Сквозь года к неизбежности

— Спасибо, парни, на сегодня всё, — Фуллер удовлетворённо улыбается, откидываясь на спинку стула и снимая очки, чтобы протереть их краем джемпера, — три эпизода за день — очень неплохо, я считаю! Все свободны, до завтра. Мадс, Хью и Лоренс выходят на улицу, уставший каст расползается по своим трейлерам, Миккельсен тут же лезет в карман брюк за сигаретами. Фишбёрн хлопает Хью по плечу, прощаясь: — Кто куда, а я — спать, чертовски сложный денёк выдался. Дэнси кивает ему с вымученной улыбкой, Мадс с наслаждением затягивается, выпуская в начинающее темнеть небо густую белую струйку дыма. — Сладких снов, агент Кроуфорд, завтра тебе опять ебаться с головоломками от Ганнибала Лектера. Фишбёрн поднимает вверх средний палец и с усмешкой удаляется в сторону своего трейлера. Хью и Мадс остаются одни. Миккельсен курит, изредка поглядывая на мрачный профиль британца, который, похоже, глубоко ушёл в свои мысли. — Устал? — участливо интересуется Мадс, — может, по пивку? — А? — Хью поворачивает голову, вскидывает потемневшие глаза на датчанина, — не сегодня, последую, пожалуй, примеру Лоренса. Сон сейчас не помешает. — Да хорош! — Миккельсен возмущённо разводит руками, — девять часов всего! Хью провожает рассеянным взглядом выпавшую из его пальцев выкуренную лишь до половины сигарету. — Сказал же, Мэсс, не сегодня — чуть более резко, чем приемлемо между приятелями, отвечает Дэнси, уже поворачиваясь, чтобы уйти. — Значит, решил на горшок и спать, — ухмыляется Мадс, без особых усилий удерживая Хью за плечо, — время-то совсем детское, может, тебе тогда ещё колыбельную спеть? — Отвали, — Хью всё так же решительно намеревался скрыться в своём трейлере, даже не пытаясь хоть как-то объясниться. Честно говоря, Мадс заметил не похожую на британца отстранённость сразу с фразы Фуллера «снято» после сцены первого знакомства Уилла и Ганнибала и по совместительству их первой встречи спустя много лет. Конечно же, Мадс не рассчитывал на то, что Хью бросится к нему в жаркие объятия, наплевав на сценарий, однако он и никак не мог подумать, что Дэнси сразу после сцены, уйдёт в гримёрку даже не поздоровавшись толком. Это было странным, ведь Мадс знал, что это Хью настоял на его роли в Ганнибале, а значит, должен был быть рад встрече. Потом, спустя пару часов ситуация всё же улучшилась, и Хью снова был прежним. Всё, казалось, было нормально: они вместе курили в перерыве между дублями, рассказывая всё накопившееся за многие годы, и ржали до хрипоты над шутками Скотта. Однако перед тем, как Фуллер всех отпустил, Мадс обратил внимание на то, что Хью очень пристально пересматривает сцену их первого знакомства за камерами, переодически хмуря свой милый, аккуратный носик. Что ещё за приколы в духе Уилла Грэма?! — Ты не уйдёшь, — Мадс сжимает пальцы на плече Хью, разворачивает его к себе и пронзает взглядом, — пока не скажешь, с чего тебя переклинило. Этого оказывается достаточно, чтобы Дэнси, наконец, прорвало. — Чёрт тебя дери, Мэсс! Какого хрена ты так пялился на меня, когда мы играли знакомство в кабинете Джека?! — Хью сбрасывает руку Мадса, буквально втаскивает его в трейлер, захлопывая за ними дверь: этот разговор явно не был предназначен для чужих ушей. — Я чуть слова не забыл! Мадс неподвижно смотрит на яростно сверкающего глазами брюнета, словно жаждет проглотить целиком. Быстро, разом, как удав, поймавший в свои кольца ничего не подозревающую и ошарашенную жертву. Хью уже знает этот взгляд. О, он знает… Этот взгляд уже не раз заставлял его сердце подпрыгивать до самого горла ещё во время съёмок «короля Артура». — А может, я хотел, чтобы ты забыл слова, — хрипло отвечает Мадс в напряжённо натянутой тишине трейлера, — было бы интересно посмотреть, как ты выкрутишься. — Ты совсем охуел? — Хью вовсе не это собирался сказать, но накопившееся возмущение заставляет его окончательно забыть о вежливости, — пропитался своим Ганнибалом до корней волос?! Брай и так уже на нас подозрительно косится из-за запоротых дублей с твоими яйцами и колбасой! — С чем?.. — Блять… Я имел в виду сцену, когда ты припёрся ко мне… к Грэму с омлетом! — Хью вспыхивает и понимает, что позорно слил то, что сам же и начал. Мадс трясётся от сдерживаемого смеха, его невыносимые сомкнутые губы подрагивают, и непонятно, собирается ли он добить Хью, разразившись хохотом, или сделает выбор в пользу какой-нибудь колкости, которые у него всегда наготове. — Короче, я всё сказал, — выплёвывает Хью, надеясь, что не ошибся в манёвре нападения в качестве лучшей защиты, — это, в конце концов, не профессионально! Мадс смиренно кивает, тёплая улыбка расцветает на его точёном лице. — Замётано, малыш, больше ничего подобного и даже похожего… Воинственный настрой Хью вмиг сдувается, он судорожно сглатывает, поперхнувшись следующей фразой. — КТО?! — Мой маленький, дерзкий, сладкий мальчик, — медленно перечисляет Мадс, как будто совершенно буднично, его глаза гипнотически чернеют, когда он подается к застывшему в замешательстве Хью, который мог в тот момент лишь беспомощно хлопать ресницами, — твой растерянный взгляд несмышлёного, но абсурдно бесстрашного оленёнка за очками, признаться честно, меня так завёл. Я и не ожидал, что спустя столько лет снова вернусь к этой точке неизбежности. — Мэсс, ты окончательно спятил? — выдавливает сквозь спазм в горле Хью; невольно отпрянув назад, он оступается: ноги едва держат его, — что на тебя вообще нашло? — И не на одного меня, очевидно — глухо рокочет Мадс, продолжая неспешно, но уверенно приближаться. — Может, мне ещё сделать вид, что я не вижу, как у тебя стоит, Хьюстон? Дэнси вспыхивает румянцем стыда, руки инстинктивно рвутся вперёд, прикрыть пах, но в ту же секунду он понимает, как нелепо будет выглядеть этот жест, поэтому сдерживает себя от ещё большего унижения, нервно потерев вспотевшими ладонями боковые швы на брюках. Он выбирает дерзить, хотя знает, что шансы на успех в этой тактике до смешного не велики. В противостоянии с датчанином так точно. Хью вообще не думает, что Мадсу действительно хоть кто-то может противостоять в дерзости. — О, Вы такой наблюдательный, доктор Лектер, и что же нам с этим делать? — брюнету стоит немалых усилий сохранить твёрдый голос и решительность потемневшей синевы своих глаз. — Вы действительно считаете необходимым это обсудить? Может, хотите копнуть к истокам? Сейчас, наверное, должна быть та самая часть, где мы поговорим о проблемах с родителями, оральной фиксации и латентном гомосексуализме? Хью наклоняет голову, чтобы поймать взгляд откровенно забавляющихся глаз и понимает, что он проиграет эту битву, даже если Мадс ничего не ответит. Терять уже нечего. — Наверно, мне придётся попросить Вас покинуть моё временное жилище, и свалить нахер выёбываться в свой кабинет!!! Мадс, очевидно не выдерживая, взрывается низким, хрипловатым смехом, пускающим мурашки по коже головы Хью. — Вообще-то, малыш, я у себя дома. Дэнси непонимающе смотрит на датчанина широко распахнутыми глазами. Ему необходима хоть какая-то опора позади, что-то, что поможет ему стоять достаточно уверенно, он делает ещё один шаг назад и с относительным облегчением нащупывает снова влажными от волнения пальцами край стола. — Это мой трейлер, Хью, — поясняет Мадс, наконец, подходя к брюнету вплотную, обжигающе нагло вторгаясь в его личное пространство. — Ты в порыве своей милой маленькой истерики даже не заметил, что затащил нас на мою территорию. — Чёрт, — роняет Дэнси, растерянно оглядываясь и понимая, что Мадс не врёт, — что ж, очевидно, я попал, — он выдаёт короткий, нервный смешок, встряхивая тёмными кольцами волос. — А как же законы гостеприимства? — Их никто не отменял, — бархатный голос датчанина соскальзывает до шёпота, пальцы тянутся к лицу Хью, нежно проходятся по пылающей щеке, очертив подбородок, после чего бесцеремонно опускаются на обнажённую шею, — как насчёт холодного пива? Или… предпочитаешь что-то погорячее? Хью уже давно с шокирующей ясностью осознаёт, что хочет далеко не пива. До скручивающих низ живота спазмов он жаждет совсем другого… Ему нужны яркие, привлекательно влажные и до безумия гротескные губы стоящего напротив Мадса. Он едва не упускает стон, чувствуя, что его эрекция ещё сильнее натягивает джинсы, и Мадс прекрасно видит, когда это происходит. Боже, конечно он видит. В Хью разливается жар, уязвимо приоткрывающий его рот в непреодолимом желании поцелуя, словно отключая все остальные мысли, способные повернуть ситуацию вспять. Он слишком долго этого хотел. Слишком. Но ещё дольше не смел себе признаться в том, что чёртов датчанин завладел его здравым смыслом ещё со времен съёмок «Короля Артура». Хью поначалу старался сопротивляться очарованию и харизматичности этого невозможного скандинава, ворвавшегося в его жизнь ураганом и перевернувшего в ней всё с ног на голову. Мадс был женат, возникший интерес к мужчине, связанному узами брака, вносил ощутимый дисбаланс в чувства Хью, но он ничего не мог с собой поделать. Чем ближе он узнавал Мадса, тем сильнее этот мужчина влёк его, завораживал своей нордической, мужественной красотой, блестящим интеллектом, неиссякаемой энергичностью и невероятной мощи сексуальностью. Временами Хью бывал рад тому, что его Галахаду досталось обмундирование, схожее с юбкой, несмотря на то, что это постоянно было поводом для скользких шуток и двусмысленных намёков: оно частенько помогало скрывать чисто мужской конфуз, когда Мадс оказывался в непосредственной близости как во время съёмок, так и в перерывах. После премьеры «Артура» они продолжили общаться, Хью не представлял, как можно прожить хотя бы несколько дней без приветствий, произнесённых низким, хрипловатым голосом в трубке сотового, каждый раз он что-то горячо обрушивал в животе британца, не давая до конца насытиться бархатистыми переливами приятного тембра, их хотелось слышать чаще, больше, всегда. Каждый день. Постоянно. Поэтому когда Мадс подал идею перевести их телефонные разговоры в формат видео, Хью был по-настоящему счастлив. Он бы сам предложил это сделать гораздо раньше, но странная робость останавливала его, очень не хотелось услышать отказ, хотя Мадс всегда шёл навстречу его инициативам. Всем, без исключения. Сердце Хью каждый раз ускоряло свой ритм, когда тёмный экран смартфона сменялся видом улыбающегося друга, Дэнси стал замечать, что в начале каждого звонка датчанин просто молча смотрит на него несколько секунд, прежде чем заговорить. Будто старается охватить взглядом его всего, дразняще лаская каждую чёрточку лица: впитать как можно больше, запомнить как можно лучше… Хью невыносимо скучал по этим взглядам. Он стал делать записи их видео звонков, чтобы в те моменты, когда Мадс недоступен, продолжать быть с ним, ощущать его присутствие рядом, будто не было между ними разделяющих сотен километров и множеств препятствий. А потом Хью женился. Тоже. Наверно, это была любовь. А может, просто кто-то был нужен рядом. Кто-то, кто поймёт, поддержит, с кем будет тепло и уютно. Но с годами он всё острее осознавал, что ту пустоту, которую он пытался закрыть, женившись, не заполнит никто. Только Мадс. Он без малейших колебаний предложил Миккельсена на роль Ганнибала Лектера, когда сам был приглашён в сериал американским шоу-раннером Брайаном Фуллером, и умолял высшие силы, чтобы кандидатура датчанина была одобрена. Радости его не было предела, когда стало известно, что Ганнибала всё-таки сыграет Мадс, который на пробах выдал такой образ Чесапикского Потрошителя, что покорил всех, кто присутствовал на площадке. Кто бы сомневался. Миккельсен в безукоризненно сидящем костюме, сшитым словно на него, с идеальной укладкой и презрительно-холодным выражением необыкновенно красивого лица будил такие фантазии, что Хью, вспоминая запись с проб, которую ему показал Брайан, часто грешил наедине с собой, обосновавшись уже на съёмочной площадке в своём трейлере, с трудом представляя, как он вскоре будет находиться рядом с подобным совершенством, не выказывая при этом логичного восхищения. Проще говоря, как не допустить банальный стояк в самый ответственный момент. Вот это была задача из задач, особенно учитывая, что на тот период времени они не виделись уже много лет, продолжая лишь периодически созваниваться, чтобы поговорить в привычной им двоим двусмысленно-подразнивающей манере. Эта задача усложнялась тем, что его Уилл почти не носил пиджаков, которые могли бы частично помочь в такой деликатной ситуации: он чаще всего появлялся в кабинете доктора Лектера в фланелевой рубашке и джинсах. Боже, похоже, Хью реально скучал по юбке… Но большим шоком стало не это, а осознание, что в то время, как Уилл произносил свои монологи, стараясь стоять к Ганнибалу спиной, Мадс в свою очередь, выходя из образа, ничего не мог поделать со своим взглядом, который то и дело прилипал к его туго обтянутой джинсами, круглой заднице! И вот сегодня Хью, наконец, получил возможность убедиться воочию, насколько не равнодушен к нему Мадс, даже спустя столько лет. Брайан использовал один из приёмов, который давно существует в режиссёрском арсенале: он не допустил пересечения актёров перед съёмкой сцены знакомства. Этим он добивался реалистичности их реакций на первую встречу. И, судя по всему, действительно добился. Но если Хью ещё как-то удалось остаться в образе, для этого ему пришлось пару раз до боли закусить собственные губы, то Мадс на несколько секунд полностью «вылетел» из своего доктора Лектера. Он просто сидел и восхищённо глазел на Хью, буквально потеряв дар речи, даже тогда, когда Дэнси произнёс свои реплики и встал из кресла, чтобы дать Мадсу возможность опомниться и вернуться в роль. Но Мадс продолжал сидеть, устремив взгляд вперёд, глупо и почти влюблённо улыбаясь. Как раз на пах поднявшегося Хью, который оказался прямо перед лицом Мадса. Дэнси заметил это, когда стал пересматривать сцену. По какой-то причине Брайан оставил её. Идеально, блять. Просто супер. А теперь выясняется, что Мадс, якобы, таращился намеренно, чтобы его смутить, хотя Хью уверен, что несмотря на эффект, который датчанин намеревался на него произвести, он и сам забыл текст. Точнее, даже не текст, а вообще весь словарный запас английского языка в принципе. И следом, после всего этого, ему хватает дерзости называть Хью «своим сладким мальчиком», откровенно признавшись в том, что он завёлся от его взгляда, и сделать это настолько буднично, будто они обсуждали погоду, а не говорили о чём-то запретном, что всегда знали, чувствовали, но никогда не позволяли себе переходить грань… От этого всего можно реально ёбнуться. Что, собственно говоря, Хью и сделал, растворившись в прикосновении Миккельсена, словно пятнадцатилетний школьник. Дэнси замер, когда пальцы датчанина, гладящие его шею, забрали всё внимание на себя, нежно, но настойчиво проходясь по его разгорячённой коже, соскальзывая вниз под ворот рубашки, словно намекая лёгкими движениями на намерение опуститься ещё ниже. На грудь. Дэнси почувствовал, как сквозь его губы вырвался лёгкий стон, наполненный годами тоски и подавленной страсти. Он бы отрицал его до конца жизни, чтобы спрятать свою уязвимость, но какой в этом смысл, если Мадс его слышал. О, а он слышал — судя по тому, что датчанин словно поставил себе цель проверить, на какие ещё звуки он сможет его уговорить. Хью сдался, как только ощутил горячие губы Мадса на линии своего пульса, в то время как его ловкие пальцы бесцеремонно разбирались с пуговицами рубашки британца. — Я так понимаю, ты выбрал не пиво, — ухмыльнулся Миккельсен, когда Хью с очередным несдержанным стоном запрокинул голову, чтобы дать ему лучший доступ. — Ой, заткнись, — Дэнси хихикнул, почувствовав лёгкий укус около ключицы. — Как грубо, — датчанин шутливо цокнул языком, которым только что провёл по влажной линии укуса, а затем резко приподнял брюнета и усадил на стол под его удивлённый возглас. — Мэсс, мы не можем. — Да? И кто нам запретит? — с усмешкой ответил Мадс, собственнически продолжая покусывать шею ошарашенного британца. — Меня уже ничто не остановит, когда ты так отчаянно раздвинул свои прелестные ножки, Хьюстон. Когда рубашка Хью была сорвана и бесцеремонно брошена на пол, Мадс отстранился, чтобы полюбоваться прекрасным видом на открывшуюся сильную грудь и подтянутый торс британца, пока руки Миккельсена вслепую расстёгивали ремень на джинсах этого прекрасно-испуганного, но чертовски возбуждённого мужчины. — Блять… — прошипел Хью, когда Мадс нашёл его обнажённый сосок и слегка прикусил, одновременно вытягивая кожаный ремень из пазов. — В своих самых смелых фантазиях я даже не представлял, насколько ты отзывчивый. — Так часто об этом думал? — Постоянно, — тут же абсолютно прямо ответил датчанин, приподнимая Хью над столом, чтобы стянуть с него уже расстёгнутые джинсы. — В своё оправдание хочу сказать, что не я один. Ты недалеко ушёл, «ангелочек». Слово явно было взято в кавычки, Мадс даже не скрывал этого в интонации. — С чего такие выводы? — на выдохе прошептал Хью, когда Мадс снова безудержно принялся ласкать губами его шею, одновременно бесцеремонно поглаживая его до боли возбуждённый член через уже влажные от предэякулята боксёры. — Мне далеко не двадцать, солнышко, поверь, я могу определить, когда меня хотят. — Вопрос в том, что ты с этим будешь делать? — прохрипел Дэнси, цепляясь руками за чужой ремень с напускной наглостью, которую совсем не чувствовал. — Может, хватит болтать, пока я не нашёл другого применения для твоего дерзкого язычка? А то буду чувствовать себя виноватым, если твой чистейший британский станет завтра чересчур низким и хриплым, — Мадс провёл горячим кончиком языка по линии плеча, перетекающей в шею, чтобы подняться влажной дорожкой до уха брюнета и прошептать: — Хотя ты так и так охрипнешь, я обещаю. Поэтому разницы нет, куда именно я тебя трахну: в рот или в твою прелестную сладкую задницу. На этих словах Миккельсен резко дёрнул опешившего от такой неслыханной дерзости британца на себя, а затем, совершенно не церемонясь, крутанул его в воздухе, переворачивая Хью на живот и нагибая над устойчивой прохладной поверхностью. Дэнси задохнулся. Где-то сзади пошло звякнула пряжка наконец-то расстегнувшегося ремня датчанина, с которой он так и не справился раньше, пытаясь контролировать дрожащие пальцы, а за ней раздался полностью непристойный, резкий звук сдёрнутой молнии ширинки, заставляющий брюнета зажмуриться, при этом ещё сильнее вжимаясь в прохладный кафель столешницы. Он хотел этого. Хотел так много лет, что под рёбрами становилось больно, особенно когда ему на глаза попадался очередной журнал с чёртовыми фотографиями Мадса на красной дорожке в сопровождении, конечно же, прости Господи, его вездесущего, скалящегося во все искусственные тридцать два, багажа. Так, не время думать о Ханне. О жёнах в принципе. Это был их момент. Долгожданный. И никто. Абсолютно никто не сможет его украсть, даже маяча в памяти британца ослепительно ярким, фаянсово-белым пятном начищенного унитаза. Судя по всему, Миккельсен разделял его точку зрения, без предупреждения стягивая его боксеры на бёдра, сразу же захватив пронырливым языком задницу вмиг сгоревшего со стыда британца. Эта ласка была настолько сокрушительно, удушающе интимной, что у Хью перехватило дыхание. Он мог воображать их гипотетический первый раз как угодно — быстрым, яростным, смазанным алкоголем или случайным порывом, но его разум всегда трусливо пасовал перед этим. Хью даже в самых постыдных, дерзких фантазиях, о которых боялся признаться самому себе глухими ночами, не смел представить, что Мадс станет обладать им настолько безраздельно. Так грязно и одновременно с какой-то почти религиозной преданностью, пробуя его на вкус, лишая последних крох гордости и заставляя полностью капитулировать перед этой дикой, непреклонной нежностью. Каждое движение его языка отдавалось внутри Хью электрическим разрядом, превращая позвоночник в натянутую струну, готовую вот-вот лопнуть от переизбытка ощущений. Он чувствовал себя обнажённым до самого дна, до самых потаённых углов своей души, которые обычно держал под замком. Мадс будто считывал его изнутри, вытягивая наружу всё то, что Хью годами запрещал себе даже чувствовать, и теперь эта его «грязная забота» стала единственной правдой, заполнившей собой всё пространство этого маленького трейлера. И это действительно граничило с абсолютным подчинением и предельной, обнажающей интимностью. Это была не просто физика, это был момент, когда один человек полностью отдавал контроль другому, а второй забирал его без остатка. Хью давно хотел, чтобы его забрали. Ёбанный блядский боже. Датчанин вылизывал его так, словно от этого зависела чья-то жизнь. Нет. Точнее, он его не вылизывал — пожирал. Буквально с наслаждением чавкал и причмокивал, бессовестно проникая в уже более податливое колечко мышц на всю длину языка. Хью почувствовал щелчок. Именно не услышал, а почувствовал. Он гулко срезанировал у него в рёбрах, где-то в районе солнечного сплетения, очевидно отскочив от его колотящегося невпопад дыханию сердца, а затем ухнулся вниз, посылая такой сильнейший спазм возбуждения в район паха, что Дэнси при всём желании не смог сдержать бы тот дикий стон, сорвавшийся в этот момент с его пересохших губ. Чёрт подери этого скандинавского ублюдка, откуда у него на съёмках смазка? Словно считав мысли брюнета, Мадс самодовольно ухмыльнулся, отстраняя язык от его пульсирующей красной дырочки, которая жалобно сжималась вокруг образовавшейся пустоты, и абсолютно буднично заявил, восстанавливая прерывистое дыхание: — Я знал, чем это закончится, когда по телефону соглашался на пробы. Я не мог проебать второй шанс и не трахнуть твою шикарную британскую задницу, которой ты беспардонно крутил у меня под носом слишком много лет. — Боже, Мэсс… — Здесь только я, сладкий, уверен — бог слишком занят, чтобы подглядывать или присоединиться к похабному осквернению одного святого кудрявого ангела. Этих богохульных, но чертовски горячих слов хватило, чтобы на этот раз Хью услышал щелчок уже своих наглухо сорвавшихся тормозов. Поэтому, когда он почувствовал умелые, длинные и такие скользкие пальцы, сменившие наглый язык, он протяжно ахнул во весь голос, чувствуя, как рот наполняет вкус меди с его собственной прокушенной щеки. Их могли услышать. Чёрт! Их определённо могли услышать. Если уж Дэнси оглушал звук бесстыдно хлюпающих в его теле нескольких пальцев датчанина под симфонию его греховного, прерывистого дыхания, то что говорить о звуках, которые бесконтрольно срывались с его собственных губ. Это было хуже грехопадения. Жарче, чем ад, который наверняка полным составом купил бы билет в первый ряд, окажись они с Мадсом в одном котле. Это крещендо. Вспышка сверхновой. Это, чёрт возьми, ёбанная квинтэссенция их отношений. Они изменили себе, изменили своему выбору, своим принципам, своей — боже прости — ориентации, своим жёнам, осквернив вышколенные годами образы примерных мужей. Хотя, кого он пытается обмануть? В глазах миллионов, у которых действительно были глаза (и мозги с минимальным зачатком дедуктивного мышления), они пали ещё в тот момент, когда трахали друг друга глазами в «Короле Артуре». И, знаете что? Фанатам это понравилось. Хью представлял, какую волну они с Мэдсом поднимут с их переглядками в сериале ещё с самой первой сцены знакомства. Пропади она пропадом. Он не успел придумать оправдания, да и, если честно, не особо собирался, почувствовав, как вместо смазанных пальцев к его отверстию прислонилась обнажённая головка члена датчанина, одновременно с тем, как его с ума сводящий язык слизывал капельки пота с его загривка и выступающих косточек выгибающегося от удовольствия позвоничника. — Готов, ангелочек? Хью не успел ответить, подавившись стоном, когда почувствовал обжигающую боль от толстой длины Мадса, пронзившей его насквозь. Это было невыносимо, до крика плотно. Хью почувствовал, как всё его естество плавилось от этого вторжения, как чужая плоть — горячая, требовательная и не прощающая слабости — забирала себе каждый свободный миллиметр его тела. Мадс замер на несколько секунд, давая им обоим сгореть в этой точке соприкосновения. Он тяжело и рвано дышал прямо в изгиб плеча британца, пока его крупные ладони собственнически впивались в бёдра Хью, сминая кожу и оставляя на ней видимые, но жаль не пожизненные клейма. Хью инстинктивно выгнулся навстречу этой тяжести, пытаясь впитать её целиком, окончательно задохнувшись от того, насколько правильно, естественно и губительно они сочетались. Миккельсен не остановился, вероятнее всего, полностью потерявшись в похоти, как и его янтарная радужка, скрывшаяся за чернотой расширенных зрачков. — Мог бы побыть джентльменом и дать мне привыкнуть, похотливая сволочь. Хью не был бы собой, если б не пытался острить, даже находясь с членом датчанина в заднице. Стоит заметить — очень широким, в меру длинным и до одури горячим членом в его, блять, заднице. И пусть ухмылка получилась не такой острой, но он старался. Правда. А вот у Мадса она была наверняка полностью обескураживающей, в общем, как и всегда. — Обещаю, ещё привыкнешь, — прорычал Мадс, уже не на шутку вколачивавший брюнета в кафельную горизонтальную плоскость. Дэнси оставалось только догадываться, как он усмехался уголками губ в этот момент, буквально вытрахивая из него стоны, которым позавидовала бы любая шлюха. Хью сейчас и сам вёл себя подобающе. — Мы застряли надолго с этими съёмками, думаю, сезона три точно, поэтому уже через пару месяцев в таком темпе я сделаю твою дырочку открытой и дерзко гостеприимной к моему члену в любое время суток и на любом конце этой чёртовой планеты. Хью не знает, что стало последним аккордом: хриплый, мурлыкающий пошлости голос датчанина, его агрессивные, безбожные толчки по простате или же язык, который в перерывах между обжигающей похабщиной вылизывал капельки пота с его шеи, но он кончил так неожиданно и так бурно, чуть не потеряв сознание, увидев россыпь звёзд за зажмуренными веками, сморгнувшими бесстыдные слёзы долгожданного удовольствия. На мгновение мир сузился до острого ощущения пульсации в кончиках пальцев и тяжёлого, прерывистого дыхания Мадса у самого уха. Время потеряло свою линейность; оно превратилось в густую, тёплую патоку. Хью вдруг понял, что не хочет возвращаться в реальность, где существуют контракты, камеры и гримёрные. Где-то в глубине души, в той самой части, которую он так долго прятал, родилось пугающее, но до дрожи прекрасное осознание: эта невозможная связь не была случайностью. О, нет. Это был финал долгого пути, начавшегося ещё с их первой встречи в «Артуре». Они просто шли навстречу друг другу сквозь годы, через жизни, сквозь маски, чтобы в конечном итоге столкнуться здесь, на холодном кафеле, в абсолютной, обезоруживающей наготе своих душ. Мадс не отстал надолго, излившись внутрь британца с утробным рычанием и проклятиями на незнакомом для Хью языке под приятную, тугую пульсацию его до безобразия гостеприимного тела. Дэнси не стал обманываться тем, что почувствует сожаление, будто они совершили ошибку, вину за то, что переступили черту. Нет. Это не была интрижка, какой казалась их внезапная вспышка страсти ещё полчаса назад. Это был выбор. Осознанный, оглушительный и до безумия греховный выбор двух взрослых мужчин, выбравших друг друга ещё много лет назад.