Запчасти.

      Его рука отвалилась. Части заржавели, а тело все сильнее и сильнее начали разлагаться. Рука отвалилась во время очередной постройки, из-за чего пару механизмов чуть не поломались. Из-за многолетнего опыта всё было спасено, но боль разнеслась по всему телу. Стало невыносимо в моменте, хотелось кричать, но что-то сдерживало, какой-то ком, который сжимал горло. Он выдыхает от страха, даже не от вида его руки, а от того, что части оказались ненадёжными. Значит, он где-то накосячил? Значит, как много по факту так же может отвалится? Это опасно, это значит, что всё нестабильно? Ладно.

Ладно.

Ладно!

      Не стоит задумываться, все ошибаются, даже такие как он, всё будет хорошо. Нужно просто прикрепить обратно. Эта боль ненастоящая, она в голове. Он дрался с адской агонией, когда хватался за свою жизнь двумя руками, собирая части себя раз за разом. Всё в порядке, он и с этим справится. Он прсото отвык.       Это нормально.       — Эй, Железяка! Ты не занят? — озорной голос Пугода, который резко ступил на порог его дома. Дома, где он сидел на коленях перед своей рукой, держа её свободной рукой. Возникла пауза, их взгляды встретились.       Она длилась словно вечно. Они зависли. Пугод нервно улыбнулся.       — Эм... Старость?       — Заткнись, Пугод. — всё-таки, смешок выходит из рта. Вопросы более банальные были бы излишне. Шаги в его сторону заставляют занервничать, а Пугод начинает что-то доставать из рюкзака.       — Тебе чем помочь? Может что-то дать?       — Блять... Да всё нормально, такое иногда случается. — Диамкей нагло врёт, ибо излишняя паника тут не к чему. Она заставит ещё чувствовать вину за то, что его друг испытывает страх за его самочувствие. — Просто... Можешь помочь чуть-чуть?       Он заметил, как взгляд Пугода упала на руку. Гной и давно засохшая кровь, которая выглядела просто омерзительно. Он вздрогнул, и по мимике было понятно, что ему стало отвратительно. Стало понятно, не стоит лучше заставлять Пугода страдать от данного вида. Всё-таки, он сам уже справлялся, и сейчас справится. Только когда он уже начал уходить в свою мастерскую, то услышат шаги за собой. Слова были излишне. Это согрело сердце.

***

      Каждое касание как ожог, а помощь Пугода была как мания небесная. Стало легче работать, ибо он подавал то, что нужно, и Диамкей справлялся в два раза быстрее, чем раньше. Он видел чужое заинтересованное лицо, в котором крылся искренний, будто детский интерес. Даже несмотря на столь отвратительное зрелище.       — Я всегда удивлялся... Как ты это сделал?       — Чтобы облегчить боль — и не такое придумаешь. — он здоровым плечом лишь жмет, да улыбаясь, закручивая новые винты.       — А тебе всегда больно? От этого. — он трогает железную руку пальцем, проводя по нему.       — Уже нет. Вначале всегда больно, а потом тело свыкается.       — А на лице... Больнее?       — Ну... Хах...       Да. В сто раз. Сначало он сдела остальное тело, а потом уже лицо. Никто не видел, как всё-таки пробило на слёзы. Он страдал, ибо каждое прикосновение было как ожог. А особенно, когда понял, что глаза больше нет. Он задыхался, но приходилось перебороть свой внутренний ужас. Если он будет боятся, то как он почувствовать себя лучше? Нужно уметь перебороть самого себя сквозь боль, иначе ты так и умереть окончательно можешь. Хотя любая ошибка стоило всегда.       Глаз стал видеть. Хоть сквозь безумную боль и ковыряния внутри.       — Скорее неприятнее.       — Разглядывать так интереснее. А ты испытываешь что-то через эти штуки?       — Это скорее... Знаешь, я не испытываю физически, но когда вижу, что трогают, то мозг сам додумывает прикосновения.       — Блин... Звучит так жутко, но безумно круто!       — Да, спасибо. — Диамкей гордо улыбнулся, поправляя свои волосы.       — Как ты еще успеваешь за волосами ухаживать?       — Ой, мы стали подружками? Может, тебе посоветовать что-то?       — Завали.       Они улыбнулись друг другу. Всё стало спокойнее.       — А, кстати. — Диамкей встаёт, поворачиваясь на парня. — Че приходил-то?       — Ой... Что-то я забыл... Лан, слетаю, спрошу что нам от тебя было нужно. А то твоя рука аж память отбила.       — Ох, ну во мне всё сногсшибательно, знаешь!       — Ага, только гной мне больше свой не показывай, пожалуйста.       — Обязательно покажу! — кокетливый голос, через который слышалась насмешка.       Пугод оставляет Диамкея одного.       Всё-таки, хорошо, что он не был наедине с этим.