И память сильнее смерти, и память слабее любви

Патронус Парвати застал их, когда Гарри накладывал сковывающие чары на контрабандиста, а Лаванда опечатывала дверь в лавку. — Поттер, твой Уизли совсем чокнулся во Вредилках, пришел в аврорат в форме! И несет какую-то чушь, разберись! — сообщила полупрозрачная пантера. Потом обернулась к Лаванде и уже совсем другим, ласковым тоном закончила: — Поздравляю с задержанием, дорогая. Лаванда показала пантере средний палец. На этой неделе они снова были в ссоре. То ли из-за цвета обоев в коридоре, то ли из-за люстры — Гарри уже и не помнил. Он искренне не понимал, как они могли так много спорить. Они же лучшие подруги! С Роном всё было просто. Конечно, Гарри встречался с Роном не только потому, что с ним было легко… Гарри любил его. Но ещё с Роном действительно было веселее, спокойней и радостней, чем с любым другим человеком в мире. В этом же и смысл отношений с лучшими друзьями? — Идём скорее, а с бумажками я закончу сама, — легко предложила Лаванда. — Спасибо, старший аврор Браун. — Не за что, Главный аврор Поттер, — фыркнула она. Гарри подал локоть Лаванде, крепче сжал запястье контрабандиста и активировал портал, настроенный на камеру предварительного заключения.

***

— Что с тобой? — спросил Гарри. Коллеги посадили Рона прямо в его кабинет, разумеется, сперва проверив на оборотное зелье. По крайней мере, Гарри надеялся, что они не были так беспечны. Рон выглядел как-то по-другому — растерянным и встревоженным. Но определённо самим собой: хмурая морщинка на лбу и привычка щёлкать пальцами. Рон признавался, что представляет в этот момент, как использует делюминатор. — Я потерял память, — пробормотал Рон, нервно поправляя нашивку на серой аврорской мантии. Гарри подскочил из старого дубового кресла, которое грели в своё время Арктурус Блэк, Крауч-старший, Скримджер и Робардс, но быстро плюхнулся назад. Если Рон пришёл в аврорской мантии на работу, то из его жизни выпало года три? Он уже много лет назад бросил аврорат. Гарри почесал шрам. — Слушай, порой мне кажется, что работать в Аврорате безопаснее, чем в этом твоем Отделе тайн. — Мне сказали, что я работаю во Вредилках Уизли, — возразил Рон. — Ну это они так думают, но кому, как не мне знать правду. Рон вдруг расслабился, откинулся на спинку стула и улыбнулся. — Какой ты важный. Прям глава аврората. Гарри фыркнул, поправил очки, демонстративно уставился в бумаги, изображая Главу аврората во всей красе. Невольно вчитался: «…согласовать выделение дополнительных средств на закупку зельеварческих компонентов для Тренировочного центра Аврората…». Гарри потянулся за пером. Подписал. Дунул на подсыхающие чернила по неискоренимой школьной привычке. А подняв голову, поймал взгляд Рона — рассеянный и какой-то очень нежный. Кажется, он все это время разглядывал Гарри. Обычно Рон был более… шутливым? Громким? Прямолинейным? Он смотрел на Гарри, как будто хотел поцеловать его. Обычно Рон так не смотрел, он — целовал. — Тебе очень идет. — Что? — шепнул Гарри. Рон неопределенно дёрнул плечом: — Не знаю, быть таким взрослым, быть начальником? Гарри назначили полгода назад. Он был самым молодым главой аврората в свои двадцать семь. Рон этого не помнил. И не помнил, что сам уже бросил аврорат. И, наверное, не помнил их новый дом на берегу моря. Рука потянулась к шраму. Впервые за день Гарри стало действительно не по себе. Он слишком привык к странностям работы Рона, расслабился? — Что сказали в Мунго? — Это временное, — улыбнулся Рон. — Видимо, в отделе напоролся на какой-то артефакт. Не переживай, к ночи все станет как раньше. — Мой рабочий день закончится через два часа, — заговорщически сказал Гарри, — но пора уже пользоваться служебным положением, правда? Ты обедал? — Да, но могу ещё разок, — Рон заржал. И разом стал похож на себя привычного. — Дашь во что переодеться? А то все сразу поймут, что я крышей потёк. Гарри в последнее время почти жил на работе: у него был ящик одежды на все случаи жизни, зубная щётка, любимый плед и прочие полезные вещи. Рон скинул форму, потянулся за водолазкой, и Гарри заметил у него на спине новый незнакомый шрам. На вид весьма неприятный: красноватый и припухший. — Ещё неделю назад этого не было, во что ты успел влипнуть? — Гарри протянул руку, чтобы коснуться, но Рон неловко дёрнулся и отступил. Поспешно натянул водолазку, и та обтянула его тренированное жилистое тело (приятное последствие утренних совместных тренировок). Гарри подумал, что надо чаще надевать на Рона что-то обтягивающее — красиво же. А ещё, что тревожно тащить его раненого. — Болит? — Нормально, уже нет. Задержал одного придурка, а он выбрал попытаться взорвать всех. — Нормальные у вас там задачки в Отделе Тайн. Рон смущённо дернул плечом. — А тебе сегодня туда не нужно? — спохватился Гарри. — А я не помню, — довольно улыбнулся Рон, вертя в руках брюки. — Я пошлю сову Джорджу, чтобы он смело говорил, что ты на больничном, а не как обычно врал про тестирование разработок Вредилок. — О-о-о, — улыбнулся Рон. — У меня жизнь двойного агента? — Вроде нет, Джордж просто знает про отдел тайн и врет всем, что ты работаешь с ним во Вредилках, — хмыкнул Гарри. — Нет, нет, Гарри. Я как Снейп, только с чистыми волосами и прекрасным характером. Гарри заржал, черканул пару строк Джорджу. Рон тем временем оделся. Штанины пришлось удлинить заклинанием, и так это выглядело уже почти прилично. — Ну как? Я хорош? — Рон трансфигурировал знаки отличия на аврорской весенней мантии в простой узор. Накинул ее на плечи. И покрутился. — Очень хорош, — тепло сказал Гарри. И вдруг осознал: с самого назначения Гарри они даже не были на нормальном свидании. Гарри засыпал с отчётами. Рон шутил, что теперь в отношениях их трое: Рон, Гарри и его работа. Решено. Это будет идеальное свидание!

***

— Куда?! Куда летишь, сын троллей! Ты че, слепой?! — Ловца на мыло! — горячо поддержал Гарри. Достать билеты на товарищеский матч Пушек Педдл не составляло труда, особенно если ты Гарри Поттер — хороший друг легендарной Джинни Уизли. Гарри просто взял у Джинни билеты на матч Гарпий, а потом поменял их у первого же встречного болельщика Пушек Педдл. Все равно таких верных болельщиков, как Рон у них больше не было. Рон тяжело осел назад на скамейку. — Нет, ну правда. Ты лучше играл, даже школьником. Всегда думал, что после войны ты стал бы ловцом. — Серьёзно? — Гарри почти поперхнулся колой. Рон фыркнул, забрал у него бутылку, сделал несколько больших глотков. Гарри залип на мерном движении кадыка, веснушках на идеальной шее. М-да. Каким же Рон у него был красавчиком. Гарри и не думал, что можно так сильно соскучиться по человеку, живя с ним вместе. Жаль, что они старались не целоваться на улице. Рон, в отличие от Джинни и вообще всех девчонок, которых Гарри знал, не любил публичные проявления чувств. Гарри и самого несколько смущали безумные фанатки вокруг, а после того, как Рону однажды пришло письмо с гноем бубонтюбера… Гарри старался не давать повода. Ту девушку он нашел, ей впаяли штраф, но теперь Гарри немного жалел, что не раздул публичный скандал. Тогда побоялся, что это отложит повышение на каких-нибудь ещё полгода, а теперь получалось, что променял возможность защитить Рона на работу. — Ты чего? — Рон ткнул бутылку назад Гарри в ладонь. Гарри криво улыбнулся, неловкими пальцами закрутил крышечку. — Взять ещё куриных крылышек? — Ооо, приятель, я тебе говорил, что люблю тебя? — пробормотал Рон, не отрывая горящего взгляда от поля. Гарри заржал.

***

Они вышли на улицу. Весна пахла мокрой землёй и недавно сошедшим снегом. Рон прыгал в новенькой ярко-оранжевой футболке. С его рыжими волосами смотрелся Рон довольно вырвиглазно. Гарри не мог отвести взгляда. Рон крутанулся и Гарри в очередной раз увидел ярко фиолетовый девиз команды на спине: «Скрестим пальцы и будем надеяться на лучшее». Это так ему шло, что Гарри втайне считал, что сам Рон его и придумал. Не, ну а что ему стоило! Мало ли какие маховики времени они не добили в Отделе Тайн на пятом курсе? Может, там есть что-то супермощное. Рон смотался в… а в какой год? — В каком году Пушки сменили девиз? — В тысяча девятьсот семьдесят втором, — радостно ответил Рон. Гарри нагнал его, и они пошли рука об руку. Рон гладил роспись загонщицы у себя на груди и напевал какой-то незнакомый трек Селестины Уорлок. Не обязательно слушать ее треки, чтобы узнавать их. Ее тексты были неповторимые! Если вам мучительно невыносимо стыдно, когда слышите строки — значит, это трек Селестины Уорлок. — Случай, ты исполнил мою мечту, — сказал Рон вдруг, крепко сжимая ладонь Гарри. — Всегда хотел себе футболку с росписью Катарины Соколевой. Хорошо, что успели. Это ведь её последний сезон. — Рон, но у тебя есть футболка с её росписью, — пробормотал Гарри. Он подарил её, когда они только начали встречаться. Семь чёртовых лет назад! Всю ночь они отмечали окончание аврорской Академии, а на следующее утро был матч Пушек. Гарри помнил из него только безумное похмелье и счастливое лицо Рона. И их самый тупой первый поцелуй. Рон поцеловал Гарри. А потом Гарри вырвало. И вот Гарри блевал и пытался объяснить Рону, что тоже его любит. А Рон хохотал. И теперь Рон этого не помнил. Получается, даже не знал, что они пара? Не знал, что они встречаются? — Я забыл больше, чем ты ожидал, — Рон отступил, разжал ладонь. — Извини. Гарри машинально шагнул за ним, почти вжал его в стену ближайшего дома. Рон возвышался над ним на добрую голову и смотрел виновато и беспомощно. Как ему удавалось это сочетать? Вот что было иначе. Вот чего не хватало в Роне — нагловатой легкости и привычности, которая есть у людей, знающих о своих правах на партнера. Гарри вдруг подумал, что может сам впервые поцеловать Рона. Конечно, потом вернутся старые воспоминания, но это будет почти по-настоящему. В их прошлом Рон первый решился, это Рон соблазнял Гарри намеками и шутками, подарками и свиданиями. А теперь это все могло принадлежать Гарри. Вся смелость, вся забота, которую хотелось ему посвятить. — Все нормально. Хочешь, можем полетать сегодня? Если спина не болит? — Хочу, — тяжело выдохнул Рон. Гарри подмигнул и сказал: — Угадай, какую метлу я подарил тебе на Рождество?

***

Они немного загулялись в Лондоне. Зашли в любимый шахматный паб Рона и зависли ещё на два часа. Пока Рон не обыграл всех, кто решился сесть с ним за одну доску. Был уже закат, когда Гарри аппарировал их чуть подальше, чтобы прогуляться по побережью. В Корнуолле были роскошные виды. После детства в стерильных садах Литтл Уингинга Гарри всем сердцем полюбил дикую хаотичную красоту природы. Когда они дошли до лестницы на холм к дому, Рон замер и уставился на коттедж, удивлённо приоткрыв рот: — Ты живёшь не на Гриммо? — С ума сошёл? — рассмеялся Гарри, перекрикивая шум волн. Они зашагали по ступенькам. — Ты разве ненавидел тот дом? Ты помнишь, как мы жили там в войну? Комнату Сириуса. — Это было очень давно, — поморщился Гарри. — Да, — как-то совсем сник Рон. — Ты помнишь? — смягчился Гарри. Ветер вкусно пах водой, песком и солью. В духоту дома не хотелось. Тем более, там Рону станет совсем очевидно, кто они друг для друга. Гарри не хотелось на него этим давить. У Рона явно было другое настроение, то, в котором плачут лучшему другу в плечо, а не дрочат член. Они сели на крыльцо, и закатное красно-розовое солнце зажгло волосы Рона почти живым огнём. — Кричар готовил твой любимый пирог с почками, — улыбнулся Рон. — Сейчас ты готовишь даже вкуснее его, — хмыкнул Гарри, но Рон растерянно смотрел в небо, на тонущее в море солнце. И взгляд его голубых ясных глаз был мутный и невидящий. — И ночами, когда вы уже спали, я порой сидел с ним на кухне, придумывал запасные планы. Он даже готовил мне чай. И отрезал пирога с патокой… Гарри судорожно вздохнул. Он осторожно положил руку Рону на плечо, потянул на себя. Рон с готовностью уткнулся ему в шею, крепко обвил руками. Они так и сидели. Рон говорил. Гарри гладил его по спине и волосам. — Я очень боялся, что ты или Гермиона умрёте. И за семью боялся. Думал, когда все закончится, я скажу тебе… — Что скажешь? — шепнул Гарри. — Что ты моя семья, Гарри. И я очень сильно люблю тебя. Гарри крепче сжал его плечо, дышать стало как-то труднее. Гарри не помнил как в последний раз чувствовал себя так. Чувствовал столько неловкости и нежности. — Ты и сказал в итоге. Правда, уже в двадцать. И в другом смысле уже. И… — Мы же встречаемся? — тихо спросил Рон. — Это наш дом? — Да, да, — сердце Гарри отрастило крылья, как снитч, и сбежало куда-то в желудок. — Как ты понял? — Вообще-то, Парвати днем сказала, что я не могу приходить в аврорат как к себе на работу, только потому что встречаюсь с их начальником. Я подумал: «Пиздец, как меня угораздило встречаться с Робардсом»! Гарри прыснул. — А потом пришел такой начальственный взрослый ты. С этой щетиной. Мелким нелепым хвостиком и теми же самыми дурацкими очками. — Нормальные они. Гермиона говорит, это мой узнаваемый имидж. Очки. Рон вдруг заржал и всхлипнул: — Я рад, знаешь, я рад, что ты счастлив. Гарри, я очень рад. — А ты счастлив? — тревожно спросил Гарри. — Конечно, — сказал Рон расстроенным голосом. Потом Рон отпустил его, вскочил на ноги, встряхнулся, как большая собака. И обернулся уже с улыбкой. — А теперь экскурсия, но сперва, что ты там говорил про полёты? Я знаю чары ночного зрения.

***

— Нимбус три тысячи?! — А, не, это моя, — фыркнул Гарри и протянул Рону его метлу. — Нимбус четыре тысячи, — прошептал Рон. — Ну нахрен. Гарри, такое вообще существует? — О да, но пока только в предзаказе. Это их первая модель. — Как же тебе было сложно, — вдруг хохотнул Рон. — Ну, было непросто, но… — Я не об этом. Если ты подарил ему… мне на Рождество метлу, то что же ты придумал на день рождения? — О, я просто напомнил тебе, какую охуенную метлу подарил всего пару месяцев назад. Они захохотали. Но Гарри чувствовал, что смех у них обоих на каком-то надрыве. Что-то было не так. В этом «не так» не было угрозы, только какая-то невыносимая болезненная тоска. Что же случилось с Роном в Отделе Тайн? Гарри почему-то боялся спросить напрямую.

***

Вуд говорил: «В небе пыли нет — в глаза пустить нечего». Гарри только теперь понял эту его присказку в полной мере. То, как иначе Рон держался на метле, можно было списать на травму, боль в спине. Но странностей и без того оказалось слишком много. Это была не просто неуверенность в новой метле, это была — другая пластика, другой хват. Знакомые, только старые привычки. Как будто Рон все эти годы не играл с Гарри, а так и остался смущённым шестикурсником, пропускающим квоффлы из-за злобных подначек слизеринцев. И не с Роном они построили квиддичное поле за домом. И не на этом поле прошло столько дружеских матчей. И не Рон мучал Гарри бесконечными тренировками. И не ему было важно, чтобы Джинни, профессиональный игрок в квиддич, попотела, закидывая квоффл в их кольца. Этот Рон как будто прожил целую другую жизнь, где всего этого не было. — Я и забыл, как мучительно быть вратарём, — со смехом прокричал Рон, когда пропустил очередной квоффл. И все же это был Рон. Не совсем его Рон, но Рон. Гарри не чувствовал угрозы. Только странная тоска становилась все сильнее и разгонялась смехом и дурацкими шутками. — Тогда давай за ловца? — крикнул Гарри. — У тебя есть снитч? — У меня есть я. Догоняй! В небе Гарри всегда становилось легче. Они гонялись друг за другом почти два часа, пока чары ночного зрения не пришлось накладывать в четвёртый раз. Они были очень недолговечные. Гарри спустился на землю, ноги и попа ныли. Давненько они не летали так долго. Они с Роном. И ноги с попой. В высокой траве стрекотали какие-то насекомые, шуршал ветер. В темноте неба Рона было почти не видно. — Эй! Вали вниз! — крикнул ему Гарри. Через минуту нервного ожидания Рон спикировал вниз, спрыгнул с мётлы и схватился за поясницу. — Твою мать.

***

Экскурсия по дому быстро превратилась в экскурсию в спальню. Но не в том смысле, в котором Гарри фантазировал часа три назад. Рон матерился сквозь зубы, пока Гарри левитировал его на кровать, и стоически шипел, когда Гарри аккуратно стягивал с него футболку. Спина была родная. А шрамы на ней — другие: лопатки в бледных росчерках, бугристый белый шрам, пересекающий спину и сползающий на бок к животу, и один уже знакомый свежий красный низко на пояснице. Как Гарри днем не заметил остальные? Рон слишком быстро натянул водолазку, да и Гарри не искал подвоха. Тогда. — Моя бедная, бедная поясница будет помнить это всю жизнь, — пробормотал Рон. Гарри призвал обезболивающую мазь из ванной. — Я думал, ты скажешь, если тебе будет больно, — тихо отозвался Гарри, ловя баночку с мазью. — Ну, что такое боль по сравнению с возможностью снова сыграть с тобой, — фыркнул Рон. Спина у Рона была горячая, Гарри погладил лопатки, провел кончиками пальцев по истерзанному боку. Шрамы были настоящими. Не иллюзия, гладкие и едва тёплые на ощупь. Где же тогда, Мерлин дери, его собственный Рон? Рон, с которым он жил семь лет, Рон, который слушал путанные признания в чувствах от блюющего Гарри? Рон, который обожал летать и старался не дать Джинни побеждать слишком просто? Рон, который… — Гарри, — сдавленным голосом Рон. — Через пару часов все будет как раньше. Не злись на меня, пожалуйста. — Я не злюсь, я не понимаю, — Гарри наконец-то открыл баночку, привычно запахло бадьяном и медовой водой. — А ты мне веришь? Гарри, ты можешь, можешь притвориться, пусть все будет как у вас обычно? «…у вас...» Гарри тяжело сглотнул. Он ему верил. Конечно, верил. — Да, Рон. Больше они почти не говорили. Гарри втирал мазь в некрасивую, болезненную даже на вид кляксу шрама на пояснице Рона. А Рон тихонько шипел и иногда ругался.

***

На поздний ужин Рон снова надел оранжевую футболку и даже в шутку предложенную шляпу Пушек. Он был истерично весел. Слишком много улыбался и задавал кучу шутливых вопросов о жизни Гарри. Гарри отвечал, шутил в ответ и думал, уместно ли будет теперь его обнять. Хотелось его обнять. Гарри боялся, что этого Рона он не сможет защитить. Они сели в гостиной и принялись за разогретый чарами пастуший пирог. — Мерлин, — простонал Рон. — Как это вкусно? Кто это готовил? Ты так готовишь? Гарри прыснул: — Я отвратительно готовлю. — Кричер? — Кричер слишком стар. — Гермиона же не могла так научиться? В их семье готовит Крам. — Чего? — Гермиона встречается с Крамом? Нет? — Нет, Гермиона, — Гарри поморщился. — С Малфоем, короче. — Что?! Какого лысого Мерлина?! — Рон экспрессивно сорвал шляпу и бухнул ее на стол. Вцепился в волосы. — Мне жаль, что тебе пришлось это узнать, — хохотнул Гарри. — Как вы это допустили? — Рон, кряхтя, встал, не забыв прихватить тарелку с пастушьим пирогом, и принялся ходить по гостиной. — Боги, как вкусно. Но Малфой? О чем она думает? — Это твой пирог, ты приготовил, — перебил его Гарри. — Я? — Да, — разулыбался Гарри. — Как поясница? — Гарри, я гений! — Рон вскинул кулак в победном жесте. — Может, ты не будешь прыгать? Запасы мази в этом доме ограниченны. Рон не слушал. — Я должен открыть свой ресторан! Зачем я в отделе тайн прозябаю? Рон включил чайник. Вынул гостевые кружки вместо их обычных. Гарри не мог перестать улыбаться. — Тебе там весело. — Ты должен на мне жениться, я типа слишком хорош, чтобы ты не попытался привязать меня к себе навсегда, понимаешь? — заржал Рон, глотнул чай и подмигнул. — Тебе чай как в школе, с сахаром? Гарри встал из-за стола. — Плевать на чай. Он шагнул к Рону. Стучали настенные часы, за окнами билось о скалы беспокойное море, и время, кажется, кончалось. Гарри коснулся его предплечья, тут шрамы были совсем родные и знакомые. Круги от нападения мозгов в Отделе тайн. — Сейчас, — слабо улыбнулся Рон. И Гарри в каком-то отчаянном порыве сгреб того в слишком сильные, почти болезненные объятия. Рон не сопротивлялся, весь обмяк в его руках. За спиной раздался хлопок аппариции. В гостиной замер — Рон. Ещё один Рон. В его привычной фиолетовой форме Вредилок Уизли, которую он в ходе какого-то безумного помешательства носил на работу в Отдел тайн. Они встретились взглядами, и Гарри тут же узнал человека, с которым прожил семь лет. Но Рон, которого Гарри обнимал, тоже был Роном. Да, дело было не в потере памяти. — Параллельные миры существуют, — знакомо дернул плечом его Рон. — Эксперимент вышел из-под контроля. И… — Мне жаль, — сказал Рон в оранжевой футболке Пушек, высвобождаясь из объятий Гарри. — Нет, это ничего, все нормально, приятель, — криво улыбнулся Рон в мантии Вредилок Уизли. — Мне жаль. Гарри ткнул в них обоих. — Давайте мы обсудим это вслух? Мне кажется, уровень драматичности и так превышен. Его Рон протянул какой-то странный светящийся камушек сегодняшнему Рону. — Не поцелуешь его — будешь жалеть, — сказал его Рон. Рон, сегодняшний Рон, обернулся к Гарри. Шагнул вперёд, посмотрел в глаза, тем же взглядом, которым смотрел весь день. Гарри не понимал этот взгляд. Так смотрят на? На кого? — Да? — хрипло спросил Рон. Гарри мельком глянул на своего Рона, тот смотрел на них мягко и как-то невыносимо печально. В этом не было ревности. Что-то другое. — Да, — сказал Гарри. Рон улыбнулся, наклонился, скользнул неожиданно горячими ладонями по щекам, погладил большим пальцем тонкую кожу под глазом. А потом прижался горячими губами ко лбу. Поцеловал, как целуют детей, иконы и мертвецов. Теперь Гарри понял. Понял окончательно. Пазл сложился. Рон отстранился, лицо его блестело от слез. Он больше ничего не сказал. Позволил второму Рону стиснуть себя в объятиях. И гладил того по голове, пока Рон что-то лихорадочно бормотал: — …ты подумай про отдел тайн, сдался тебе этот твой аврорат…ты не рискуй собой зря… у вас же там бардак…ну а пусть кто-нибудь другой… Гарри особо не слушал. Он просто смотрел на них и не мог отвести глаз, и не мог моргнуть, потому что знал — в любой момент это закончится. Один из них исчезнет. И дурацкие глаза слезились. И Гарри не моргал. Но Рон в оранжевой футболке все равно исчез. А его родной Рон остался нелепо стоять. И тогда Гарри сам его обнял. — Слушай, с твоей работой в Отделе тайн, ты вряд ли меня переживёшь. И вообще это мое амплуа — терять близких. — Дурак, — пробормотал Рон крепче прижимаясь к нему. — Я так не хочу справляться без тебя. — Тебе не придётся. Они оба знали. Это не ложь, но Гарри любил свою работу. Был превосходным бойцом, талантливым детективом и отличным руководителем. Гарри вздохнул, нервно поправил очки. — Извини. — Я справлюсь, теперь я это знаю, — тяжело сказал Рон, выпутываясь из объятий. — Не умирай зря только. Минимум — благополучие страны. — Сколько мне было? — Семнадцать, — Рон беспомощно улыбнулся, — семнадцать. Гарри коснулся лба, там, где его поцеловал Рон Уизли из параллельной вселенной, скользнул чуть ниже, надавил на шрам. Шрам не болел уже десять лет. Все было хорошо.