The Heroic One

— Джекс! Погоди! — успела крикнуть Помни, пока Джекс не отошёл так далеко, что её уже не было слышно. Но тот и не думал останавливаться. Он шёл вперёд, будто не уловил и звука. Помни стиснула зубы. Ну уж нет, на этот раз он так просто не отделается. Сорвавшись с места, она помчалась за ним. Услышав за спиной топот, Джекс замедлил шаг и весь напрягся. Он резко обернулся, готовый дать отпор. Однако, Помни уже замерла в нескольких футах, лишь по инерции проскользив по полу. Они замерли и уставились друг на друга. Воздух между ними сгустился, став тягучим и неловким, пока Джекс наконец не расправил плечи, смотря на Помни с видимым раздражением. — Ну?! Чего?! — Ты… в общем, ты не совсем ошибаешься, — выдохнула Помни и тут же поняла, что выбрала не лучший способ начать разговор. Джекс прищурился, и его хмурый вид стал ещё мрачнее. Её уверенность мгновенно испарилась. — Ого. Ну, хоть что-то до тебя дошло… — Да нет же! Я не про тебя! Я про эти твои «архетипы»… — Помни резко перебила его, размахивая руками. Джекс насмешливо приподнял бровь Не дав ему вставить и слова, Помни продолжила, набирая обороты: — Рагата — самая позитивная из нас, Гэнгл вечно ноет, Зубл вечно бубнит и злится, а Королёр… ну, он и правда слегка не в себе, — признала она. — Но ты всё слишком упрощаешь. — Упрощаю? — безэмоционально отозвался Джекс. Помни закивала. — Мы все играем роли, я не спорю. В этом наша индивидуальность. Это то, что мы умеем и за что нас знают. Но люди — не просто набор поверхностных черт. Наше поведение может и загонять нас в определённые рамки, но у каждого из нас есть стороны, которые эти самые рамки ломают. Потому что люди сложны. Человек всегда будет сложной натурой. Она сделала шаг вперёд, подчеркивая свои слова энергичным жестом. — Даже у самых добрых бывают мрачные дни. Постоянно быть на позитиве — невероятно истощающе. Ты сам видел, как Рагата выдыхалась и злилась. Джекс инстинктивно отвел взгляд в сторону, не удостоив её довод ответом. — Но и те, кто грустит, всё ещё умеют смеяться, — продолжала Помни. — Они всё ещё находят радость, когда кому-то не всё равно, когда их готовы выслушать или помочь отвлечься. Сегодня Гэнгл улыбалась ещё ярче под своей маской комедии. И ты сам это видел, после моего выстрела. — Пф-ф! Да это просто… — Зубл, может, и ворчит, но с ней интересно болтать. Если ты, конечно, проявляешь искренний интерес. А с Гэнгл она ведёт себя по-доброму. Ласково, даже. Слова Помни лились теперь сплошным потоком, не давая ему и шанса перебить. Она лишь на мгновение заколебалась, прежде чем добавить: — И хочешь верь, хочешь нет, но даже Королёр бывает абсолютно вменяем. Ты просто ещё… не сталкивался с его мудростью. Она не стала вдаваться в подробности, когда и как. Уж точно она не хотела, чтобы Джекс теперь специально обходил стороной возможность побеседовать с Королёром в темноте. — К чему ты ведёшь? — Джекс, заметно раздраженный, плотно скрестил руки на груди. — К тому, — резко ответила Помни, и её голос окреп, — что ты не ошибаешься в нашей сути, но глубоко неправ, пытаясь втиснуть нас в узкие рамки. Этот мир, возможно, и мультяшный, и логика здесь совершенно дурацкая… Но мы не одномерные картонки. Мы меняемся. Мы чувствуем. Мы — люди. Она подошла к нему вплотную, высоко подняв подбородок. — Но ты сам хочешь видеть нас такими. Тебе так легче! Если все вокруг — просто ходячие архетипы, то тебе не придётся признавать, что мы все — живые люди, запертые в этом аду. Ты так цепляешься за амплуа «того самого весельчака», ведь тогда ты сможешь оставаться простым плоским персонажем без прошлого. Без сложностей. Без боли. Без конфликтов. В полной безопасности. Но в глубине души… ты-то знаешь, кто ты на самом деле. Джекс нахмурился. Он оттолкнул её руку прочь с откровенной грубостью. — Неужели? Ну и кто же я по-твоему? Козёл? Мудак? Или, как ты изволила выразиться, злодей? Я что, теперь главный гад в твоей сказке? — Пф-ф! С той убогой речью, что ты недавно городил? «Мне нравится заставлять вас страдать! Я — тот, кто причиняет боль забавы ради!» — ядовито сымитировала она его и тут же вновь сделала невозмутимое лицо. — Нет. Даже близко нет. Ты не выглядишь злым. Ты выглядишь жалко. Её голос стал стальным, а взгляд — пронзительным. — Знаешь, кто ты на самом деле, Джекс? Ты — несчастный. Слова достигли цели. Джекс вздрогнул, уши его прижались, но затем он тут же огрызнулся с гневом: — Ты о чём вообще? Несчастный? Это ещё что такое? — Да! Несчастный. Сломленный. Грустный, трагичный псевдо-крутой задира! — Помни топнула ногой, её голос зазвучал громче. Джекс запнулся, весь перекосившись от оскорбления. Он попытался собраться, но смог только вышвырнуть в ответ: — Нет. Я не такой! — Ещё какой! — парировала Помни, не сбавляя пыла. — И ты это прекрасно знаешь! Но признаться боишься — потому что никто не станет нянчиться с несчастным задирой! Она пошла на него. Джекс инстинктивно попятился, уши опали, но она не думала останавливаться. — Нравится тебе или нет, — надавила она, её голос звенел от уверенности, — но ты и есть тот самый недопонятый зародыш цыплёнка в скорлупке, которую надо расколоть. И ты терпеть этого не можешь! Ты предпочтёшь сгнить в этой скорлупе, чем позволить кому-то её разбить. Потому что если её откроют, тебе придётся столкнуться с правдой — ты просто несчастный мудак, которого никто не понимает. А таким, как ты, не дождаться прощения. Не после всего того дерьма, что они вытворяли с теми, кого ранили. Спина Джекса уперлась в стену. Он замер, осознав, что отступать некуда. Помни не остановилась. Она ткнула пальцем в его сторону, её слова сыпались быстро и безжалостно. — Ты не хочешь раскрываться, потому что уже знаешь, что услышишь: «Мне жаль, через что тебе пришлось пройти, но я не могу простить тебя после всего». Или: «Я понимаю твою боль, но это не оправдание тому, что ты вымещал её на нас». И даже если… если чудом тебя простят — ты-то уж точно знаешь, что не заслужил этого! Ты не готов ни к последствиям, ни к чувству вины, так что проще всех отшить, пока они не подтвердили твои худшие подозрения! Джекс бешено замотал головой, будто пытаясь сбросить с себя звук её голоса. Его пальцы впились в ладони, а затем он склонился над ней и взревел прямо в лицо: — А если я такой безнадёжный мудак, как ты считаешь, то какого чёрта ты тут торчишь? Если я безнадёжен и не заслуживаю ни капли жалости — тогда какого хера ты вообще со мной возишься? Присоединяйся ко всем, садись в поезд «Долбанный-Джекс-нам-по-хуй» и катись на нём к чёртовой матери! — Потому что именно этого ты и добиваешься! Помни не отступала ни на шаг, несмотря на то, что он буквально дышал ей в лицо. Она даже не дрогнула. — Ты хочешь, чтобы я сдалась, потому что не желаешь, чтобы я копалась в твоих проблемах! Ты строишь между нами стену, ведь тебя пугает больше всего на свете мысль, что я могу «разделить с тобой твою ношу»! Тебе кажется, что это убого. Ты убеждён, что в этом и заключается главная трагедия — принять руку помощи, зная, что ты не сделал ничего, чтобы её заслужить! — И что с того, а? Будешь торчать здесь и назло делать всё наоборот? Вскроешь меня, твою мать, как консервную банку лишь потому, что я против?! Помни ответила немедленно. Её голос притих, в нём не осталось ничего, кроме холодной, стальной уверенности. — Знаешь что…? Да. Да, именно так. И да, чёрт побери, я это сделаю. Челюсть Джекса отвисла. Хотя его «аватар» и мог управлять своей улыбкой, но почему-то он так и остался стоять с разинутым от неверия ртом, уставившись на Помни. Помни сделала глубокий вдох и продолжила: — До начала игры ты сказал мне, что я единственная, кто ещё не решил, кем хочет быть… Что ж, теперь я знаю. Я хочу быть героем. — Героем? — Джекс сумел вернуть челюсть на место как раз вовремя, чтобы переспросить насчёт этого нелепого заявления. — Да. Именно так, — ещё с большей уверенностью повторила Помни. — В твоём дурацком списке ещё нет никакого «героя», да? Наступила пауза, затянувшаяся на две полные секунды, но затем Джекс с насмешкой проговорил: — И что, будешь копией Рагаты? Взваливать на себя все мои проблемы в надежде на ответную благодарность? — Во-первых, оставь в покое Рагату и остальных. Не знаю, почему ты решил, что она тобой «пользуется», но это касается только нас двоих. Во-вторых, герой спасает не всех, а тех, кого может, и тех, кто больше всего в этом нуждается. У каждого есть близкий человек. Только у тебя никого нет. Так что я останусь. По своей воле. Потому что другим ты не нужен… Помни понимала, что последние слова были жестоки. Но они оба знали — это чистая правда. Затем она твёрдо закончила: — Я спасу тебя. Даже против твоей воли. — О, классика: «Я изменю его!» — Джекс закатил глаза. — Давай, срочно заказывай мерч с моей рожей и этой надписью! — Да будь ты проклят… — Помни в ответ закатила глаза. Между ними повисло молчание. Джекс внимательно смотрел на неё, и в его взгляде читалось и раздражение, и сомнение, и нечто неуловимое, пока он не произнёс наконец: — Уверена, что потянешь такую роль, Пом-Пом? Помни тихо рассмеялась. — А что? Классика. Обычный человек с самой заурядной жизнью внезапно вынужден стать героем. Думаю, я справлюсь, — она протянула руку к его руке. Джекс вздрогнул и инстинктивно отдёрнулся, однако, после секундной паузы с неохотой позволил ей взять её. — Вдобавок… Я ведь говорила, что ищу новые ощущения. Может, укрощение задрота-нытика — как раз то, что мне нужно. Джекс забубнил, его уши отшатнулись назад. — Что? Кого-кого?! Помни не обратила на это внимания, сжав его руку. — Да и исправлять в тебе нечего. Ты ещё держишься. Я спасу тебя до того, как ты сломаешься окончательно. До того, как ты окончательно себя добьёшь. Её хватка была крепкой, но нежной. Джекс какое-то время смотрел на их руки, а затем резко отдёрнул свою. И всё же… он не оттолкнул её. Вместо этого он аккуратно обошёл её и направился к выходу. Он сделал несколько шагов и замер. Медленно обернулся. Помни всё так же смотрела на него, и её выражение лица не изменилось. На этот раз его голос звучал тише: — А если роль героя тебе не подойдёт? Губы Помни тронула уверенная, почти мягкая улыбка. — Тогда посмотрим. Но, как я говорила, я и не с таким справлялась. Джекс лишь криво усмехнулся. Он развернулся и наконец ушёл. Он не знал, хорошо это или плохо. Он не хотел, чтобы она лезла в герои. Но её это совсем не заботило. Чёрт… Неужели Помни — это та самая карма, которая наконец-то настигла его? Одно он понимал точно: она вторгнется в его жизнь куда глубже, чем он когда-либо вторгался в чужие.