили кошмары, его терзали воспоминания о прошлом. Но стоило ему почувствовать тепло тела Сёнджуро рядом, как страх отступал, и он засыпал, оберегаемый тихой любовью. Так проходили дни, недели, месяцы. Хакуджи и Сёнджуро жили вместе, как братья, как друзья, как семья. Они делили радости и горести, помогали друг другу в трудные моменты, поддерживали друг друга в своих стремлениях. Хакуджи постепенно забывал о своем демоническом прошлом. Он начинал верить, что может стать человеком, что может заслужить прощение, что может быть счастлив. Сёнджуро стал для него не просто спасением, а надеждой на новую жизнь, на светлое будущее. – Хакуджи-сан! Идите кушать! Я почти закончил готовить! – раздался голос мальчика из глубины поместья. – Сейчас! Бельё развешаю и приду! – ответил Хакуджи. В дверь постучали. Никого не ждали. Отец говорил, что вернется не скоро, значит, это не он. Сёнджуро, с любопытством и лёгким волнением, направился к двери. За ней стоял Танджиро, в руках он держал небольшой кулёк с фруктами, перевязанный простой бечёвкой. – Привет, Сёнджуро. Не помешал? Я просто решил проведать тебя. Могу зайти? – участливо спросил Камадо, уже переступая порог. – Конечно, конечно, проходите, – милостиво пригласил младший Ренгоку. Танджиро замер посреди комнаты, словно наткнувшись на невидимую стену. Он начал принюхиваться, его взгляд стал рассеянным, будто он пытался уловить ускользающий аромат. Вскоре в комнату вошёл Хакуджи. Увидев юношу, Танджиро обомлел. Не говоря ни слова, он жестом пригласил Сёнджуро выйти на улицу для разговора. – Сёнджуро, я понимаю, что тебе сложно будет в это поверить, но... ты сейчас живёшь с кем-то? – начал Танджиро, стараясь подобрать слова. Мальчик молча кивнул в знак согласия. – Сёнджуро, пожалуйста, будь очень осторожен. От твоего друга исходит запах, как от демона, который убил твоего брата. И он выглядит... Он выглядит в точности как Аказа, только в человеческом обличье, – выпалил Танджиро, наблюдая, как глаза Ренгоку расширяются от ужаса. В голове Сёнджуро проносились тысячи мыслей, сталкиваясь и путаясь между собой. "Н-не может быть... Это просто невозможно. Танджиро, должно быть, шутит надо мной. Хакуджи... Хакуджи ведь человек, а не демон Аказа. Да? Это просто какое-то недоразумение..." – В любом случае, будь бдителен, – завершил Танджиро, стараясь говорить спокойно. – Мне пора идти. Я хотел только занести фрукты. Если что-то случится, сразу же отправляй информацию через ворона. Парень лишь кивнул, погруженный в собственные мысли, все ещё пытаясь осмыслить услышанное. Ренгоку вернулся в поместье. Он тихо подошёл к Хакуджи, который стоял на корточках в саду, увлеченно перебирая что-то в земле. – Хакуджи, – позвал юноша, и тот повернулся, вопросительно глядя на него. – Ты... ты демон? Тебя зовут Аказа? Глаза Хакуджи расширились от страха, он вскочил на ноги. Он не знал, что сказать, какие слова подобрать, чтобы оправдаться или объяснить ситуацию. Но Сёнджуро уже всё понял. На его глаза начали наворачиваться слёзы, и он задрожал, как в тот самый день, когда они впервые встретились. Он сполз на пол, закрыв рот рукой, чтобы сдержать рыдания. Собравшись с духом, он поднял заплаканное лицо на Аказу. – Почему ты так поступил со мной? Как я мог приютить у себя демона, от рук которого погиб мой брат?.. – Слёзы текли ручьем, не останавливаясь. Аказа словно онемел, он растерянно махал руками, не зная, что делать. – Сён... Сёнджуро, я могу всё объяснить, – судорожно говорил Хакуджи, отчаянно пытаясь найти хоть какие-то оправдания. – Пожалуйста... просто уйди. Я не хочу тебя видеть, – прошептал мальчик, опустив голову и схватившись за волосы. Его тошнило, голова кружилась от предательства и боли. Аказа стоял в ступоре, он хотел что-то сказать, объяснить, но слова застревали в горле, превращаясь в невнятное бормотание. Он понимал, что любые оправдания будут жалкими и неуместными. Ноги словно налились свинцом, каждый шаг давался с трудом. Он чувствовал себя чужим в этом доме, в этом мире. Его место было во тьме, в одиночестве, где он не мог причинить вреда никому, кто ему дорог. У порога он обернулся. Сёнджуро по-прежнему сидел на полу, не поднимая головы. Аказа хотел сказать что-то напоследок, но не нашел нужных слов. "Прощай," - прошептал он, словно боясь нарушить тишину своим «демоническим» голосом. Тьма приняла Аказу в свои объятия, словно давнего друга. Он шел по улицам, не разбирая дороги, словно тень, отделившаяся от своего хозяина. Город спал, укутанный тишиной, нарушаемой лишь редким лаем собак и шелестом ветра в ветвях деревьев. Он старался не смотреть на освещенные окна домов, за которыми кипела жизнь, ему недоступная. Постепенно асфальт под ногами сменился грунтовой дорогой. Дома становились все реже, фонари – тусклее, и вскоре вокруг раскинулись лишь поля, окутанные ночным туманом. Запах города сменился ароматом сырой земли, увядшей травы и чего-то дикого, неуловимого. Ветер усилился, словно подталкивая его вперед. Он сделал несколько шагов вперед, и внезапно в памяти вспыхнули обрывки воспоминаний: залитая солнцем поляна, смех, испуганный взгляд мальчишки... Сёнджуро. Это было то самое место, где они впервые встретились. Та самая окраина леса, где его "нашёл" мальчишка. Аказа замер, словно громом пораженный. Судьба? Случайность? Или злая ирония, решившая напомнить ему о том, что он навсегда потерял? Он не знал. Ноги словно приросли к земле, не позволяя ему двинуться ни вперед, ни назад. Он огляделся. Поляна выглядела так же, как и в тот день. Деревья, укутанные тьмой, возвышались над ним, словно безмолвные свидетели его преступления. Ветер шелестел листвой, нашептывая ему о вине и раскаянии.Как же давно это было и как много всего изменилось с тех пор. С тяжелым вздохом Аказа опустился на корточки. Это место, где зародилась его надежда на искупление, теперь стало местом его окончательного падения. Он больше не мог бежать. Ему оставалось только сидеть здесь, на краю леса, и ждать, когда тьма поглотит его целиком. Прогнав Аказу, Сёнджуро долго не мог прийти в себя. Слёзы выплаканы, страх постепенно отступил, но его место заняла тяжелая, давящая пустота. Он сидел, обхватив себя руками, и пытался осмыслить произошедшее. "Он демон," - твердил он себе. "Он обманул меня. Он – причина гибели брата." Эти мысли должны были укрепить его решимость, оправдать его поступок, но вместо этого вызывали лишь смутное чувство неловкости. В памяти то и дело всплывали обрывки разговоров, его совместные тренировки с Аказой, те редкие моменты, когда тот, казалось, искренне улыбался. "Неужели все это было ложью?" - спрашивал он себя, но не находил ответа. Постепенно в его сознании начала формироваться другая мысль. Аказа ведь мог прийти сюда, чтобы убить его, отомстить за брата, уничтожить весь род Ренгоку. Но он этого не сделал. Почему? Что им двигало? Сгорая от любопытства, Сёнджуро хотел услышать объяснение. Он хотел узнать правду. Не ту, которую ему рассказал Танджиро, а правду из первых уст. Ему нужно было понять, почему Аказа, будучи демоном, так поступил с ним. К тому же, его не покидало беспокойство. Выгнав Аказу в ночь, он подверг его огромной опасности. Охотники на демонов не спят. И, что еще хуже, другие демоны могли воспользоваться слабостью Аказы и напасть на него. Эта мысль заставила его вскочить на ноги. Он не мог просто сидеть здесь, сложа руки, зная, что Аказа в опасности. Он должен был найти его. Не для того, чтобы отомстить, не для того, чтобы убить. А для того, чтобы выслушать его и, возможно, защитить от других демонов или охотников. Он должен был узнать, почему демон Аказа, убийца его брата, вел себя так странно рядом с ним. Решимость наполнила его, разгоняя остатки страха и сомнений. Он должен был узнать правду. И он должен был защитить Аказу, хотя бы для того, чтобы тот мог рассказать эту правду. Сёнджуро выбежал из дома, не обращая внимания на холод и темноту. Он побежал в сторону леса, туда, где они впервые встретились, надеясь найти там хоть какой-то след. В голове билась лишь одна мысль: "Я должен его найти. Я должен узнать правду." Дыхание сбилось, поиски затянулись. В городе Аказы нигде не было. Младший Ренгоку стучал в двери, расспрашивая о Хакуджи, но люди лишь разводили руками, некоторые ворчали, что будить среди ночи неприлично. Сёнджуро игнорировал их недовольство. Бегал, осматривался, прислушивался, но в ответ лишь тишина, нарушаемая завыванием ветра. В отчаянии он остановился, пытаясь отдышаться, как вдруг услышал нежный, женский шёпот: "Место, где вы впервые встретились." Мальчик вздрогнул, закрыл ухо рукой и обернулся. Никого. Только он и пустые улицы. Но что-то внутри подсказало – бежать именно туда. Он мысленно поблагодарил этот... шёпот? Ветер? Померещилось? Неважно. Сёнджуро уже не остановить. Ноги инстинктивно несли его вперед. Падение было неизбежным. Боль от ссадин и разбитых коленей обожгла тело, а отчаяние застилало глаза. Что если его там не будет? Что если его уже нашли демоны, охотники, или он сейчас в другом месте? Бесконечные вопросы терзали разум. Превозмогая боль, Сёнджуро поднялся и, запачканный и израненный, вновь побежал. Наконец. Он стоял прямо перед опушкой, а там уже сидел Аказа. Он сидел схватившись за голову явно сожалея о том, что произошло. Мальчик шумно дышал пытаясь не задохнуться, лёгкие горели. Бывший демон лишь нахмурился и подумал про себя "Кто сюда нахер припёрся!?" резко повернув голову он обомлел, меньше всего он ожидал увидеть именно Сёнджуро. -Ты.. Ты что тут делаешь?- Хакуджи был взволнован, боялся спугнуть мальчишку, сердце пропускало удары, а глаза были расширены. Он выпрямился и быстро подошёл к Ренгоку уже машинально с тревогой в глазах рассматривал юнца. Он взял его локти в руки, но тут же отпрянул. Встревоженно извинившись он отошёл на несколько шагов и поднял руки в знак того, что не причинит вреда. Сёнджуро лишь наблюдал за ним и неожиданно дла Аказы он сам схватил его под руку и посмотрел своими кукольными глазами. -Пойдёмте домой, Аказа-сан. Тут опасно.- У парня округлились глаза ещё больше, он потерял дар речи, а такое ощущение, что и не дышит вовсе. он лишь быстро закивал головой и они с мальчиком пошли в неловкой и молчаливой тишине. Вернувшись домой они уселись на террасу которая вела в сад. Лёгкий холод обжигал щёки. Они молчали пару минут и первый нарушил тишину Сёнджуро. -Почему вы не сказали, что вы демон.- Ренгоку смотрел на свои колени ожидая ответа, да душе было пусто. -Я знал, что ты не так меня поймёшь и хотел хранить всё втайне.- Юноша лишь слушал пытаясь как-то уложить всё в голове. После этого пошла череда вопросов. Аказа отвечал честно, сказал, что Хакуджи его звали когда он был человеком, что сейчас он тоже является им и из-за этого он выглядит иначе, сказал, что им двигала умершая невеста, отравленная завистниками и, что он очень на неё похож. Говорил, что ему жаль за все те злодеяния которые он делал когда был демоном, в том числе и извинился за гибель брата младшего. Сёнджуро внимательно слушал, всё вернулось на круги своя, а на рассказе про невесту, приёмного отца, и родного он и вовсе расплакался на что «демон» его пытался как-то утешать. Что ж, если ты хочешь, чтобы я ушёл, я уйду, – Хакуджи собрался встать, но Сёнджуро вдруг схватил его за руку. Он не хотел, чтобы Аказа уходил. Да, он – демон. Да, убил его брата. Да, изначально хотел расправиться со всей семьей Ренгоку. Но сейчас... Разве сейчас он не другой? Поддавшись на уговоры, Аказа сел обратно, а Сёнджуро, осмелев, придвинулся вплотную, прижимаясь боком и не отпуская руки. Сердце Хакуджи бешено заколотилось, щеки вспыхнули. Они молча любовались луной, пока Аказа не услышал тихое сопение. Сёнджуро уснул, прислонившись к нему. Хакуджи нежно улыбнулся, любуясь умиротворённым лицом мальчика, кажется он даже забыл как дышать, боясь разбудить мальчика любым своим действием. Подхватив его на руки, отнёс на футон и сам устроился рядом. Утро прокралось в комнату робкими лучами солнца, пробивающимися сквозь щели в сёдзи. Сёнджуро сонно перевернулся на футоне, пытаясь укрыться от назойливого света. Но сон не возвращался. Какой-то незнакомый, но очень приятный запах настойчиво щекотал его нос, заставляя проснуться окончательно. Приподнявшись на локте, он принюхался. Пахло чем-то теплым, пряным, и очень аппетитным. Запах шел из кухни. Он с трудом разлепил глаза и, протирая их кулаками, поплелся на источник аромата. Картина, представшая его взору, была настолько неожиданной, что он замер на пороге, не в силах вымолвить ни слова. Аказа, обычно такой собранный и сосредоточенный, стоял у очага, склонившись над кипящим котелком. Он ловко орудовал ложкой, помешивая что-то, и его лицо, освещенное мягким светом, казалось умиротворенным и спокойным. – Аказа-сан? – пробормотал Сёнджуро, все еще не веря своим глазам. Аказа обернулся, и на его лице появилась легкая улыбка. – О, ты проснулся, – сказал он. – Я надеялся, что ты еще поспишь, но запах, видимо, оказался слишком сильным. Сёнджуро молча смотрел на него, не понимая, что происходит. – Что ты делаешь? – спросил он наконец. – Готовлю завтрак, – просто ответил Аказа, возвращаясь к своему занятию. – Я подумал, что тебе будет приятно проснуться от запаха чего-нибудь вкусного. Сёнджуро продолжал стоять, как громом пораженный. Аказа готовит? Это казалось невероятным. – Но... зачем? – спросил он, запнувшись. Аказа вздохнул и выключил огонь под котелком. – Это... своего рода привычка, – сказал он, глядя в сторону. – Когда я был человеком, это входило в мои обязанности. Я хотел, чтобы Коюки ни в чем не нуждалась, чтобы она всегда была сыта и довольна. Мой приемный отец научил меня готовить, чтобы я мог заботиться о ней. Он замолчал, словно вспоминая что-то давно забытое. – Теперь, когда тебя нужно кормить, я подумал, что ты не будешь возражать, если я сделаю это, – добавил он, стараясь говорить как можно более непринужденно. Сёнджуро, словно очнувшись от сна, подошел ближе и заглянул в котелок. Там булькала ароматная похлебка с овощами и тофу. – Выглядит вкусно, – сказал он, чувствуя, как урчит в животе. Аказа улыбнулся. – Надеюсь, что и на вкус будет неплохо, – ответил он. – Садись, сейчас все будет готово. Сёнджуро, все еще немного ошеломленный, сел за стол. Аказа ловко разлил похлебку по мискам и поставил одну перед ним. Запах был просто восхитительным. Он взял ложку и осторожно попробовал. Похлебка была горячей, сытной и очень вкусной. – Это... это просто невероятно! – воскликнул Сёнджуро, не сдержав восторга. Аказа облегченно вздохнул. – Я рад, что тебе нравится, – сказал он. – Ешь, ешь. Тебе нужно набраться сил. Сёнджуро с удовольствием принялся за еду, не переставая удивляться тому, что Аказа умел говотовить, он всегда отказывался даже попробовать, ссылаясь на то, что у мальчишки выходит намного лучше, на что мальчик неоднозначно пожимал плечами и приступал к готовке. Сёнджуро, всё ещё немного взбудораженный, сел за стол. Аказа ловко разлил похлебку по мискам, и поставил одну перед ним. Запах был восхитительным. Он осторожно зачерпнул ложкой и попробовал. Похлебка оказалась горячей, сытной и очень вкусной. Мальчику не верилось, что кто-то способен о нём так заботиться. После смерти матери в доме воцарился хаос. Чаще всего он оставался один, в мертвой тишине, выполняя заученную до мелочей работу по дому. День за днем одно и то же. И Сёнджуро невольно улыбнулся, осознав, что простой жест способен растопить его сердце. Чуть позже Аказа, не решаясь нарушить хрупкое перемирие, всё же спросил, почему Сёнджуро не выгнал его. Он задал этот вопрос тихо, почти шепотом, боясь услышать в ответ слова ненависти и отторжения. Он смотрел на руки, сжимая их в кулаки, готовый в любой момент принять любой вердикт. Ренгоку, немного помолчав, ответил: – Не знаю... Просто... Почему-то я хочу тебе верить. – Его голос был тихим, но твердым. Он поднял глаза и посмотрел прямо в лицо Аказе, вкладывая в этот взгляд всю свою надежду и неуверенность. – И надеюсь, что ты искупишь свою вину перед своей невестой. – Закончил он, словно пытаясь убедить не только Аказу, но и самого себя. Он видел в глазах демона боль и раскаяние, и что-то внутри него подсказывало, что это не просто маска. Может быть, он ошибался. Может быть, его доверчивость обернется против него. Но он решил рискнуть. Он решил дать Аказе шанс. Шанс на искупление, шанс на новую жизнь. -хорошо..- Хакуджи расплылся в глупой улыбке. Внезапно Хакуджи схватился за голову. Виски пронзила острая боль, из носа потекла кровь, а в глазах замелькали фиолетовые вспышки. Чёрт! – пронеслось в голове. – Не может быть! Я думал, он не сможет до меня добраться! Ярость Мудзана пробивалась сквозь его ментальную защиту, словно раскаленный клинок, угрожая захлестнуть его сознание. Сёнджуро, увидев его состояние, запаниковал. – Хакуджи-сан, всё хорошо? – встревоженно спросил он, хватая его за руки. Его прикосновение вырвало Аказу из пучины боли, вернув в реальность. Демон лишь испуганно посмотрел на его невинное лицо, на котором читалось неподдельное беспокойство. На мгновение ему стало стыдно, что он подвергает этого мальчика такой опасности. Но времени на раздумья не было. Приступ отступил, оставив после себя лишь слабость и предчувствие беды. – Сёнджуро! Нам нужно уходить! Времени мало! – выдохнул Аказа, отстраняясь от него. – Отправь ворона к охотникам и столпам, скажи, что сюда идёт "он"! – Он понимал, что просит о многом, но это был единственный шанс. Мальчик побледнел, глаза расширились, сердце заколотилось в бешеном ритме. Он знал, что значит "он". Мудзан. Самый страшный демон, источник всей их боли. – Но... Куда нам идти? – Этот вопрос застал Хакуджи врасплох. Он замешкался, не зная, куда им бежать. Куда они могли спрятаться от всевидящего ока Мудзана? Аказа лишь настойчиво повторил, чтобы он немедленно отправил ворона с вестью к столпам и охотникам. – Просто сделай, что я говорю! У нас нет времени! – прорычал он, стараясь не напугать Сёнджуро. Он знал, что Мудзан придёт не к Убуяшики, а к ним, чтобы поквитаться с предателем. Он словно зверь, загнанный в угол, жаждущий крови. Если их найдут, смерть будет неминуема. И тогда Сёнджуро погибнет из-за него. Мысль об этом пронзила его, словно ледяной кинжал, заставляя действовать решительнее. Ворон умчался в небо, унося с собой тревожное послание. Решив, что бегство без плана лишь усугубит их положение, они остались в поместье, надеясь дождаться охотников и получить от них дальнейшие указания. Но время тянулось мучительно медленно, каждая секунда казалась вечностью. Они сидели на полу, тесно прижавшись друг к другу, словно пытаясь укрыться от невидимой опасности. Хакуджи обнимал Сёнджуро, стараясь успокоить его, но мальчик безутешно плакал, и тело его била мелкая дрожь. Каждое завывание ветра, каждый скрип половиц казался предвестником неминуемой гибели. Любой миг мог стать последним. Аказа чувствовал себя беспомощным. Он, демон, чьё имя наводило ужас, не мог защитить того, кто стал ему дорог. Единственное, что ему оставалось – крепче прижать Сёнджуро к себе и шептать успокаивающие слова, хотя его самого переполнял страх. Он знал, что Мудзан не пощадит никого. И если он явится сюда, им обоим не избежать смерти. Но он поклялся себе, что сделает всё возможное, чтобы защитить Сёнджуро, даже ценой собственной жизни. Стук. Аказа вздрогнул, его сердце бешено заколотилось в груди. Он обернулся к Сёнджуро, взгляд его выражал нерешительность и страх. Должен ли он открывать? Это мог быть обман, хитроумная ловушка Мудзана. Они забились в самый дальний угол дома, словно загнанные в клетку звери. Но ждать – тоже не выход. Чем дольше они сидят, тем больше шансов, что их обнаружат. - Это могут быть они, - прошептал Сёнджуро, его голос дрожал от ужаса. - Я знаю, - ответил Аказа, стараясь говорить как можно спокойнее. - Но мы должны проверить. Он встал, ощущая, как ноги наливаются свинцом. Каждый шаг давался с трудом. Сёнджуро смотрел на него с мольбой в глазах, и Аказа понимал, что сейчас он для него – единственный луч надежды, последняя преграда, отделяющая от неминуемой гибели. Они оба потеряли слишком много близких, и в их сердцах зародилась связь, выходящая за рамки просто дружбы. Потеря другого стала бы невосполнимой утратой, лишила бы жизни всякого смысла. Но чтобы Сёнджуро выжил, Аказе, возможно, придется пожертвовать собой. Собравшись с духом, Хакуджи подошёл к двери. Медленно потянулся к ручке, ощущая, как холодок металла пробирает до костей. Глубокий вдох. И вот, дверь приоткрылась, обнажая ночной мрак и... Мудзана. Животный ужас сковал Аказу. Время словно остановилось. Он не успел даже моргнуть, как рука демона-прародителя сомкнулась на его шее, поднимая над землей. Воздух перестал поступать в легкие, в глазах потемнело. - Решил сбежать, поджав хвост, сучёныш? - прошипел Мудзан, его голос был полон презрения и злобы. - Не ожидал от тебя такого предательства. Думал, ты сильнее. Похоже, мне придется убить тебя, и того сопляка, с которым ты тут обжимаешься. Внезапно яркая вспышка, лязг металла, и лезвие перерубило руку Мудзана, освобождая Аказу. Он рухнул на землю, жадно хватая ртом воздух. Перед ним, словно ангелы-хранители, стояли охотники на демонов, столпы и другие мечники, их лица были суровы и решительны. Они пришли... Слава богам, они пришли... Не теряя ни секунды, Аказа вскочил на ноги и бросился обратно в дом, к Сёнджуро. - Быстрее! - прокричал он, хватая его за руку. - Нам нужно уходить! Сейчас начнется битва, и нам лучше держаться подальше! Мальчик охнул от боли – Аказа слишком сильно стиснул его руку, но не стал жаловаться. Он понимал, что сейчас нельзя тратить время на мелочи. Аказа ослабил хватку, и они вылезли через окно, в темноту. Бежать в город было бессмысленно – там их быстро найдут. Единственным шансом было укрыться в лесу, где они впервые встретились. Аказа сохранил навыки боевых искусств и часть демонической силы, поэтому обычных демонов, не входящих в число Двенадцати лун, мог легко одолеть. Они бежали, не зная куда, пока ноги не стали заплетаться, а дыхание – сбиваться. Сёнджуро был хрупок, его выносливость оставляла желать лучшего. Он задыхался, и сердце бешено колотилось в груди. Тогда Аказа остановился и, оглядевшись, велел ему запрыгнуть на спину. Сёнджуро, не раздумывая, повиновался, обхватив его шею руками. Хакуджи побежал, и это на мгновение напомнило ему, как нёс Коюки на праздник фейерверков. Но сейчас было не до приятных воспоминаний. На кону стояла их жизнь. Добравшись до леса, остановились в нерешительности – стоит ли углубляться? Чем дальше они зайдут, тем труднее будет найти дорогу обратно. Но оставаться на опушке было слишком опасно. - Мы должны идти, - решительно сказал Аказа, сжимая кулаки. - Здесь нас быстро найдут. Он медленно вошел под сень деревьев, стараясь ступать как можно тише. Теперь уже не бежал, а осторожно крался вперед, прислушиваясь к каждому шороху, стараясь не разбудить хищников и предчувствуя опасность. Он знал, что Мудзан не оставит их в покое. И рано или поздно он их найдет. Долго ли, коротко ли, они добрались до огромного дерева, чьи корни уходили глубоко в землю, словно когти древнего зверя. – Нам нужно выше, – сказал Аказа, оглядываясь по сторонам. – Там нас будет сложнее достать. Сёнджуро кивнул, но сил спорить у него уже не было. Залезать на дерево в его состоянии казалось невозможным. – Держись крепче, – предупредил Аказа и, словно пушинку понёс мальчишку, легко запрыгивая на толстую ветку. отходившую от ствола на несколько метров. Там, на просторном суку, Аказа удобно устроился, упершись спиной в шершавую кору дерева. Затем осторожно подвинул Сёнджуро вперед, усаживая его между своих ног. Обняв мальчика за талию, он крепко прижал его к себе, словно пытаясь защитить от всех бед мира. Сёнджуро дрожал всем телом. Холод пронизывал его до костей, а страх сковывал движения. Он зарылся лицом в плечо Аказы, ища в его тепле хоть какое-то утешение. Лес с высоты казался еще более мрачным и зловещим. Лунный свет едва пробивался сквозь густую листву, рисуя на земле причудливые тени, полные опасности. Аказа чувствовал, как дрожит Сёнджуро, как часто бьется его сердце, и его собственное сердце сжималось от сочувствия. Он понимал, что тот переживает, и знал, что никакие слова не смогут сейчас его успокоить. Ему оставалось только быть рядом, дарить ему свое тепло, свою поддержку, свою защиту. – Тихо, тихо, – шептал Аказа, нежно поглаживая мальчика по спине. – Всё будет хорошо. Я с тобой. Он прижимал его к себе все крепче и крепче, словно желая слиться с ним воедино, отгородиться от внешнего мира, от Мудзана, от смерти. Он был готов на всё, лишь бы защитить этого хрупкого, но такого дорогого ему мальчика. Он поклялся себе, что не позволит никому причинить ему вреда. Он станет его крепостью, его щитом, его последней надеждой в этой кромешной тьме. И пусть весь мир рухнет, он не отпустит его. Вдруг голова закружилась, а живот словно пронзали иглы. Солнце лениво пробиралось сквозь листву, согревая поляну, на которой они расположились. Сёнджуро, сидя рядом с Аказой, увлеченно рассказывал о своих тренировках, его глаза искрились энтузиазмом. Аказа слушал его вполуха, наслаждаясь тишиной и покоем. Он чувствовал себя умиротворенно, словно нашел тихую гавань после долгих лет скитаний. Внезапно все вокруг померкло. Звуки леса стихли, словно выключили звук. Аказу пронзила острая головная боль, а в глазах замелькали фиолетовые искры. Он схватился за голову, пытаясь унять боль, но она становилась только сильнее. – Аказа-сан? – встревоженно спросил Сёнджуро, дотрагиваясь до его руки. – Что с тобой? Аказа поднял на него взгляд и похолодел. Вместо Сёнджуро перед ним сидела Коюки. Ее лицо было бледным и измученным, а в глазах стояли слезы. – Хакуджи, почему? – прошептала она, и его сердце сжалось от боли. – Почему ты не защитил меня? Голова раскалывалась, словно от удара молота. Аказа отшатнулся, пытаясь отбросить видение, но оно не исчезало. Наоборот, становилось все более реальным. – Коюки, это не я! – прохрипел он, пытаясь достучаться до ее сознания. – Я пытался тебя спасти! Но она не слушала. Ее лицо исказилось от боли и упрека. – Ты обещал, – прошептала она, – ты обещал всегда быть рядом. И вдруг видение изменилось. Теперь перед ним стоял Сёнджуро, его глаза были полны ужаса и отчаяния. – Аказа-сан, помоги мне! – крикнул он, и его голос эхом отозвался в голове. – Я боюсь! Аказа огляделся. Вокруг них стояли тени, зловещие и безликие. Они тянули к Сёнджуро свои когтистые лапы, готовясь разорвать его на части. – Нет! – закричал Аказа, бросаясь вперед. – Не трогайте его! Но тени не слушали. Они надвигались на Сёнджуро, готовые поглотить его. – Это твоя вина, – прошептал голос Коюки за спиной. – Ты не смог защитить ни меня, ни его. Ты – проклятие. Аказа почувствовал, как что-то ломается внутри него. Ярость, отчаяние, ненависть – все эти чувства смешались в один разрушительный коктейль. Он больше не мог сдерживаться. Боль пронзила его тело, словно тысячи игл. Кожа начала трескаться, обнажая багряные узоры. Глаза налились кровью, а на лице проступили демонические черты. – Я убью вас всех! – прорычал Аказа, и его голос стал низким и звериным. – Никто не посмеет причинить ему вред! Сёнджуро в ужасе смотрел на преображение Аказы, он резко встал и отбежал к более узкому концу ветви. Он видел, как его лицо искажается, как глаза наливаются кровью, как тело покрывается демоническими отметинами. Он понимал, что Аказа больше не контролирует себя. Его демоническая сущность вырвалась наружу, готовая уничтожить все на своем пути. Аказа зарычал, и звук этот, низкий и утробный, разнесся по лесу, заставляя птиц взлететь в панике. Тело его содрогалось в конвульсиях, мышцы напряглись до предела, словно стальные тросы. Багряные узоры на коже горели ярче, зрачки сузились до вертикальных щелей, а когти вытянулись, становясь острыми, как бритвы. Демоническая сущность брала верх, подавляя остатки человечности. Он видел перед собой Сёнджуро, но это был уже не тот мальчик, которого он любил. Это была лишь цель, которую необходимо уничтожить. Инстинкт демона, древний и могущественный, требовал крови. Он сделал шаг вперед, затем еще один. Каждый шаг отзывался болью в его сердце, но он не мог остановиться. Демоническая сила вела его вперед, словно марионетку, лишая свободы воли. И вдруг, он увидел его лицо. Лицо Сёнджуро, полное страха и печали. Его глаза, обычно такие яркие и искрящиеся, сейчас были полны слез. Он смотрел на него с такой любовью и отчаянием, что в душе Аказы что-то дрогнуло. – Аказа-сан… – прошептал Сёнджуро, и его голос, тихий и дрожащий, пронзил его сердце. – Не делай этого… пожалуйста… Слова эти, словно сломали печать, сковывавшую его разум. Ярость начала отступать, уступая место отчаянию и вине. Он больше не хотел убивать Сёнджуро. Он хотел обнять его, защитить, укрыть от всех бед. Но демоническая сила не отступала. Она продолжала давить на него, подталкивая к убийству. Он чувствовал, как его тело рвется на части, разрываемое между двумя противоборствующими силами. И тогда, из глаз Аказы, из глаз демона, потекли слезы. Крупные, горячие, обжигающие щеки, они катились по его демонической морде, словно капли яда. Это были слезы боли, слезы отчаяния, слезы раскаяния. Слезы существа, разрываемого на части своей собственной сущностью. Он остановился, не в силах сделать ни шагу вперед. Руки его дрожали, когти втягивались и снова выпускались, словно в агонии. Он боролся сам с собой, со своей темной стороной, со своей демонической природой. – Сёнджуро… – прохрипел он, и голос его звучал искаженно и неестественно. – Беги… прошу… беги… Он знал, что не сможет долго сдерживаться. Демоническая сила была слишком сильна. И если Сёнджуро не убежит, он убьет его. И тогда он потеряет все. Он потеряет любовь, надежду, будущее. Он потеряет самого себя. Слезы продолжали течь, смешиваясь с кровью, стекающей из его носа и рта. Он был сломлен, разбит, уничтожен. Но в глубине души еще теплилась искорка надежды. Надежды на то, что Сёнджуро сможет спасти его. Спасти от самого себя. Ладошки дрожали, прижатые к груди. Хакуджи чувствовал, как внутренний зверь рвется наружу, требуя крови, разрушения, мести за те муки, которые он пережил в видениях. Слезы продолжали течь, смешиваясь с кровью, стекающей из его носа и рта. Он был сломлен, разбит, уничтожен. Но в глубине души еще теплилась искорка надежды. Надежды на то, что Сёнджуро сможет спасти его. Спасти от самого себя – от того демона, в которого его превратили, от тьмы, которая пожирала его изнутри. Он никуда не убегал, стоял как парализованный, ладошки прикладывал к груди и с отчаянной надеждой вглядывался в лицо Аказы. Вдруг он начал идти к нему, шаг за шагом, словно лучик света, пробивающийся сквозь тьму. Хакуджи не мог пошевелиться, парализованный внутренней борьбой, но увидев, как мальчик движется к нему, встал как вкопанный, ужас сковал его. Он начал мотать головой, смотреть с невообразимой болью и огромными слезами, пытаясь оттолкнуть Сёнджуро, защитить его от себя самого. "Не подходи… Я опасен…" - прошептал он, но его голос был похож на хрип. Но мальчик не отступал, наоборот – с каждым шагом в его глазах появлялось всё больше решимости. Он стоял совсем близко и вглядывался в своё отражение в глазах демона, пытаясь найти там отголоски человечности, остатки Хакуджи. Между ними оставались лишь сантиметры. Вдруг Сёнджуро приподнялся на носочки, нежно обхватив лицо Хакуджи дрожащими руками. Его прикосновение было горячим и успокаивающим. Он прижался своими губами к губам демона. Поцелуй был не страстный, не животный, а нежный, полный любви и искренности. Сёнджуро словно пытался передать через этот поцелуй всю свою веру в Хакуджи, всю свою любовь и надежду на его спасение. Сёнджуро отстранился, взяв Аказу за руки. Он больше не чувствовал страха, лишь безграничную любовь и желание быть рядом с ним. Он больше не хотел убивать, не хотел рвать и метать, он лишь хотел остаться с мальцом только вдвоём в этом жестоком мире, найти свой тихий уголок, где их никто не тронет. Но, к сожалению, этот прекрасный момент пришлось закончить. Сёнджуро почувствовал, как тень зла окутывает их, и понял – ублюдка, который сотворил все эти видения, нужно убить. Хакуджи осмотрелся, напряг мышцы в глазах, прочерчивая местность, ища источник боли. Нашёл. Демон-манипулятор растворился в воздухе, скрываясь в тени, но Аказа уже видел его. Мгновенно, с нечеловеческой скоростью, он переместился к нему, не давая шанса сбежать. Никто не понял, что произошло, всё произошло слишком быстро, но лишь Аказа давал отчёт своим действиям, мгновенно убив этого демона, раздробив ему кости с такой силой, что они превратились в труху, разорвав плоть на куски и вскрыв живот, выпуская наружу гнилостные внутренности. Хруст костей и булькающие звуки разорванной плоти заполнили тишину. Ярость Аказы была неконтролируемой, он мстил за ту боль, которую Сёнджуро испытал из-за этого демона. Демон вернулся к Сёнджуро, но он лишь старался скрыть лицо от мальчика, стыдясь той жестокости, на которую он способен. Он думал, что противен ему, что после всего увиденного Сёнджуро возненавидит его. Но мальчишка лишь опустил его руки, нежно коснувшись его щеки и с новой нежностью смотрел на него, полным понимания и любви взглядом. В его глазах не было ни страха, ни отвращения, лишь бесконечная вера в то, что они смогут преодолеть все трудности вместе. Для них двоих они остались только вдвоём друг для друга, словно два одиноких огонька в бескрайней тьме. Никто не мог помешать их счастью, они сами создадут свой мир, где будут только они. Тело Аказы начало меняться. Красная кожа бледнела, уступая место знакомому человеческому оттенку. Татуировки, покрывавшие его тело, словно рассыпались пеплом, исчезая без следа. Клыки, торчащие из его рта, уменьшались, пока не превратились в обычные человеческие зубы. Глаза, сверкавшие демоническим огнем, постепенно становились мягче, приобретая знакомый оттенок карих, полных печали, глаз Хакуджи. Процесс был мучительным. Аказа согнулся от боли, из его горла вырвался болезненный стон. Он хватался за грудь, словно пытаясь удержать свою человеческую сущность, которая, казалось, ускользала от него. Но Сёнджуро не отпускал его рук. Он крепко держал его, передавая ему свою силу, свою веру в то, что он сможет выдержать эту боль и вернуться к себе. Постепенно, боль начала утихать. Дыхание Аказы выровнялось, а тело перестало содрогаться в конвульсиях. Подняв глаза, он увидел перед собой Сёнджуро. В его глазах больше не было демонической ярости, только глубокая, всепоглощающая печаль и благодарность. "Сёнджуро…" - прошептал он, его голос был слабым и непривычным. Сёнджуро улыбнулся, нежно коснувшись его щеки. "Хакуджи," - ответил он, и в его голосе звучала бесконечная любовь. Хакуджи посмотрел на свои руки, с удивлением рассматривая их. Это были его руки, человеческие руки, которые он так давно не видел. Он поднял глаза на Сёнджуро, и слезы покатились по его щекам. Хакуджи уже видел эту сцену, как он, сидя на коленях прижимался и плакал перед Коюки, только теперь, он видел только Сёнджуро, не было ни Коюки, ни печали о ней. Только глаза Сёнджуро и любовь Хакуджи. Сёнджуро обнял его крепко, прижав к себе. Хакуджи обнял Сёнджуро в ответ. Он знал, что ему еще предстоит долгий путь, чтобы искупить свои грехи и научиться жить в мире с самим собой. Но с Сёнджуро рядом он верил, что сможет преодолеть все трудности и построить новое, счастливое будущее. Тьма отступила, и в его сердце воссиял свет. Свет любви, надежды и искупления. Веки Сёнджуро дрогнули, и он медленно открыл глаза. Первое, что он увидел, было сияние. Не яркое, обжигающее, а мягкое, окутывающее, словно лунный свет, пробивающийся сквозь густую листву. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, и тогда он увидел её. Коюки. Она стояла перед ним, словно сотканная из света и тени. Её образ был полупрозрачным, призрачным, но в то же время таким реальным, что Сёнджуро затаил дыхание. Она выглядела такой же, как её описывал Аказа: нежной, доброй, с мягкими чертами лица и длинными темными волосами, заплетёнными в пучок. На её лице играла улыбка. Нежная, светлая, полная любви и бесконечного счастья. Но в уголках её глаз собирались слезы, тихо скатывающиеся по её щекам, словно капли росы, сверкающие в лучах утреннего солнца. Это были не слезы горя или печали, а слезы радости, переполняющие её сердце. Она смотрела на Хакуджи, стоявшего рядом с Сёнджуро, её взгляд был полон гордости и любви. Сёнджуро почувствовал, как по его щекам тоже потекли слезы. Он не мог произнести ни слова, он был ошеломлен и переполнен эмоциями. Он чувствовал её присутствие, её любовь, её благодарность. Коюки подняла руку и, словно невесомое перышко, коснулась спины Хакуджи. Ее рука прошла сквозь него, но Сёнджуро видел, как на лице Хакуджи на мгновение отразилась тихая боль, а затем сменилась облегчением. Она посмотрела на Сёнджуро, и в её глазах читалось безмолвное "Спасибо". Она была благодарна ему за то, что он смог вернуть Хакуджи, за то, что смог разглядеть в демоне человека, которого она так любила. Её улыбка стала еще шире, а слезы продолжали течь. Она словно говорила: "Все хорошо. Он в безопасности. Он снова счастлив." Затем, так же внезапно, как и появилась, она начала исчезать. Её образ становился всё более прозрачным, словно растворяясь в воздухе. Сияние вокруг неё угасало, и её улыбка постепенно становилась всё более расплывчатой. Сёнджуро протянул руку, пытаясь удержать её, но его пальцы сомкнулись в пустоте. Последнее, что он увидел, прежде чем она полностью исчезла, была её счастливая улыбка и благодарный взгляд. Затем осталась только пустота и ощущение нежности и любви, витающее в воздухе. Сёнджуро закрыл глаза, пытаясь сохранить в памяти её образ. Он знал, что никогда не забудет этот момент. Он видел ангела-хранителя, который присматривал за Хакуджи, и он знал, что теперь они оба будут в безопасности. Любовь Коюки была сильнее смерти, и она всегда будет рядом с ними, оберегая их и направляя их на их пути. Рассвет становился всё ярче. Первые лучи солнца пробились сквозь листву, освещая лица Хакуджи и Сёнджуро. Лучи играли в волосах Хакуджи, словно подчеркивая его человечность. Пора возвращаться, - тихо сказал Сёнджуро, нарушив тишину рассвета. Хакуджи посмотрел на него, и в его глазах отразилась любовь. Да, - ответил он, - Пора. Они развернулись и пошли в сторону поместья. Их шаги были тихими и размеренными, словно они боялись нарушить умиротворение рассвета. Лес оживал. Птицы начали просыпаться и щебетать, приветствуя новый день. В воздухе чувствовалась свежесть и чистота. Казалось, сама природа радовалась их возвращению. Они шли рука об руку, их силуэты растворялись в рассветной дымке. Хакуджи чувствовал, как его сердце наполняется надеждой. Он знал, что им предстоит долгий путь, полный испытаний и трудностей. Но теперь он не был один. Рядом с ним был Сёнджуро, его любовь и вера давали ему силы двигаться вперед. Рассвет продолжался, и солнце поднималось всё выше и выше. Новый день начинался, и вместе с ним начиналась новая жизнь для Хакуджи и Сёнджуро. Они шли в сторону поместья, в сторону нового будущего, полного любви, надежды и света. Они больше не боялись тьмы, ведь они знали, что вместе они смогут преодолеть любые трудности и построить свой собственный мир, где правит только любовь и доброта. Их путь только начинался, и они были готовы пройти его вместе, рука об руку, навстречу восходящему солнцу. Прошло уже пару месяцев со дня смерти Мудзана. Аказе больше неведомо чувство страха, они с младшим как обычно бытовыми делами, но всё же кое-что переменилось. Утро начиналось с лёгких поцелуев, еда стала вкуснее, жизнь спокойнее, а домашние посиделки превратились в свидания. -Йо, Сёнджуро- окликнул его Хакуджи.- Не хочешь со мной сходить в одно место?- Ренгоку заинтересовался, посмотрел на парня вопросительным взглядом. -Куда? -Увидишь, только нам нужны цветы. Дорога оказалась долгой, и Сёнджуро порядком выдохся, но старался этого не показывать. Аказа привёл его на кладбище. Младший невольно расширил глаза и с тревогой посмотрел на возлюбленного. Тот лишь одарил его лёгкой улыбкой. Они продолжили путь. Наконец, дойдя до нужного места, Хакуджи указал на надгробие, где было выбито лишь имя и годы жизни. Сёнджуро не сразу понял, но, внимательно всмотревшись в имя, осознание пришло. Коюки. Коюки Сояма. Он резко обернулся к Аказе, не веря своим глазам. Хакуджи снова улыбнулся, слегка изогнув брови, словно успокаивая. Они положили цветы на могилу, и Хакуджи начал рассказывать своей бывшей невесте, как они живут, что у них всё хорошо. Сёнджуро лишь перебирал пальцы, стоя рядом, чувствуя себя немного неуместно, словно подслушивая чужой разговор. Закончив, Аказа поднялся, взял мальчишку за руку, и они, поклонившись вместе, пошли домой, глядя друг на друга глазами, полными любви и счастья. Возвращаясь домой, Сёнджуро всё больше задумывался о том, что услышал и увидел. Ему было немного странно, что Хакуджи так спокойно говорил о своей прошлой любви, делясь с ней новостями. Он задавался вопросом, насколько глубока была их связь, и не осталось ли чего-то недосказанного между ними. Он не ревновал, скорее его мучало любопытство и желание понять, что значила Коюки для Хакуджи и какое место он сам занимает в его сердце сейчас. Несмотря на лёгкую тревогу, он доверял Хакуджи и верил в их любовь. Он знал, что у каждого есть прошлое, и что важно не зацикливаться на нём, а строить совместное будущее. И он был готов идти по этому пути вместе с Хакуджи, рука об руку, к новой главе их жизни. Он знал, что Коюки оберегает их...