Божество в зеленой пижамке

Над тихим, сонным городом только-только занялся летний рассвет, когда мы ввалились в квартиру — вдохновенно, но совсем чуть-чуть пьяные и еще не отпустившие жар и веселье свадьбы. Не нашей — один из многочисленных армянских друзей Сашки таки женился на девушке, с которой они пять лет «тайно» общались, то ли делая вид, то ли в самом деле не подозревая, что этот их «секрет» уж года три как ни для кого не является секретом. Размах свадьбы, признаться, впечатлил даже меня. Сто десять гостей, огромный отель, кричащий шик, куча алкоголя и вкусной еды. Последнее больше всего понравилось пятерым гостям, а именно — Ларе, мне, Сашке, Насте и Герману. Герман давно уже не пил ничего крепче пива, поэтому, будучи трезвым водителем, на еду налегал с особым рвением. Настя и Сашка, решив не упускать шанса «нажраться на халяву», жгли вовсю. Лара, всю жизнь недолюбливавшая толпы людей, особенно незнакомых, много не пила — за весь день и ночь она выпила не больше шести бокалов. Что касается меня — я пил много, но окончательно опьянеть у меня не получилось. В конце вечера, после нескольких бутылок не очень-то и крепкого (особенно в сравнении с фирменной араловской самогонкой) коньяка, я чувствовал лишь приятную расслабленность во всем теле и огромную любовь ко всем окружавшим меня людям, даже к дяде Армену, хоть тот и пытался в начале свадьбы познакомить Лару со своим сыном. Идя на свадьбу, я прекрасно понимал, что Ларе, как ни крути, не удастся избежать пристального внимания горячих восточных мужчин. Это понимала и она. Так и вышло: несмотря на достаточно скромный наряд (зеленое, с длинными рукавами закрытое платье в пол и строгие туфли), она то и дело становилась объектом ненавязчивых, но уже порядком раздражавших нас обоих попыток познакомиться. Нас всех приняли, как родных, но я то и дело ощущал на себе пристальные недовольные взгляды неженатых мужчин и их матерей. Впрочем, после разговора Сашки с отцом жениха все улеглось, но до того случилось немало и смешных, и подбесивших меня ситуаций. Нет, конечно, я был уверен в своей женщине. Но будем честны: кому понравится, когда твою будущую жену неоднократно пытаются «склеить»? Впрочем, я держал себя в руках; Лара же, устав вежливо отнекиваться, вскоре начала прикидываться слабоумной. Сработало, надо сказать. Интровертные домоседы, Лара и Герман держались мужественно и изо всех сил, но ближе к часу ночи уже было заметно, что оба порядком устали от толпы и шума. Я не стал медлить и предложил Ларе отправиться домой; Герман с энтузиазмом поддержал меня, но Настя и Саша решили остаться до утра. И вот оно, безграничное доверие, которое я уже не раз наблюдал в отношениях Германа и Насти: тихонько переговорив между собой, эти двое покивали друг другу и пришли к решению, что Настя остается под неусыпным надзором Саши и Рузанны, усиленно делавшей вид, что она не знает амбала, который громко требовал включить Rammstein и бил себя кулаком по бедру в такт любой звучавшей песне. Герман взял с возлюбленной слово, что в семь утра она будет дома. И все знали: так и будет. Лара, довольная и мягкая, светилась улыбкой, выходя из душевой. Улыбался и я. Я был более чем счастлив в эти часы — любящий и любимый, слегка пьяный, сытый на неделю вперед, чуть уставший, несмотря на освежающий душ, и предвкушающий объятия мягкой постели. Чем не красота? Потянув за длинную шпильку, удерживавшую пучок на затылке, Лара вытащила его и положила на полочку. Волосы ароматной волной спустились ей на спину, и на меня повеяло вишневой волной. Затем она обернулась, глядя на меня с невыносимо очаровательной улыбкой, от которой у меня всегда теплело на душе. — Ну, Борис Александрович, понравилась ли вам свадьба? Я лениво улыбнулся, подходя к ней. — За исключением нескольких моментов — очень даже. Давно так не веселился. — Каких это моментов? Мои руки медленным, тягучим движением обвили ее талию сзади; я прижал ее к себе и зарылся лицом в ее волосы. — Ну, мне не слишком понравилось объяснять куче злых армян, что твой брат не хочет сказать, будто лезгинка — это плохо, просто он очень хочет поплясать под немецкий индастриал. — Jedem das Seine, — фыркнула Лара. — Но ваш танец под саундтрек к «Танцору диско» был бесподобен. Я, пожалуй, завтра попрошу видеозапись. — Класс, всю жизнь мечтала, чтобы мой парень собирал на меня компромат. Это, надеюсь, единичный случай? — У меня есть видео, на котором вы с Сашей бьете себя кулаком по колену под «Bestrafe Mich». Теперь всякий раз, мисс, когда очередной восточный красавец решит добиваться вашего расположения, я буду показывать эту запись. — Это шантаж? — Она чуть откинула голову назад и потерлась макушкой о мою шею. — Он самый. Вы, Лара Вернеровна, на крючке. Лара тихо рассмеялась, и ее ладонь скользнула в мою. Я сжал ее в ответ и крепче прижал девушку к себе. — О как. Борис Александрович, вы, как юрист, наверняка знаете, что это уже статья. — А вы докажите, meine Schоnheit. Она фыркнула и, повернувшись лицом ко мне, мягко, почти неощутимо поцеловала. Мы были слегка навеселе и наедине; я почувствовал, как между нами растет то самое напряжение, медленное и тягуче-сладкое, и знал, что она тоже это ощутила. Кажется, мы не скоро еще уснем. — Schönheit, — произнесла она с нажимом, поправляя прядь волос у меня на лбу. — Коли уж решили говорить на моем языке, любезный, извольте делать это правильно. А то от вашего произношения у меня случается фонетическая ломка. — И эта женщина называет меня душнилой, — вздохнул я. Все так же сияя чарующей улыбкой, Лара села на кровать и стала расстегивать застежку на браслете. Та не поддавалась, точнее, у Лары не получалось: мешал маникюр и легкое головокружение. Я склонился и в два счета управился с замком, потом аккуратно снял браслет и ощутил ласковое прикосновение ее ладоней к макушке — Лара стала гладить меня по голове. Мне всегда это нравилось; отчего-то эта бесхитростная, но такая щемяще нежная ласка умиротворяла и успокаивала. И сейчас я, прикрыв глаза, с улыбкой наслаждался этими поглаживаниями, тем, как ее пальчики перебирали мои волосы. Потом они коснулись лба, носа, спустились к скулам и очертили их линии. — Восточные красавцы могут сколько угодно добиваться моей руки, — тихо произнесла Лара, — но я всегда предпочитала им другой типаж мужчин. — Это какие? — Душные юристы с самомнением, масштабы которого сопоставимы только с площадью Австралии. — Почему Австралия, а не, скажем, Евразия? — Там уже начинается моя самооценка, уважай чужую территорию. Я тихо рассмеялся и прижался щекой к ее бедру. Ее кожа восхитительно пахла фруктовым гелем для душа и чем-то другим, мягким и теплым. В ту минуту мне казалось, что я бы просидел у ее ног вечность, стоя перед ней на коленях и расплываясь от того, как она гладит меня по волосам и лбу. — Чужую ли, моя красавица? — Вы, батенька, никак хотите заявить о притязаниях? — О, я сделал это давным-давно. Повинуясь порыву, я слегка развел ее бедра и оставил на нежной, чувствительной коже легкий поцелуй. Рука Лары, все так же ласкавшая меня, чуть дрогнула. Я к тому времени уже знал, что небольшая доза алкоголя в ее крови сильно обостряет ее чувства, но никогда еще не пользовался этим открытием. Мне всегда хотелось, чтобы близость между нами происходила в исключительно трезвом и осознанном состоянии обоих — чтобы она помнила все, каждое прикосновение, каждый вздох, каждую секунду. — Тут уж не поспоришь, — тихо произнесла Лара, приподнимая мое лицо. Ее губы, накрывшие мои в неожиданно страстном поцелуе, отдавали, как всегда, легким привкусом вишни и, совсем чуть-чуть — блеском для губ со вкусом яблока. Поднимаясь с колен и не разрывая при этом поцелуя, я отметил про себя, что мне нравится это сочетание. Мне нравилось в ней все. Юмор и жизнелюбие, улыбчивость, стойкость и упорство, что происходили из недюжинной внутренней силы. Утонченность, красота души и ум, острый и наблюдательный. Нравились прекрасные каштановые волосы, большие светло-зеленые глаза, в которых часто играли солнечные блики. Нравилась пахнущая фруктами кожа, нежная и мягкая, такая горячая под моими касаниями. Я любил ее всю — от макушки до кончиков пальцев. Я хотел ее полностью. И, говоря о близости с другой женщиной, я бы сказал, что и овладевал ею без остатка. Но только не Ларой. Я никогда не брал ее — я допускался к ней, ее красоте и юности, ее священности. Это было обожествление на грани одержимости. Лара Гессен, заменяя собой отрицаемый мною культ, стала для меня новым божеством, идолом. Говорить о сексе в таком ключе почти наверняка святотатство, но близость с ней давно для меня была не способом доставить нам обоим удовольствие. Это была молитва — исступленная, горячая, искренняя и потому прекрасная. И каждое мое касание, вызывавшее в ней мгновенный отклик, было как преклонение перед этим божеством в зеленой пижамке. Я поднялся и, мягко уложив ее, прижался губами к сонной артерии. Это была одна из самых чувствительных точек ее тела, и Лара тихо вздохнула и наверняка прикусила губу. Ее ладонь нашла мое запястье и чуть сжала. Там и тут касаясь ее кожи легкими, но горячими поцелуями, я поднялся выше, пока не встретился с ее губами, и левой рукой скользнул под ее пижамку, невесомо касаясь живота и скользя вверх. Пальцы сами нашли ее грудь и слегка сжали, вызвав у нее новый трепет. Желание горело, пульсировало во мне почти болезненно, но я его контролировал. Куда приятнее было доводить ее до истомы, дрожащей и настолько сладкой, что сладость эта становилась почти мукой; слышать, ее прерывистое и глубокое дыхание, ощущать нетерпеливые касания на своем теле. Прелюдиями доводя до ее грани и заставляя скользить по ней, я всегда находился на грани сам, и, честно, временами это бывало даже приятнее, чем оргазм. Я возвел свою любовь к ней в культ, и все же в моменты близости мое божество было в моей власти. Это осознание пьянило, распаляя меня еще больше. Когда я раздевал ее, в голове жадно, с исступлением стучала одна короткая, но емкая мысль. Моя. Оказавшись совсем нагой, Лара, не давая в этот раз времени полюбоваться ею, сильно надавила на мое плечо. Я понял, чего она хотела, и позволил ей это. В следующую секунду я уже был снизу, а Лара, ненадолго задержавшись на моих губах, стала прокладывать дорожку поцелуев вниз. Я ощущал яркие вспышки там и тут — скулы, шея, грудь, ребра, живот… и, ощутив горячее, но такое нежное касание губ в паху, со свистом втянул воздух в легкие. В моменты, когда она ласкала меня, потерять рассудок было проще всего. И, наверное, это тоже было святотатством, но крышесносно приятным. Мне больше нравилось держать контроль самому, но сейчас вела Лара — и я не совсем не был против. Задыхаясь от ее умелых, жгуче-приятных ласк, зарываясь ладонями в ее волосы, я позволил себе отдаться этому наслаждению — не целиком, но большей частью затуманенного от возбуждения сознания. Я знал, что мои стоны заводят ее еще больше. Я буквально ощущал это. И это было как масло в огонь, пожиравший меня и мою выдержку. Но я не позволил ему овладеть мной полностью, я все еще хотел сделать все по-своему. Руки переместились с ее головы на плечи, потянули вверх, ближе ко мне, и Лара, вняв этому жесту, хоть и не сразу, стала подниматься, оставляя поцелуи там и тут. Я чуть подтолкнул ее, так, чтобы она была уже не на краю кровати, уложил поудобнее. Чуть отстранился, окидывая взглядом великолепное тело, в полумраке спальни кажущееся мраморно-белым. Нежное лицо, блестящие от желания глаза. Мягкая округлость в линиях щек и скул, слегка распухшие от поцелуев губы. Тонкая шея, с которой только-только сошли засосы — поправимо… Тяжело вздымающаяся грудь. Я задержал на ней взгляд, прежде чем приблизиться и коснуться соска языком. Лара чуть выгнулась и застонала — тихо и глухо. Ее пальчики вцепились в мой затылок, сминая волосы, и это было почти больно, но я настолько был увлечен, лаская ее тело, что попросту не обратил на это внимания. Языком проводил линии к ключицам, шее, снова к груди, потом — к ребрам. Хотел спуститься ниже, заставить ее окончательно потеряться в ощущениях и наших телах, но она с неясным протестующим возгласом потянула меня вверх. Я взглянул ей в лицо и понял. Вообще, обычно я медлил. Мне больше нравилось наблюдать за тем, как она мечется от желания, все больше распалявшегося моими ласками. Но алкоголь обострил не только ее ощущения, и в этот раз я поддался ее призыву. Прижался ближе, впился в губы жадным, остервенелым поцелуем и, схватившись за тонкое бедро, подался вперед, сцеловывая ее стон, пробравший до мурашек на спине. Дыхания категорически не хватало. Я оторвался от ее губ, сделал пару вдохов и смазанными поцелуями прошелся по ее щекам лбу, вискам. Прикусил нежную кожу шеи и, мысленно улыбаясь, чуть втянул. Завтра будет новый засос — не на видном месте, чтобы не создавать неловких ситуаций, но все же существующий. Не переставая двигаться в медленном, но глубоком темпе и выбивая из Лары короткие стоны, я спустился еще ниже. Еще одна отметина — на ключице. И еще — на груди. Я вновь стал очерчивать языком сосок, и ее стоны стали протяжнее, громче. Я бы сказал, что это сводило меня с ума, но это было бы ложью. Я держал ее и держался сам, контролировал. Хотя с каждым ее стоном, с каждой царапиной на спине становилось все сложнее. Я чувствовал, хоть и держал прежний темп, как нарастает внутри тягуче-сладкое тепло — разрядка приближалась. И, судя по тому, как яростно Лара стала исполосовывать мою спину, оставляя глубокие царапины, к оргазму приближалась и она. Рано. Из-за алкоголя?.. возможно. Или от усталости? Приостановившись, я посмотрел ей в глаза, казавшиеся темно-зелеными из-за темноты и расширившихся зрачков. Как же это было красиво, боги. В сердце защемило — от красоты женщины подо мной и любви к ней. Мой идол. Я провел большим пальцем по ее пересохшим приоткрытым губам и еле слышно прошептал ее имя, словно это была молитва. Нет, не словно. Это и была молитва. Странная, исступленная, короткая, но уместная, несмотря на то, чем мы сейчас занимались. Я преклонялся перед ней в любой момент — во время секса, завтрака, разговора, да даже когда она икала. В любом своем проявлении это была не просто любимая женщина. Божество. Снова приникнув к ее губам, я неожиданно ощутил настолько сильное желание ускориться, что снова поддался. Стал буквально вбиваться в нее, вызывая у нее невыносимо страстные вскрики удовольствия, которым вторили мои стоны. Правая рука сама нашла ее запястье и, впечатав в одеяло, сильно сжала. Я знал, что не причиню ей боли, но все же был осторожен — когда-то я уже оставил ей синяк, хоть и нечаянно. Неровными движениями свободной руки Лара гладила меня по голове, иногда спускаясь к шее. Плечо ощутило боль от укуса, затем повторилась в зоне ключиц. Я прикрыл глаза, снова ускорившись от этой ласки. Мыслей уже не оставалось, только все нарастающее наслаждение, и я понимал, что уже близок. Снова укусив меня за плечо, Лара вдруг вздрогнула, ахнула и чуть задрожала. Ее ладошка расслабилась и бессильно скользнула вниз. Меня почти сразу же накрыло волной оргазма; я отпустил руку Лары и, зарывшись лицом в ее волосы, глухо, протяжно застонал. Тело слегка сотряслось, и, забывшись в этом потрясающем ощущении, я с силой сжал одеяло, успев подумать: хорошо, что это не ее рука. Спустя бесконечно долгие секунды я взглянул в лицо своего божества — изможденное близостью, порозовевшее и сияющее неземной красотой. Тяжело дыша, поднял руку и погладил нежную кожу щек, провел пальцам по скуле. Прикрыв глаза, Лара уткнулась лицом в мою ладонь, чуть потерлась об нее щекой и устало, но довольно улыбнулась, вызвав у меня ответную улыбку. Я отстранился и лег рядом, привлек ее к себе. Мы молчали, и в комнате было слышно только наше сбитое дыхание, которое мы пытались восстановить, и тиканье напольных часов в гостиной. Оба наслаждались этими минутами тишины после оглушительной, изнуряющей близости, и слов не требовалось. Но я знал: еще несколько минут, и Лара, ехидно улыбаясь, приподнимется на локте, посмотрит на меня с нежностью, от которое рвется сердце, и выдаст очередную милую колкость. Я отвечу ей тем же, и начнется короткая, но емкая словесная перепалка. А затем, уставшие и счастливые, мы уснем. Лара снова будет отбирать у меня одеяло и пытаться столкнуть с кровати, а наутро станет уверять меня, что никакого злого умысла в этом не было, просто у нее очень беспокойный сон. Я, конечно, сделаю вид, будто не верю, и стану обвинять ее во вредительстве, и снова начнется баталия — колкая, но не ранящая, с нотками флирта и игривости. А что будет дальше? Кто его знает. Может быть, придут друзья, и мы обсудим все происходившее на свадьбе. Возможно, устроим большую партию в покер. Или пойдем гулять, наслаждаясь чудесной летней погодой. Вариантов множество, и каждый мне нравился. Но в эти драгоценные секунды, укрывая нас одеялом и целуя свое божество в лоб, я просто довольствовался тихим счастьем.