.
13 октября 2025 г., 13:09
Когда Родерик спустился в столовую, Анри уже сидел там, лениво помешивая чай.
— Как спалось, мой король?
— Как может спаться тому, чей компаньон третий день не появляется дома? — поморщился Родерик, садясь на свое место. — Паршиво, Анри, чтобы ты знал. Я понятия не имел, цел ли ты.
— Ах, да что со мной сделается, — небрежно отмахнулся тот, принимаясь намазывать тост джемом.
Родерик только вздохнул. Он ведь действительно беспокоился. Не настолько, конечно, чтобы без сна ворочаться с боку на бок — Анри действительно мог за себя постоять, что бы ни думали встретившиеся с ним впервые. Фарфоровая куколка с золотисто-рыжими кудрями и голубыми глазами теряла всю свою хрупкость, стоило заглянуть в эти самые глаза.
Взгляд у юного Анри, известного гуляки и повесы, был совершенно не по-кукольному уверенный и наглый.
Беспокоило Родерика другое. То, насколько старательно Анри размазывал джем по тосту, вымеряя идеальный слой, и то, с каким тщанием он размешивал сахар в чае. Ложечка ни разу не звякнула о фарфор — вот что было действительно страшно.
Где бы Анри ни шлялся целых три дня, развлечений он там себе не нашел. А скучающий Анри…
И все же Родерик слишком злился, чтобы решать проблемы компаньона. Мог хотя бы предупредить об уходе, в конце концов, так что пусть немного помучается.
Решив так, Родерик отдал должное завтраку и взялся за свежую газету, дожидавшуюся на подносе. Зашуршал, отгородившись листами от чинно подливающего себе чаю Анри, и, не удержавшись, хмыкнул.
— Что там? — чуть капризно донеслось из-за хрусткой преграды.
— Сплетни, скандалы, некрологи. Из забавного разве что новость о «торговке рыбой», — откликнулся Родерик. — К ней приставили смотрителей, горожане слишком часто касались статуи на удачу.
Короткий смешок оповестил о том, что Анри шутку понял: груди бронзовой торговки, видневшиеся в низком вырезе платья, действительно сияли не в пример остальной скульптуре. Но вздрогнуть Родерика заставило не это.
Ложечка едва слышно звякнула по фарфору.
До середины недели все было тихо. Анри исправно ночевал дома, вредничая и чинно желая хороших снов сразу после ужина, днями пропадал где-то, кажется, в городской библиотеке. Родерику бы выдохнуть спокойно, но не получалось: он понятия не имел, какие мысли бродили в кудрявой голове Анри.
С другой стороны…
С другой стороны и поделать с этим он ничего не мог, а потому предпочел сосредоточиться на работе, обкладываясь чертежами нового автоматона.
Что бы ни случилось, мастерская не должна простаивать. Это простое правило сделало из обычного подмастерья часовщика известного на всю страну механических дел мастера, и изменять ему Родерик не собирался. Он вообще крайне строго относился к работе, и «медным» королем для Анри был вовсе не из-за волос — к слову, черных, как смоль — и даже не из-за имени. Именно из-за благородного блеска промасленных или начищенных запчастей, встречавшего вошедшего в мастерскую.
К четвергу автоматон готов не был, но мастерскую оставить все-таки пришлось: подошло время ежегодной проверки ратушных часов. Раз в год, ровно в десять утра, часы останавливались чтобы ожить снова, обновленными и исправленными.
Родерик придирчиво оценил блеск начищенного служанкой цилиндра, взял саквояж с инструментами и направился к ожидающему кэбу — все же саквояж был слишком увесист, чтобы идти пешком.
Многие зеваки собирались поглядеть на замирающие и через час снова начинающие мерное движение золоченые стрелки, так что толпе перед ратушей Родерик не удивился. Раскланялся с вышедшим встречать его служкой и несколько удивился иной суете, в коридорах.
— Что-то случилось? — осведомился он у провожатого.
— Случилось, мистер Дойл! В газетах еще не написали, но и так весь город знает: торговку рыбой изуродовали! — замахал руками молоденький служка. — Как только сердце не дрогнуло, символ города же!
— Действительно, варвары, — согласился Родерик, порадовавшись, что они уже поднимаются по узкой башенной лестнице.
Идущий впереди служка не увидел, как у него дернулась щека от недобрых предчувствий. Потянуло домой, проверить, как там… Но время поджимало, когда кэб остановился перед ратушей, было без четверти десять.
— Прошу, мистер Дойл.
Служка распахнул чердачную дверь, вжался в стену, позволяя протиснуться мимо себя.
В просторном зале пощелкивало, стучало и перезвякивало, четким ритмом вытряхивая из головы лишние мысли. Возле шестеренок своих подопечных ждал старый О’Брайан, и Родерик собрался, отодвигая все переживания ровно на час и пять минут.
Все же, он был настоящим мастером.
Без пары секунд одиннадцать стрелки вздрогнули, часовая со звонким щелчком перескочила через одно деление, минутная начала свой бег ровно в положенное время, возвращая Дублину его привычное течение.
— Хорошая работа, мистер Дойл, — удовлетворенно отметил О’Брайан, убирая в специальную нишу песочные часы, которыми отмеряли час на ремонт.
— Ваша заслуга, мистер О’Брайан, вы за часами как за ребенком ухаживаете.
Старик довольно подкрутил усы, пока Родерик обернулся, хмурясь на бьющееся в стекло оконного витража солнце.
— Не одолжите на пару минут свою гордость, мистер О’Брайан?
— Кхм, я…
— Ну полно вам, это ни для кого не секрет: он у вас всегда с собой, — улыбнулся Родерик.
Старый смотритель помялся еще, для порядку, и все же вытащил из чехла идеально вычищенный армейский бинокль.
О нем по городу ходили легенды, как, впрочем, и о старике. Не было крыши, на которой он бы не посидел, а городских птиц О’Брайан знал, кажется, куда лучше чем собственных соседей. Поговаривали, он и смотрителем часов взялся работать только лишь для того, чтобы иметь возможность в любой момент подняться на башню ратуши и смотреть, смотреть, смотреть…
И при всем при этом О’Брайан дико смущался своей любви к птицам, делая вид, будто никто об этом не подозревает. Обычно Родерик относился к подобной слабости с уважением, но сейчас ему слишком нужно было выяснить, насколько все плохо.
— Осторожнее, мистер Дойл! Там Золка, глупенькая, на яйца села!
— Не волнуйтесь, мистер О’Брайан, никоим образом ее не потревожу, — заверил Родерик и выглянул через низкую дверцу.
Сидевшая на горке веточек голубка приоткрыла глаз и вопросительно курлыкнула.
— Простите, леди… Я на минуту, — пробормотал Родерик, поднимая бинокль.
С западной стороны башни открывался отличный вид на улицу, ведущую к соседней площади, на которой и стояла статуя. И на толпу на этой площади, в которой мелькали начищенные шлемы полицейских. Родерик выругался про себя, под встревоженное курлыканье высунулся наружу сильнее и наконец разглядел нужное, когда толпа ненадолго раздалась в стороны: темную дыру на месте груди статуи.
— Все-все, уже ушел, леди. Не беспокойтесь, ваши яйца в целости и сохранности…
Дверца с тихим звяканьем закрылась, и Родерик замер, размышляя. В ушах стояло звяканье ложечки о фарфор, и отчаянно хотелось выругаться уже вслух.
Вместо этого Родерик прикрыл глаза, вслушиваясь в мерный бой часов. Мысли метались с образа статуи к сегодняшнему утру, с золотисто-рыжих кудрей к часовым механизмам, к восклицаниям служки и суете… Метались, перемешиваясь, собираясь во что-то новое, цельное, благородно и сдержанно поблескивавшее медью.
Родерик открыл глаза, уже зная, что делать.
— Благодарю, мистер О’Брайан, вы меня премного выручили.
Бинокль перекочевал хозяину, Родерик, попрощавшись, поднял саквояж и пошел вниз, свернув вовсе не к выходу из ратуши.
В кабинете мэра было шумно. Распахнутая дверь не скрывала набившуюся в помещение толпу народа, а сам мэр орал на весь этаж:
— Найдите! Найдите мне этого чертового Медного короля, чтоб вам пусто было!
Он резко взмахнул рукой; к ногам остановившегося на пороге Родерика полетел взблеснувший кругляш медной короны.
— Господин мэр…
— Что?! Вам тоже куска статуи не хватает?!
— Господин мэр, полагаю, я могу помочь городу с его бедой, — вежливо откликнулся Родерик, глядя на лежащую пред ним мелкую монету.
***
Автоматон так и остался стоять в углу мастерской до конца недели. Родерик работал. Нет, не так. Родерик вдохновенно творил, совершенно не по-джентльменски посылая любого, кто смел явиться в мастерскую, даже обиженно дувшего губы Анри. В воскресенье мэр при всем народе лично пожимал Родерику руку, рассыпаясь в цветистых благодарностях от лица города. Торговка рыбой стояла, как ни в чем ни бывало, опираясь бронзовым бедром о край тачки с товаром. В опущенной руке неторопливо попыхивала дымком трубка, а в груди, затянутой ажурной медной пеной кружева, мерно билось механическое сердце. Крохотный паровой котел успешно удалось спрятать под широкими юбками. И в целом все было хорошо. Настолько хорошо, что поднявшись вечером в спальню, Родерик лишь усмехнулся распахнутому окну и приоткрытой потайной двери между их с Анри комнатами. — Готовишься к побегу? — Ну если ты настолько зол, что три, подумать только, три дня со мной не разговаривал, — протянул развалившийся на кровати Анри. Родерик неторопливо принялся расстегивать пуговицы жилетки, мимоходом скользнув взглядом по тонким щиколоткам, обтянутым домашними штанами. Ах, Анри, Анри… Кто бы знал, что вот эта невинно улыбающаяся фарфоровая куколка и есть неуловимый воришка, который год будоражащий умы жителей столицы своими безумными выходками. И кто бы догадался, почему именно медная корона… Кинув жилет на кресло, Родерик подошел, оперся на спинку кровати, нависая над Анри. Тот запрокинул голову. — Злишься, мой медный король? — Наверное, злюсь. — Тогда позволь мне задобрить тебя подарком! Анри сдернул покрывало, и под ним оказалась вовсе не подушка. Натертая до блеска девичья грудь, кокетливо выглядывавшая из лифа платья, лежала на кровати. — Варвар ты все-таки, что бы там ни говорили о французах, — пробормотал Родерик, наклоняясь ниже и целуя охотно подставленные губы. — Зачем она мне? — Придумаешь что-нибудь. По прямому назначению нам все равно ее не использовать, — ухмыльнулся Анри. Выпрямившись, Родерик вздохнул, впрочем, вернув недвусмысленную ухмылку. Иногда двум джентльменам для счастья совершенно не нужна женская грудь, сколь бы хороша и упруга она ни была. А с куском бронзы... Он, пожалуй, действительно что-нибудь придумает. Счастья и удачи им и так обоим хватало. Просто нельзя давать Анри скучать.
