Лишь бы ты не проснулся

      Чувствую себя ужасным человеком, ведь несмотря на всю твою доброту, я жажду большего. Это не власть, не слава, не полный контроль над всем, а тепло. Тепло, исходящее от тебя.       Необъяснимое чувство возникло, когда мы легли рядом. Я был так подавлен и разбит, что не обратил внимание на такое. Я принял всё за должное и даже не стал капризничать( пусть это и не в моём характере), ведь я понимал, что проиграл тебе. Понимал, что у меня не осталось сил для сражения с тобой. Я чувствовал, как на уровне моей души, что-то внутри распадается на мелкие кусочки и увиливает от меня. Я теряю всё больше и больше, поэтому и хотел восполнить свою пустоту твоим теплом. Теплом, которое разъедало мою ложь и пленило тем, что ты находился так близко. Твои руки, которых я никогда толком не видел, были скрыты за многослойной одеждой, а сейчас это тонкий слой твоей пижамы. Так соблазнительна одна мысль, что то тепло осталось и я могу его получить. Тепло твоих рук. Я бы хотел ощутить, что ты сам согласен отдать мне его, ведь трогать их я всё ещё не хочу. Точнее хочу, но это ощущается, как воровство. Это тепло не принадлежит мне. И я смотрю на тебя до сих пор. Я знаю, ты спишь. Слышу твоё равномерное дыхание, если прижимаюсь ближе, но я хочу больше. Ты очень тёплый, Пьюр Ванилла. Настолько тёплый, что я бы нежился под тобой, будто ты моё личное солнце. Солнце...если ты солнце, то я луна? Глупое сравнение, думаю, но нам подходит.       За тобой хотят идти, на тебя хотят смотреть, хотят, чтобы ты был рядом. Тепло исходит от тебя, они хотят его...       Луна в это время остаётся в тёмном, холодном пустом пространстве. Звёзды очень далеко от неё, а солнце тем более. Хах, думаешь, что Земля умрёт от нашего дуэта? Все люди увидят то, как мы соединимся вместе и ты поглотишь меня...       Ах, нет! Слишком пошло...без знаний астрономии - это приняли бы за вульгарность. Мх, всё же люди - это люди, а не планеты и небесные светила. - Мысли Шедоу прервались и он повернулся на другой бок. Рядом лежал Ванилла с безмятежным видом. Блондинистые волосы покрывали всю его подушку. Чужая рука потянулась к ним, хотя была ли она чужой? Хозяин дома впустил того, кому она принадлежала и не был против разделять с ним всё. Даже кровать, на которой они лежат, позволяет им находиться близко друг к другу. Шедоу Милк касается его волос. Рука медленно скользит по приятным на ощупь прядям и немного играется с ними, закручивая небольшие кудри. "Ванилла с кудрями? Агх, нет!" - И он убрал свою руку, стоило только подобным мыслям просочиться в его разум. Хотя ему нравилась текстура его волос, небольшая тяжесть от густых прядей и этот нежный светло-жёлтый цвет.       Если подумать, ванильный, то я однажды изменил твоей образ на более тёмный. И всё же, солнце влияет на луну куда больше, чем луна на солнце. Со стороны Земли мы выглядим одинаково, но только сейчас, оказавшись на своих местах, мы понимаем всю суть...Да, Нилли? И ведь если бы Луна не врезалась в Землю, то...кхм. Неприятно делать такие ассоциации. Возможно, стоит поговорить о звёздах? Ванильный, ты самая яркая звёздочка из всех. Мой холод не исчез, я не могу создать тепло, то я могу его взять у тебя...могу ведь? Это доставляет много проблем. Я не знаю твоего ответа и не решусь озвучить этот вопрос за границей моей черепушки. А это значит, что мысли продолжат биться о её края. Продолжать и продолжать... Шедоу Милку было трудно сдерживать себя. Он чувствовал, что необъяснимый жар обволакивает все его тело, стоит только подумать о том, что тепло, которое скрывается под одеялом, принадлежит не ему. Слишком стыдно просить у него "поспать в обнимку", а о большем даже думать страшно. Там не менее, руки всё тянулись и тянулись к ванильному. Всё дальше и дальше, желая забрать хоть кусочек тепла, наплевав, что оно принадлежит не ему. Да, было обещание. Да, нарушит и не послушается, но ведь соблазн также велик! И в тот момент Ванилла перевернулся у Шедоу, заставляя последнего сжаться в подушки и закрыть лицо руками. На удивление, хозяин дома всё ещё спал и даже не пошевелился, за исключением этого недавнего действия, которое напугало Шедоу до гроба. Но внезапно руки потянулись к синеволосому и он от неожиданности замер. Тепло, которого он так хотел достичь, само пришло к нему, заставляя тело гореть. Больше всего горело его лицо, превращаясь в поле битвы с противоречивыми эмоциями, которые шли в разрез с его мыслями. Они шептали, что это неправильно и он не должен пользоваться таким моментом, но тело подсказывало на инстинктивном уровне, что именно к этому чудику нужно прижиматься. Когда он это сделал, то чужие руки сомкнулись ещё раз. Ванилла будто ждал, когда он ляжет в его обьятия, думая о таком во сне. Иначе объяснить такое поведение невозможно, по мнению Шедоу. И всё равно, жар охватывал его, спускался то вниз, то вверх, стоило только подышать. Щёки ощущались как две горячие сковородки, на которых Ванилла готовит яичницу по утрам. Шедоу уверен, что и к предметам, спаситель относится по-доброму. Ласково, неспеша трогает, чтобы случайно не повредить и одновременно узнать их прочность, после перебирает пальцы, чтобы схватить и начать этим предметом поливать растения, готовить на нём еду или начать с помощью него ухаживать за собой. Всё это было странным и чуждым, но не менее привлекательным. Но он не был предметом, поэтому что будет делать ванильный? Гладить его, как собак и кошек около их дома? Может, как деревья, когда они выходят в лес и он начинает заводить монолог о том, как узнать больное ли дерево или нет? Шедоу хотел рассмотреть руки блондина. Разве это не было чем-то незаконным? Лишь за взгляд на обнажённую руку его посадят в постыдную тюрьму и будут напоминать о том, какой ин извращенец, прокручивая ленту раз за разом. Смущение заполняло мысли и из них летели слова:"Что я творю? Стыдно! Стыдно! Стыдно! Прости меня, Нилли!" - Но любопытство предательски подстрекали к этому наблюдению. Освещение было слабым, едва ли было видно собственное тело, но ощущения усиливали всё. Ощущение чужих рук дополняло реальность, делая её более нереальной, будто он спит. На секунду Шедоу задумался о том, что возможно, это действительно просто плохой сон. Просто всё слишком гиперреалистично. Просто ловушка его извращённого разума. Подвинувшись ближе, он почувствовал через закрытые глаза недовольный взгляд Ваниллы и хриплый звук через его закрытый рот. Мурашки пробежали через всё тело, захватывая с собой и мысли того, кто поверил в нереальность происходящего. Внезапно руки прижали его к себе ещё сильнее, будто показывая, что это не сон, а ловушка, из которой не убежать. Ловушка из чужих добрых рук, в которую ты сам просился. Чужие? Родные. Родные руки сделают больно? Больно...даже обнимая во сне, Ванилла сначала был груб, но когда второй успокоился, то руки стали опускаться вниз, не держа его вовсе. Он будто показывал, что у зверя есть право на собственную свободу. Он не должен быть в руках ванильного, но ведь зверь сам стремился в клетку, потому что снаружи есть звери страшней и опасней. В клетке будет спокойнее, потому что это как дом. Крепость, в которую никто не проникнет и никто не узнает, что ты там. По крайней мере, Шедоу Милк надеялся, что камеры в доме не стоят. Любопытство съедало попытки быть адекватным в глазах Ваниллы. Хотел видеть больше в темноте. Хотелось трогать больше в вакууме. Хотелось слышать больше, будучи глухим. Хотелось говорить так много, что у всех языков мира не хватит словарного запаса. Как же он был грешен. Тепло пленило, любопытство съедало, а сам он держался, чтобы не стать эгоистом и вором, который наслаждается украденным. Теперь оценить что-то было трудно. Оно рядом, прямо здесь. Шедоу слышит стук сердца Ваниллы, и аккуратно кладёт руку на его грудь. Сначала пальцы, фаланги, а после и вся ладонь. Неправильное ощущение внутреннего пожара заставляет его смутиться. Как же он грешен. Пальцы сжимаются, губы поджимаются, а ноги смыкаются вместе. Дрожь проходит по телу, он боится быть пойманным. Это последнее, чего он хочет. Это - не его мечта, это - его страх. И он действительно боялся. Если Ванилла заметит его действия, услышит его дыхание, почувствует его прикосновения, то что он будет делать? Тело дрожит, будто находится в холодном месте под названием "раскаяние". Пока душа не будет разморожена правдой, сердце будет покрываться льдом с ложью. Покрывая человека без остатка, не давая ему больше тепла, чтобы он мог согреться. — Нилли, ты...спишь? - шёпотом спросил Шедоу Милк, сводя брови к переносице и отводя взгляд. Он не может лгать о том, что ему хочется тепла, хочется заботы и любви. Хочется добрых слов. Хочется доверия и прощения. Хочется искупления и одновременно с этим хочется быть безнаказанным и не принимать свою неправоту. Спящий так и не ответил, открывая просторы для воображения. Обстоятельства давили, свобода действий обескураживала, но чистое от похоти сердце не хотело поддаваться своим грязным желаниям. Мысли давили, как и ощущение безнаказанности. Соблазн, искушение... — Я... - шёпотом произнёс Шедоу Милк. Легли на чужую грудь. Лицо исказилось, пытаясь передать через непроглядную тьму сожаление. Мысли пытались спрятаться, но он понимал, что это конец. - Мне очень жаль...