Тишина

Ветки деревьев качаются молча. Небо стало тёмным, как спелая слива. Воздух кусается. Скоро придёт холод и белый пушок, но его ещё нет. Это время, когда деревья стоят голые и ждут, когда их укроют белым одеялом. Как мама укрывает ребёнка. В лесу, где деревья разговаривают скрипом, кто-то хрустит ветками. Это девушка. Она дрожит. Её ноги в тонких чёрных паутинках, ниточках, а на ногах — блестящие палки с острыми кончиками, которые впиваются в землю. Платье у неё короткое, а сверху — пушистая чёрная шкурка, которую она держит очень крепко. Её лицо раскрашено. Губы красные, щёки блестят, ресницы длинные и ровные. Волосы убраны назад, аккуратно, как у тех женщин из ящика с холодным светом. Она идёт вперёд. Сухие палочки громко кричат под её ногами. Она оборачивается, смотрит по сторонам. Я слышал, как она говорила в блестящую коробочку: «Холодно» и «не видно». Коробочка теперь молчит. Она сказала «ай-фон уснул». В её маленькой сумочке лежала спящая коробочка, краска для губ и сладкая резинка. Она шла и шептала в белое облачко изо рта: «Страшно». Потом: «Одна». Она искала огни, но видела только темноту. А потом она споткнулась о корень. Красная палочка для губ упала в темноту коричневых листьев и веток. А потом стало тихо. Очень тихо. Только скрип деревьев на ветру.

•••

Город уснул. Машины притихли. В узком месте между большими камнями-домами стоит парень. Он смотрит в свою светящуюся коробочку. Там женщины без одежды. Он курит. Изо рта выходит белый дым, и ветер жадно его кушает. В его ушах — белые горошинки. Он слушает биение, похожее на сердце, но громкое. Рядом на верёвках висит чистая кожа домов — простыни, рубашки. Они танцуют на ветру и пахнут мокротой и цветком, который жжёт нос. В одном окне мигает голубой свет. Кто-то уснул, а ящик с картинками всё ещё говорит тихим голосом про что-то далёкое. Парня освещает только один оранжевый глаз с вершины столба. На парне тёплая чёрная кофта с мешком на спине. Он натянул этот мешок на голову поверх шапки с твёрдым козырьком. На одежде растёт белый пушистый слой водички от тумана. На его руке — старая линия. Может, от кота. На пальце — бледный кружок, где раньше была блестящая металлическая штучка. Его коробочка раньше быстро двигалась. Парень говорил в неё: «Алло, мам» и «Я тебя люблю…». Сейчас она показывала картинки. Рядом с картинками были слова. Слово «Мама». И ещё одно слово — с сердечком. Потом приехала машина. Она ехала медленно, как большая чёрная кошка крадётся за мышкой. Из неё вышли двое. Они были большие. На глазах у них были чёрные стёклышки, хотя ночь. Это было странно. Один дядя положил ладонь парню на рот. Другой дядя сделал быстрое движение. Что-то блеснуло у него в руке, короткое и острое. Оно легко скрылось в животе парня. Парень сел на пол. Он смотрел вниз. На его животе появилось маленькое красное пятнышко, которое стало увеличиваться. Из него пошла тёплая красная вода. Она капала на пол. Красная лужа смешалась с тлеющей палкой. Большие дяди забрали блестящую коробочку, белые горошинки и его одежду. Они оставили его голым. Кожа на его груди и спине была белой и гладкой, а на руках и лице — более тёмной и шершавой, будто он был собран из разных кусочков. На плече у него был рисунок синей краской, летящий зверь с клювом, как будто ребенок использовал его плечо вместо бумаги. Потом они бросили его в железную коробку, где копошились крысы, и был тухлый запах от шумящих мягких черных камней. Крысы обрадовались новому гостю. Машина уехала. Бельё на верёвках всё ещё весело танцевало. Пахло мокрой тканью, а теперь ещё — как будто кто-то лижет железную палку. Потом и это пропало, «вы-ве-три-лось». Стало тихо.

•••

Потом пошёл белый пух. Он кружился в воздухе и укрывал всё мягким одеялом. На площадке, где днём бывает много крика и смеха, сейчас было тихо. На качелях сидел мальчик. Он уснул. Его щёки были розовые от холода, а ресницы стали белыми от пуха. Теперь он был бледный и белый. Рядом на земле лежал пластиковый солдатик. Он ждал. Я помню его голосок, тонкий и звонкий: «Мама скоро придет». Но огни в большом доме за забором давно погасли. Качели тихо скрипели, качаемые тем же холодным ветром. Белый пух ложился на мальчика, на качели, на солдатика. Пух был очень чистый и старался спрятать всё грязное. Мальчик не дрожал больше. Он просто спал. И было так красиво. И так тихо. Потом небо на востоке стало светлым. Проснулись первые птицы. Где-то завелась машина. Мир начал новый день. А я остался. День — это громко. Я буду ждать, когда снова придёт ночь и её тихие голоса. Чтобы снова слушать. Слушать тишину.