Под звуки дождя

      Дождь начинается неожиданно, словно специально подкрадывается исподтишка в надежде застать ничего не подозревающего Чимина в самый неподходящий момент. Так и выходит.       Войдя в подъезд, он почти брезгливо стряхивает с волос и одежды прохладные капли и тяжело вздыхает. Дождь настойчиво стучит в окна и оставляет неровные смазанные следы на пыльных стёклах. Вдалеке гремит небо, словно какая-то страшная неведомая сила разрезает его едва не пополам. В нос проникает запах мокрого бетона — уже привычный аромат их старенького подъезда — и сырой земли, принесённой ветром.       Чимин держит в руках увесистый бумажный пакет с продуктами, от которого уже порядком затекли руки, и мысленно прокручивает в голове прошедший день: серый, однообразный и скучный. Работа, звонки, хамоватые клиенты и язвительные поставщики. Бесконечная усталость и апатия теперь вечные спутники Чимина, но даже они лучше того, кто был рядом до.       Быстро оборвав мысль на половине пути, он проглатывает медленно образующийся в горле комок ядовитой горечи и движется к лестнице. На полу за ним остаются чёткие тёмные следы — кроссовки промокли насквозь.       Едва пройдя первый пролёт, он резко замирает, когда свет над головой неожиданно мигает и гаснет.       — Серьёзно? — Чимин устало выпускает воздух из лёгких, прикрывая на секунду глаза. Это его метод отключаться от мира, представлять, что он не здесь, а всё происходящее — лишь сон. Что всё хорошо.       Подъездная дверь снова открывается, и Чимину приходится вернуться в реальность. Только сейчас он замечает стоящего у окна справа парня. Чёрная футболка и джинсы того так же подмочены дождём, а с волос всё ещё капают мелкие капли, но при этом он выглядит совсем не расстроенным. Словно не замечает, как неприятно липнет к телу одежда.       Они оба слегка кланяются вошедшему в подъезд мужчине с пятого этажа, а затем снова смотрят друг на друга. Чужие шаги постепенно стихают где-то высоко, пока Чимин с подозрением изучает незнакомца у окна.       — Похоже, судьба решила проверить тебя на прочность, — неловко прокашлявшись, говорит тот, обводя взглядом уставший вид Пака.       Чимин упрямо поджимает губы, не переставая хмуриться. Повисает неловкая тишина, стремительно заполняющая пространство и словно сдавливающая в своих тисках. Незнакомый парень делает шаг к лестнице, и Чимин невольно отшатывается, крепче перехватывая свой пакет, словно желая защититься, спрятаться.       — Не пугайся, — приподняв руки, парень останавливается. Только сейчас Чимин замечает висящую у него на шее камеру. — Я здесь живу, на третьем этаже, — в подтверждение своим словам он достаёт из кармана джинс ключи от квартиры и поднимает их повыше, позволяя рассмотреть. — Меня зовут Чонгук.       — Чимин, — облегчённо выдохнув, тихо представляется Пак. Он позволяет рукам чуть расслабиться и опускает пакет от лица.       — Лампочка снова сгорела, да? — Чонгук качает головой и прячет ключи обратно. Затем достаёт из другого кармана телефон и включает фонарик. — Пойдём, провожу тебя до квартиры.       Чимин настороженно вздёргивает одну бровь и не двигается с места. Чонгук тихо фыркает и закатывает глаза, словно на упрямого ребёнка.       — У тебя руки заняты, явно неудобно будет ещё и светить себе, — парень указывает на забитый доверху пакет в руках Чимина. — Вдруг ты споткнёшься и полетишь вниз, а я буду последним, кто тебя видел. Так себе перспектива, согласись, — слова слетают с его губ так просто, что Пак невольно улыбается, позволяя напряженным плечам слегка опуститься.       — Спасибо, — коротко отвечает он и идёт вверх по заботливо освещённой ярким светом фонарика лестнице.       Они молчат весь путь до квартиры Чимина. Когда тот останавливается возле своей двери, Чонгук удивлённо смотрит на него и спрашивает:       — Ты недавно переехал?       Чимин в замешательстве бросает взгляд на аккуратно выведенный номер своей квартиры и мысленно подсчитывает дни. Сколько же прошло времени с тех пор, как он поселился здесь, буквально сбежал с места, которое столько лет считал домом, скрылся от воспоминаний и самого себя? Кажется, прошла вечность, но по факту всего шесть месяцев.       — Я живу здесь около полугода, — Чимин опускает взгляд и мнётся. Любое напоминание о его прошлом окутывает всё тело чем-то липким и противным, словно щупальца, тянущим в то состояние, из которого парень еле выбрался. Хотя, если быть уж совсем честным, выбирается до сих пор.       — Кажется, сегодня я тебя впервые увидел… — задумчиво произносит Чонгук и слегка наклоняет голову к Паку. — Ты часто сидишь дома?       Неожиданный и немного странный вопрос застаёт Чимина врасплох. Он перестаёт копаться в себе и поднимает озадаченный взгляд на соседа. Хочет отмахнуться, перевести тему, но вместо этого почему-то отвечает честно:       — Почти всегда.       Чонгук отчего-то улыбается шире, с энтузиазмом поправляя ремешок камеры на плече. Чимин, всё ещё растерянный, прослеживает это движение, цепляя взглядом обтянутую прилипшей тканью футболки ключицу парня. Та чётко очерчена и маняще выступает, будто уговаривает коснуться. Смутившись своих мыслей, Пак быстро отворачивается.       — Значит будем это исправлять, — торжественно объявляет Чонгук и поучительно добавляет: — Дождь — идеальное время для прогулок. Когда-нибудь я покажу тебе город под ливнем.       От одной только мысли он весь буквально светится, словно дождь — его давний лучший друг. Чимин же этой радости, откровенно говоря, не разделяет. Ему всё ещё страшно открыто сказать об этом, но тут в голове возникают слова друзей о том, что он обязан говорить людям, когда ему что-то не нравится, смущает, вызывает дискомфорт, иначе как они об этом узнают? А вдогонку голосом психолога мозг напоминает об уже выученной за месяцы терапии важности отстаивания личных границ.       — Вообще-то я не очень люблю дождь, — чуть тише, чем планировал, говорит Чимин. Он внутренне корит себя за мягкость тона, но не забывает и похвалить за смелость. — Мне кажется, это что-то тягостное: сырость, холод, мокрые вещи…       — Может быть, — будто всерьёз задумавшись, говорит сосед.       Чимин испуганно замирает. Ну вот, он только познакомился с человеком, и уже всё испортил. Сейчас Чонгук скажет, что ему не угодишь, что он слишком привередливый, капризный, а затем развернётся и уйдёт. Навсегда.       Парень уже мысленно пытается смириться с этой потерей и не корить себя. Повторяет, что не сделал и не сказал ничего плохого, но сосед прерывает его:       — Но без дождя не бывает ни свежего воздуха, ни зелени. Иногда трудности нужны, чтобы что-то оживить, — Чонгук пристально смотрит на Чимина, и тот немного теряется.       Глаза парня такие большие и глубокие, словно отражают всю Вселенную. Пак видит в них искренность и такую неприкрытую откровенность, что становится страшно. Реакция Чонгука его не только удивила, но и принесла облегчение. Он позволяет себе выдохнуть, только сейчас замечая, что каким-то непонятным образом каждая фраза соседа слой за слоем снимает с него напряжение. Мягко и бережно.       — То есть ты думаешь, что и боль может быть полезной? — зачем-то спрашивает Чимин. Осознаёт, что Чонгук вряд ли понимает, что именно он имеет в виду, но ничего не может поделать с желанием услышать ответ соседа. Услышать ещё хоть несколько слов, задержать его на пару лишних секунд.       — Если рядом есть тот, кто переждёт её с тобой под одним зонтом, — без раздумий отвечает парень, буквально выбивая почву из-под ног Чимина.       Пак неосознанно задерживает дыхание от испуга. Слова Чонгука звучат слишком откровенно, слишком лично, словно тот знает чуточку больше, видит Чимина насквозь. Или это просто сам парень воспринимает всё слишком близко к сердцу?       — До встречи, Чимин, — Чонгук игриво подмигивает ему и с улыбкой поднимается на следующий этаж.       Чимин приходит в себя лишь когда слышит тихий отдалённый хлопок двери где-то на третьем этаже. В подъезде снова загорается свет. Парень входит в квартиру с мыслями о странном соседе, который не пытался давить на него, заставлять, выдвигать требования. Чонгук просто говорил и слушал. Неужели действительно бывает и так?

🍂🍂🍂

      Чимин сидит на подоконнике, уткнувшись подбородком в ладони. Дождь уже который день всё так же барабанит по стеклу. Из открытой форточки веет прохладой, отчего по телу одна за другой бегут толпы мурашек. Квартира стремительно наполняется влажным, тягучим запахом улицы, заставляя поёжиться. Парню хочется спрятаться под одеялом и провести весь вечер в тишине, как обычно, но нет сил даже сдвинуться с места.       Внезапно квартиру наполняет настойчивая мелодия дверного звонка. От неожиданности Чимин дёргается и бросает удивлённый взгляд в коридор. Он точно никого не ждёт.       Проснувшееся, словно от спячки, тело работает быстрее, чем мозг, и прежде чем успевает подумать, Чимин открывает дверь. На площадке стоит Чонгук с зонтом в одной руке и всё той же камерой, висящей на плече. Его влажные волосы чуть прилипают к вискам, а в глазах горит то самое неугомонное, живое выражение, от которого Чимину становится трудно удерживать дистанцию.       — Привет, — улыбается сосед. — Я обещал показать тебе город под ливнем. Готов?       — Что, сейчас? — от удивления у Чимина глаза едва ли не на лоб лезут. Он почти уверен, что Чонгук тогда шутил.       — Конечно, — невозмутимо отвечает тот и широко улыбается, забавляясь реакцией Пака. — Самое время.       — Ты серьёзно пришёл за мной? — всё ещё глубоко удивлённый спрашивает Чимин, оглядывая пустую площадку за парнем.       — А как иначе? — пожимает плечами Чонгук. — Иногда, чтобы вытащить человека из клетки, нужно просто открыть дверь за него.       Подобные метафорические и глубокие замечания парня буквально лишают Чимина кислорода — настолько точно и вместе с тем легко они слетают с его губ, — и этот раз не становится исключением. Он не находит, что ответить, хочет отказаться, но почему-то шагает за порог, закрывая за собой дверь и накидывая схваченную с вешалки кофту.       Через пару минут Чимин уже стоит на улице, под навесом подъезда, плотнее кутаясь в худи. Он не сдерживается и кривится от открывшейся картины: вода нещадными потоками падает с неба, смешиваясь с землёй и превращаясь в отвратительное месиво. Каменные дорожки, покрытые лужами размером с озёра, выглядят не лучше. Парень уже чувствует фантомную влагу в своих кроссовках и ещё больше морщится. Кажется, ему не суждено понять, что такого привлекательного находит в этом Чонгук. Тот, внимательно следя за чужим выражением лица, лишь улыбается и первым ступает под дождь.       — Ты странный, — скептично изгибает бровь Чимин, задумываясь над адекватностью соседа. — Обычно люди прячутся от дождя, а ты бежишь ему навстречу.       — А какой смысл? От него всё равно не убежишь, — Чонгук прикрывает глаза и запрокидывает голову, позволяя каплям свободно падать на лицо и плавно стекать по шее под одежду. — Когда-нибудь он намочит тебя, хочешь ты этого или нет, — на его лице медленно расцветает уже знакомая Чимину улыбка, которая, кажется, будет снится ему не одну ночь, а затем Чонгук резко разлепляет намокшие веки и смотрит на Пака, протягивая руку.       — И к чему это? — тот всё ещё сомневается, но не может не отметить, как сосед мягко приглашает его, оставляя шанс на отступление. Не заставляет идти против самого себя.       — Это как с чувствами, — Чонгук выпрямляется и медленно раскрывает зонт, держа его чуть наклонённым набок, словно молчаливо ожидая Чимина. — Иногда их проще просто принять, чем убегать.       Чимин вздыхает и бросает тоскливый взгляд на сухой подъезд, мысленно представляя свою тёплую квартиру. Да, там, в его личном уютном уголке, нет никаких неловкостей, рисков и страхов, но так же там нет и жизни, только заполнившее каждый сантиметр одиночество, окутавшее собой всё вокруг и проникшее в самого Пака, кажется, до самых костей. Снова посмотрев на Чонгука, терпеливо ждущего его, Чимин задерживает дыхание и ступает под зонт.       Они идут по улице, направляясь по одному Чонгуку известному маршруту. Чимин чувствует себя немного скованно, прячет ладони в рукава худи и вжимает голову в плечи, словно стараясь стать меньше, чтобы глупые капли его не достали. Он замечает, что сосед держит зонт так, чтобы прикрыть в первую очередь Чимина, отчего сам промокает с краю.       — Ты весь намокнешь, — бормочет Чимин, с опозданием задумываясь, слышит ли его парень за громким шумом ливня.       — Зато ты останешься сухим, — просто отвечает Чонгук и указывает на очередной поворот.       В какой-то момент дождь словно теряет свою разбушевавшуюся силу и становится спокойнее, даже приятнее. Чимин не отрывает взгляда от носков кроссовок, с которых при каждом шаге брызгает вода, благодаря чему замечает, как красиво вспыхивают лужи золотыми пятнами от фонарей, будто маленькие огненные островки среди наступившей из-за туч темноты.       В сквере, в котором они, наконец, замедляют шаг, приятно пахнет мокрой листвой, сброшенной с высаженных в ряд деревьев под ноги, словно яркий огненный ковёр. Каждый шаг отдаётся тихим чавканьем, но оно почему-то не кажется Чимину мерзким. Скорее естественным, настоящим. Впервые он поднимает глаза, больше не заботясь о промокшей обуви или одежде, и осматривается.       — Когда идёшь под дождём, всё кажется другим, — между тем тихо говорит Чонгук, чуть повернувшись к парню. — Даже знакомые улицы и места будто оживают, становятся ярче.       Чимин не отвечает, но улавливает смысл чужих слов. Дождливый парк, в котором он сам не раз бывал, действительно открывается по-новому: дорожки кажутся почти девственно чистыми, словно вода не только отмыла их от ежедневной грязи, а буквально возродила; растения, щедро напитанные живительной влагой, становятся выше и крепче. Вопреки всем ожиданиям Чимин даже видит редких прохожих. Те улыбаются, прячась под зонтами, но при этом наслаждаясь даримой небом свежестью.       Не спеша они с Чонгуком минуют мост через небольшую искусственную речку, любуясь тем, как вода в ней вздувается пузырями и струится быстрее, чем обычно, наполненная всё той же неведомой силой. Атмосфера и даже сам воздух кажутся свежее, и Чимин впервые за долгое время вдыхает настолько глубоко, насколько позволяют лёгкие. В эту самую секунду ему кажется, что до этого он вовсе никогда и не дышал.       — Ты фотографируешь дождь? — вдруг спрашивает он, кивая на висящую на шее Чонгука камеру.       — Иногда, — отвечает задумчиво тот. — Но чаще людей под дождём. У каждого из них своя история, и ливень делает её честнее. Это удивительно!       Чимин замолкает, раздумывая над словами Чонгука и пытаясь представить окружающий мир его глазами. Картина кажется ему какой-то нереальной, абсолютно отличной от того, что видит он сам каждый день. Мир этого поразительного парня, невозмутимо шагающего рядом, ощущается ярче, живее, счастливее, и Чимину неумолимо хочется стать его частью.       В уютной тишине они петляют по дорожкам, позволяя себе наполниться завораживающей мелодией дождя, в которой каждый шаг, отзывающийся плеском воды, мягким стаккато вплетается в общую симфонию погоды. Длинные прозрачные лужи, словно зеркала, отражают огни постепенно загорающихся фонарей, и вытягиваются в причудливые линии, дрожащие от лёгких порывов ветра.       Чимин словно впадает в какой-то транс, где остаётся наедине с самим собой. Его дыхание сливается с шумом капель, и в этот момент он чувствует себя странно… защищённым. Чонгук шагает рядом уверенно, словно знает каждый уголок этого промокшего, совершенно другого сквера. Иногда он слегка наклоняет зонт, чтобы капли не задевали Чимина, и от этого простого жеста Паку становится слишком тепло. Он не может сдержаться и широко улыбается, надеясь, что Чонгук этого не видит, но тот, конечно, всё замечает.       — Красиво, да? — тихо говорит он, расценивая чужую улыбку по-своему.       — Угу… — выдыхает Чимин, стараясь не встречаться с его взглядом.       Неожиданно между ними мелькает что-то, чему Пак не успевает дать определение — настолько быстро и незаметно это чувство исчезает, но присутствие Чонгука почему-то теперь ощущается куда острее. Особенно когда тот резко останавливается, почти соприкасаясь с Чимином плечами.       Он бережно достаёт из чехла камеру и стряхивает несколько капель, скользящих по объективу. Смотрит на Чимина серьёзно, но мягко, а затем робко спрашивает:       — Можно я тебя сфотографирую?       Чимин удивлённо приподнимает брови.       — Меня?.. Под дождём? Я же выгляжу… — он хочет сказать «промокшим» или «уставшим», но слова застревают в горле под внимательным взглядом Чонгука.       — Настоящим, — перебивает его тот. — Я хочу запечатлеть именно это.       Чимин чувствует, как от этих слов что-то сжимается у него внутри, но не от тревоги, а от нового, непривычного волнения. Впервые за последнее время он не возражает. Просто слегка кивает, позволяя себе довериться Чонгуку.       Щёлкает камера. Раз, другой, третий.       Всё в мире продолжает существовать. Дождь так же стучит по листве и асфальту, будто не замечая, как в душе Чимина в этот трепетный момент рождается что-то великое и нежное, пока ещё совсем хрупкое. Это что-то мелькает и в глазах напротив, словно стремительно падающая звезда, но вопреки всему оно не угасает, а лишь ярче разгорается.       Побродив ещё немного по дорожкам, Чонгук плавно выводит их из парка на противоположную сторону. Узкая улочка, на которой они оказываются, явно нравится парню куда больше всех остальных в городе. Оно и понятно, дома здесь теснее прижимаются друг к другу, образуя уютный коридор, а вдоль дороги тянутся старые фонари, в свете которых уже совсем редкие капли дождя кажутся россыпью звёзд.       Чонгук чувствует себя свободнее и много рассказывает о жителях этого спрятанного от любопытных глаз уголка, об их удивительных историях и о том, как и где он с ними познакомился. Чимин едва может держать рот закрытым от удивления и восхищения парнем. Иногда в голове Пака мелькает мысль, что он просто выдумал его, иначе как ещё объяснить, что в этом предательском коварном мире существует кто-то такой добрый и бескорыстный, как Чонгук?       Пока Чимин мысленно отождествляет соседа с ангелом, то даже не замечает, как они останавливаются у маленького кафе с простой деревянной вывеской. Расположенное в самом конце улочки, оно скрыто от более оживлённого мира большим цветущим кустарником, который, словно страж, пропускает внутрь лишь избранных.       — Давай зайдём? — предлагает Чонгук, обрывая мысли Пака. — Тепло, чай и музыка — идеальное сочетание для дождливого вечера.       Чимин удивлённо поднимает голову к небу. То всё такое же серое и неприветливое, но только теперь парень замечает, что солнце не просто спряталось за тучами, оно садится. Мысль, что они провели вместе целый день, шокирует Чимина, он колеблется, хочет сбежать, потому что в кафе уже вряд ли выйдет молчать, а едва Пак откроет рот, то сосед сразу поймёт, какой он скучный и неинтересный, и разочаруется в нём. Холод от слабого ветра, прокрадывающегося под мокрую одежду, неожиданно пробирает до костей, и Чимин всё-таки соглашается. Будь что будет. Неуверенно кивнув, он проходит мимо Чонгука, который открывает для них дверь, и входит внутрь.       В нос тут же бьёт запах свежей выпечки и ягодного чая. Тёплый воздух приятно обволакивает замёрзшее тело, медленно проникая в каждую клетку и расслабляя мышцы. Откуда-то из-за угла играет тихая мелодия, а на столиках горят маленькие лампы.       Атмосфера заведения тут же очаровывает Чимина. Он смотрит, как Чонгук, сложив зонт, чуть стряхивает с него капли и вешает рядом с другими у двери, и не может не признать, что парень очень гармонично смотрится в этом месте, словно оно его. Чонгук, точнее та сторона, которую он позволяет увидеть Чимину, вызывает внутри чувство уюта и тепла, словно парень — солнце, великодушно позволяющее Паку греться в своих лучах.       Внутри Чимина зарождается какое-то непонятное волнение, заставляющее все органы судорожно сжиматься. Он резко отворачивается, как раз в тот момент, когда Чонгук смотрит на него. Тот предлагает расположиться за столиком у окна, и Пак быстро кивает, проходя вперёд.       — Ну вот, — говорит Чонгук с лёгкой улыбкой, когда они усаживаются в мягкие плетёные кресла друг напротив друга. — Теперь дождь можно слушать в безопасности.       Чимин бросает взгляд на стекло, по которому, рисуя замысловатые узоры, стекают капли, и ловит себя на мысли, что впервые за очень долгое время дождь не кажется ему холодным и враждебным.       Он хочет что-то сказать, но тут к ним подходит официантка и вручает красивое меню с таким разнообразным количеством согревающих напитков, что у парня кружится голова. Он вопросительно смотрит на Чонгука.       — Выбирай ты, — сосед даже не смотрит на меню, которое, Пак уверен, знает наизусть.       Очередной ком волнения и страха поднимается к горлу Чимина. Раньше ему редко позволяли выбирать — просто ставили перед фактом, — даже в таких мелочах, как напитки. Поэтому ему очень хочется выбрать то, что понравится Чонгуку, порадует его. Дважды нервно перелистав всё меню, Чимин так и не может определиться и уже почти просит соседа о помощи, когда наконец понимает, что снова это делает — ставит чувства и интересы кого-то другого выше своих.       Тяжело вздохнув, он устало потирает переносицу и бросает незаметный взгляд на Чонгука. Тот умиротворённо прикрывает глаза, прислушиваясь к тихой мелодии, и даже не смотрит на Чимина. Не давит, не наседает, словно может прождать так час, день, даже неделю. Это немного успокаивает Пака. Он закусывает щёку изнутри, перелистывая ещё несколько страниц меню, и наконец подзывает официантку. Девушка никак не комментирует выбор Чимина, только вежливо, но искренне улыбается, а затем уходит.       Через несколько минут, за которые парни не произносят ни слова, официантка возвращается с аккуратно расставленными на подносе широкими чашками и чайником. От фарфора высокими завитками поднимается соблазнительно ароматный пар, и, прежде чем Чимин успевает что-то сделать, Чонгук осторожно наполняет чашки горячим чаем. Придвинув одну к Паку, он внимательно наблюдает за его реакцией, словно чего-то ждёт. Тот немного тушуется, но обхватывает ёмкость ладонями, позволяя обжигающему теплу пробраться внутрь.       Наклонившись, Чимин набирает полные лёгкие яркого ягодного аромата, с удовольствием отмечая, как гармонично тонкие оттенки брусники переплетаются с терпкостью клюквы. Ему не терпится поскорее попробовать напиток, но не хочется испортить его вкус обожжённым языком, поэтому он неосознанно ёрзает в кресле, пытаясь сдержать трепет.       — У тебя такой вид, будто это твой первый чай в жизни, — усмехается Чонгук, явно довольный реакцией парня. Ещё бы, это его самое любимое место в городе, и он просто в восторге от того, что оно, кажется, нравится и Чимину.       — Просто… давно не сидел вот так, — неожиданно честно отвечает Пак. Он сам удивлён своим поведением и смешавшимися внутри в бурный коктейль растерянностью, нетерпением и… счастьем? Давно он не чувствовал подобного.       — «Вот так»? — уточняет Чонгук.       Чимин мнётся. Он всё ещё не может привыкнуть открыто говорить о том, что чувствует, но почему-то рядом с Чонгуком слова даются легче.       — Спокойно. Без необходимости куда-то спешить. Без чувства, что должен что-то делать или кем-то быть. Просто сидеть и… слушать дождь.       Чонгук внимательно смотрит на него, не перебивая. В его взгляде нет ни жалости, ни давления, так ненавистных Чимину. Только мягкое любопытство.       — Значит, ты привык всегда быть «должен»? — спрашивает он тихо после минуты раздумий.       Чимин как-то горько усмехается одним уголком губ, но уже без былой боли. Всё-таки время лечит.       — Что-то вроде того, — уклончиво соглашается и снова признаётся: — Иногда кажется, что, если я остановлюсь, всё рухнет.       Чонгук опускает понимающий взгляд к своей чашке и молча делает небольшой глоток чая, отмечая, что тот остыл до комфортной температуры: всё ещё горячий, но не настолько, чтобы обжечь. Смотрит из-за кромки фарфора на Чимина и кивает, побуждая, наконец, попробовать напиток. Тот подносит чашку к губам и для собственного успокоения немного дует в неё, в очередной раз заставляя Чонгука задуматься о проблемах с доверием.       — А может, всё рухнет именно потому, что ты никогда не останавливаешься? — тихо произносит тот и отворачивается к окну. Как бы ему не хотелось лично увидеть наслаждение на лице Пака, но дать тому хоть какое-то подобие уединения оказывается важнее.       Чимин поднимает взгляд. На его языке всё ещё чувствуется след освежающей кислоты смородины, оттеняемый лёгкой сладостью и травянистым послевкусием малины. Совсем как озвученная Чонгуком мысль. Правдивая, но не очень приятная, она задевает парня глубже, чем можно ожидать, но вместо привычного раздражения он чувствует… облегчение. Как будто кто-то наконец сказал то, что он всё это время боялся признать сам.       Тоже повернувшись боком, Чимин невидящим взглядом упирается в окно и продолжает наслаждаться приятным теплом чая, даже не замечая, что Чонгук незаметно наблюдает за ним в отражении. Дождь тем временем набирает обороты по новой, чуть громче барабаня по стеклу.       Когда чай в чашках заканчивается, Чонгук чуть наклоняется вперёд, но Пак не реагирует, словно и не замечает его вовсе.       — Налить тебе ещё? — парень не может скрыть разочарования в голосе. Кажется, он неосознанно обидел Чимина и всё испортил.       — Что? — Пак поворачивается и смотрит на него, пока остекленевшие глаза медленно снова наполняются жизнью, затем опускает взгляд к чайнику и кивает. — Спасибо. Извини, я задумался.       От одной фразы Чимина вспыхнувшее внутри Чонгука волнение тут же тухнет, а на лице расцветает неизменная улыбка. Словно на автомате, он тянется к камере.       — Можно тебя ещё раз сфотографировать? — Вопрос так же неконтролируемо слетает с губ, но парень даже не хочет анализировать сейчас своё поведение. Он чувствует какой-то необъяснимый прилив эйфории. Возможно, из-за чая?       — Прямо в кафе? — Чимин удивлённо осматривается, мысленно подсчитывая посетителей. Их не так много, но парню всё равно как-то неловко.       — Прямо в кафе, — кивает Чонгук. — Хочу запечатлеть тебя именно таким, как сейчас.       Чимин не знает, что сказать на такое. Он взволнован, немного растерян, но при этом не напуган до чёртиков. Вкусный чай, тепло и музыка разморили его настолько, что даже не хочется возражать.       Чонгук аккуратно достаёт камеру и кладёт её на стол. Ждёт. Не торопит. Спокойно проверяет объектив, протирает его уголком салфетки, будто готовится к чему-то очень важному. Чимин наблюдает за ним, чуть нахмурив брови, но не останавливает.       В кафе уже полумрачно, мягкий жёлтый свет падает только от небольшой лампы над их столиком. Её тёплое, золотистое сияние идеально ложится на лицо Чимина, выделяя мягкие линии скул и лёгкий румянец на щеках от горячего чая. Стекло окна за его спиной светится дождевыми бликами, окутывая парня почти ангельским ореолом.       Полностью готовый, Чонгук замирает, просто любуясь открывшейся картиной. Под таким взглядом Паку становится ещё более неловко. Он кивает, скорее себе, чем соседу, позволяет довериться всему происходящему и сидящему напротив человеку.       — Просто будь собой, — тихо говорит Чонгук и поднимает камеру к лицу.       Чимин сглатывает и отводит взгляд, будто хочет спрятаться, но в итоге смотрит куда-то в сторону, в окно. Его глаза ловят отражение света, и в них на секунду мелькает что-то уязвимое, почти детское.       Щёлкает камера.       Звук настолько тихий, что буквально тонет в шёпоте дождя и лёгком шуме кафе, но для Чимина он звучит громче всего остального.       — Готово, — улыбается Чонгук, опуская камеру. Он ещё секунду смотрит на Чимина, прикидывая, не переборщил ли, а затем прячет аппарат обратно в сумку.       — Даже не знаю, зачем ты это делаешь, — бормочет Чимин, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и подносит чашку к лицу, наполняя лёгкие волшебным запахом до краёв.       — Чтобы потом показать тебе, каким тебя вижу я, — просто отвечает Чонгук.       Чимин едва не давится, но вовремя успевает поставить чашку на стол. Несколько капель жидкости поселяются на его штанах, как напоминание об этом странном дне и не менее странном разговоре.       Ему хочется что-то сказать, но получается только сжимать ручку чашки сильнее, надеясь, что под внезапным давлением та не сломается. Услышать такие слова от почти незнакомого человека он явно не ожидал, но обезоруживающая честность соседа творит с Чимином исключительно странные вещи. Где-то внутри возникает чувство, словно именно этих слов Паку всегда не хватало.       — Странно, — наконец говорит он, не поднимая взгляд на Чонгука, пока мысленно считает отражения огоньков в стекле. — Обычно мне не нравится, когда на меня смотрят. Чувствую себя… разоблаченным.       — А сейчас? — мягко спрашивает Чонгук.       Он всё ещё смотрит. Неотрывно, постоянно. Чимин это знает, чувствует. Буквально купается во внимании со стороны соседа, жаждет его. Это внезапное осознание сильно пугает. Он задумывается над поставленным вопросом и тихо, но честно признаётся:       — Сейчас по-другому, но всё равно страшно.       Чонгук допивает чай и ставит пустую чашку на столик, чуть наклоняясь вперёд.       — Чего ты боишься? — спрашивает так обыденно и спокойно, что Чимин не может отмахнуться. Снова. Он глубоко вздыхает и тоже придвигается немного ближе, словно выдаёт самый важный на свете секрет, хотя для него лично, по сути, так и есть.       — Боюсь, что если кто-то узнает меня настоящего, он разочаруется. Что всё это, — тычет указательным пальцем себе в лицо, поясняя: — мои улыбки, мои разговоры, моя «нормальность» — только маска. А под ней… не так уж много всего.       Он принимается задумчиво обводить пальцем цветочные узоры на уже почти остывшем чайничке, с замиранием ожидая ответа Чонгука. Тот, кстати, всё так же смотрит. Теперь Чимин уверен, что никогда не встречал того, кто способен не просто смотреть, а видеть.       — А если окажется, что под маской — самое ценное? — легко изрекает парень.       Ему так просто удаётся парировать все аргументы Чимина, будто он был создан специально для этого. Очевидно, Чонгук из тех, кто всегда видит чашу наполовину полной. Абсолютная противоположность Пака. Наверное, именно поэтому их и притягивает, словно магнитом. Баланс во всём.       — Ты слишком просто всё говоришь, — с грустной улыбкой усмехается Чимин.       — А, по-моему, это ты слишком сложно живёшь, — снова возражает Чонгук. Кажется, все эти словесные перепалки доставляют ему небывалое удовольствие. Чимин прищуривается и ещё больше удивляется, когда тот добавляет: — Я тоже боюсь, знаешь?       — Ты? Чего может бояться человек, который идёт под дождём, как будто это его стихия?       — Того же, что и ты, — пожимает плечами парень. — Что если откроюсь кому-то полностью, меня не примут. Что того, каким я есть, окажется недостаточно.       Опешивший и полностью потерявший дар речи Чимин замолкает. Неужели даже такой, казалось бы, жизнерадостный и счастливый человек, как Чонгук, способен чувствовать то же, что и он? Такого не может быть. Как этот добрый, весёлый и замечательный парень может бояться, что кому-то не понравится? Невероятно!       Весь мир Чимина как будто переворачивается с ног на голову. Он растерянно смотрит на соседа, которому, кажется, становится не по себе от неожиданно откровенного признания, и буквально кожей чувствует повисшее над их столиком напряжение.       За окном стремительно темнеет. Тучи так и не разошлись, а дождь всё ещё тихо шумит, как будто подслушивая, норовя стать вечным фоном их разговора. Чимин неловко крутит в руках пустую чашку, а затем с лёгким стуком ставит её на поднос.       — Пора, наверное, — поправляет рукава подсохшего худи, чуть натягивая их на пальцы.       — Пора, — тихо соглашается Чонгук. В его голосе слышатся отчётливые нотки грусти то ли из-за разговора, то ли оттого, что вечер быстро заканчивается.       Они выходят на свежий прохладный воздух, пахнущий мокрым асфальтом и листвой. Город кажется почти нереальным, будто картина, написанная неизвестным художником в ярких оттенках янтаря и серебра.       Чонгук раскрывает зонт и уже привычно подаёт его Чимину, который чувствует себя так непривычно комфортно в этот момент. Он немного краснеет и натягивает на голову капюшон, как будто чтобы закрыться от ветра, но на самом деле, чтобы не быть таким очевидным.       — Знаешь, — вдруг начинает он, чувствуя необъяснимую потребность в разговоре, — в детстве я ненавидел дождь. Мне казалось, он только мешает: портит планы, настроение. А сейчас… кажется будто он смывает что-то лишнее.       — Может, и правда смывает, — Чонгук смотрит на него с интересом. — Чтобы оставить только то, что важно.       Чимин не отвечает, лишь накрывает ладонью руку парня, в которой тот держит зонт, и настойчиво сдвигает, чтобы тот оказался ровно посередине. Контакт кожи к коже почти что парализует, лишая возможности двигаться, и парень оказывается неспособен разорвать его.       — Не хочу, чтобы ты заболел, — бормочет куда-то в ткань худи, низко опустив голову от смущения.       Дальше они идут под общим куполом зонта, отчего путь кажется куда теплее. Их плечи иногда соприкасаются, и Чимин не может скрыть широкую улыбку. Почему-то всё, что касается Чонгука, даже такие мелочи, значит для него больше любых слов, ведь тот видит его настоящего и всё равно остаётся рядом.       Когда они добираются до дома, на улице становится совсем темно. Чонгук поднимается за Чимином по лестнице, его шаги очень медленные, как и движения Пака, который уже стоит у своей двери, но не торопится доставать ключи. Очевидно, оба не хотят прощаться.       — Не хочешь зайти ко мне? — спрашивает неожиданно Чонгук. Он звучит так уверенно, словно между ними уже была тысяча подобных приглашений.       Чимин, повернувшийся, чтобы наконец открыть дверь, замирает. Оторопело моргает и разворачивается, растерянно глядя на соседа. Неосознанно он сжимает в руке ключ, будто надеется, что тот его защитит.       — К тебе? — в его голосе звучит недоверие.       — Да, — Чонгук легко кивает, а затем объясняет, кажется, замечая испуг Чимина: — Ничего особенного. Выпьем ещё чаю, послушаем музыку, покажу тебе пару старых фотоальбомов.       Его слова звучат просто, без намёка, без какого-либо давления, но в голове Чимина всё равно по привычке вспыхивает мысль: «Это плохая идея. Не доверяй. Не привыкай.» Он колеблется минуту, а потом сам себе удивляется, ведь ноги уже ведут его за Чонгуком.       Квартира Чонгука, что неудивительно, оказывается полной противоположностью его собственной. У Чимина дома идеально чисто, хотя правильнее будет сказать пусто. Безжизненно. Здесь же буквально каждый уголок дышит жизнью: фотографии на стенах, небрежно наброшенный на диван плед, стопки книг на полках у стены и старый проигрыватель, на котором тихо играет какая-то джазовая пластинка. Приятно пахнет кофе и чем-то сладким, домашним.       — Можешь повесить кофту на сушилку, — говорит Чонгук из кухни, показывая рукой куда-то в сторону коридора. — Она всё равно опять мокрая.       Кажется, Чимин за этот день настолько привык к дождю, что даже перестал замечать, как ткань неприятно липнет к коже. Он кивает суетящемуся у плиты парню и идёт предположительно в сторону ванной.       Когда он возвращается в гостиную, Чонгук уже ставит на низкий столик у дивана две кружки с чем-то очень вкусно пахнущим. Чимин подходит ближе и робко присаживается на краешек.       — Ты не против какао? — интересуется Чонгук, бросая на парня взгляд из-за плеча, пока роется в шкафчике под книжной полкой.       — Всеми руками за, — Пак принюхивается, позволяя сладкому шоколадному аромату проникнуть в себя, и с наслаждением прикрывает глаза.       Атмосфера в доме Чонгука такая же, как Чимин и представлял. Она, словно тёплое пушистое одеяло, обволакивает, защищает. Пак бросает взгляд на лежащий рядом плед и улыбается. Даже проверять не надо, он и так знает, что тот невероятно мягкий, как облако. Подняв чашку, Чимин осторожно придерживает её двумя руками и усаживается поудобнее. В душе стремительно посещается желание задержаться в этом мгновении на всю оставшуюся жизнь.       Из мечтаний его вырывает садящийся рядом Чонгук. Если бы не прогнувшиеся под чужим весом подушки, Пак этого бы даже не заметил. Сосед его не то что не касается, он даже размещается на более чем достаточном расстоянии, чтобы не влезть ненароком в личное пространство Чимина. Каждое действие Чонгука словно кричит: «Я не буду лезть ближе, чем тебе комфортно».       Чимин переводит взгляд на свою чашку и делает маленький глоток какао. Напиток разливается на его языке сладким водопадом, медленно стекая вниз. Неизбежно хочется замычать от удовольствия, но парень сдерживается. Отпив ещё немного, он, словно набравшись смелости, сам подвигается ближе к Чонгуку и кивает на лежащие у того в ногах альбомы.       — Покажешь?       — Конечно.       Чонгук поднимает первый фотоальбом, самый старенький на вид, и поворачивает его к Чимину. Они перебирают десятки фотографий: школьные, университетские, какие-то случайные, сделанные на плёнку и полароид. Чонгук рассказывает историю почти каждой, а Чимин восторгается его удивительной памятью.       В первом альбоме, втором и даже третьем он замечает одно и то же: в глазах Чонгука светится что-то живое, искреннее.       — Смотри, это я лет в пятнадцать, — тычет Чонгук в один из снимков. — Волосы цвета морской волны, отвратительный вкус в одежде и странное чувство стиля.       — Очень странное, — тихо бормочет Чимин, пряча улыбку за кружкой.       — Эй! — громко возмущается Чонгук, но в его голосе слышится смех.       В какой-то момент джаз сменяется тишиной, и их единение снова сопровождается лишь шумом дождя. Он словно напоминает о мире за пределами этой квартиры. Чонгук ставит чашку на стол и тянется за следующим альбомом.       — Знаешь, у меня редко бывают гости, но мне кажется, я впервые чувствую себя по-настоящему спокойно и уютно с кем-то.       Слова повисают в воздухе, мягкие, несмелые, пока Чонгук продолжает рассматривать фотографии, как будто не слышит, как сердце Чимина буквально замирает в груди. Не смотрит на него, не требует ответа, просто констатирует факт и как ни в чём не бывало рассказывает дальше:       — А эти фото были сделаны на мою первую камеру…       Наверное, именно это — отсутствие давления — заставляет Чимина выдохнуть. Он не говорит в ответ ничего. Просто позволяет себе остаться в этой тишине и квартире, где можно быть самим собой.       В ту ночь Чимин возвращается домой поздно. Его одежда и, кажется, даже кожа пахнет какао и сладостью, а в голове крутится мысль, от которой нет сил отмахнуться: «Может быть, чувства действительно могут приносить счастье?»

🍂🍂🍂

      Проходит несколько дней. Осень становится всё холоднее, дожди — сильнее, и Чимин всё чаще остаётся работать из дома. Иногда он улыбается спешащему куда-то Чонгуку и перекидывается с ним парой слов, но в основном они даже не видятся, что неожиданно расстраивает парня.       Однажды вечером, когда день и так сильно выматывает Пака, его накрывает особенно остро: усталость, одиночество, воспоминания о былом и, конечно, о прогулке с Чонгуком. Чимин сидит на диване, закутавшись в плед, и смотрит в окно. На улице, словно насмехаясь, снова идёт дождь. Он чувствует себя маленьким и ненужным.       Дверной звонок заставляет его вздрогнуть. Чонгук, как всегда, приветливо улыбается. В руках у него небольшой конверт, который парень молча протягивает Паку с каким-то подозрительным блеском в глазах.       — Что это? — спрашивает Чимин, медлит, но, не получив ответа, всё-таки разворачивает его и настороженно вытаскивает содержимое.       Внутри оказывается несколько фотографий его самого в ту самую прогулку. На первой он стоит в парке, волосы слегка намокшие, чёлка липнет к серьёзному лицу. В глазах читается растерянность, но губы расслаблены, изогнуты в едва заметной живой улыбке. На следующем снимке Чимин сидит в кафе. От чашки в его руках идёт пар, создавая атмосферу теплоты и уюта. Он смотрит в окно, как будто не подозревает о съёмке. Поза более естественная, почти расслабленная, а глаза словно светятся, отражая уличные огни.       — Ты тогда сказал, что выглядишь усталым, — тихо говорит Чонгук. — Но знаешь, что вижу я? — Чимин огромным усилием отрывает себя от рассматривания фотографий, чтобы взглянуть на соседа. — Человека, который впервые позволил себе быть собой. И это красивее всего, что я когда-либо видел.       Чимин чувствует, как его горло болезненно сжимается. Он опускает взгляд на фотографии, только сейчас замечая, что неосознанно сжал их, едва не помяв, а затем снова смотрит на Чонгука. Тот уже уходит, почти исчезая за поворотом и даже не подозревая, что в этот самый момент Паком овладевает одно единственное желание — больше никогда не видеть картины уходящего от него парня.       Чимин возвращается в квартиру, исполненный твёрдой решимости, и с улыбкой осознаёт, что одним своим появлением Чонгук смог прогнать его одиночество.

🍂🍂🍂

      Весь день на работе и после неё Чимин не может найти себе места. Сегодня выдаётся удивительно тёплая и ясная погода, которая, к удивлению Пака, не приносит ни радости, ни успокоения. Каждую секунду его не покидает чувство, что чего-то не хватает. Тихий стук капель о стекло стал настолько привычным и родным, что без него, кажется, наступает абсолютная тишина. Она, словно густой туман, заполняет каждый сантиметр квартиры, и настойчиво звенит в ушах, буквально сводя с ума.       Кажется, буря, которая ещё совсем недавно бушевала на улице, теперь бурлит внутри Чимина. Подобно кипящей лаве, она медленно прокладывает себе путь наружу, норовя испепелить всё, что попадётся на пути.       Чимин долго не может найти себе места, мечется по квартире и неосознанно прислушивается к звукам наверху. Удивительно, но только сейчас он понимает, что вообще никогда не слышал, чтобы Чонгук шумел, приводил кого-то или устраивал вечеринки. У него всегда очень тихо, а сейчас просто оглушающе. Может, его там вообще нет?       Прихватив телефон, Чимин выходит из квартиры и поднимается на третий этаж. Замирает у чужой двери, прислушиваясь и почти не дыша. Ничего не слышно. Действительно никого нет дома?       Пак вздыхает тяжело, даже немного расстроенно. Чонгука хочется увидеть сильно, но ничего не поделаешь. Отстранившись от двери, он фыркает, радуясь, что никто из соседей его не заметил, и идёт к лестнице.       — Может, всё-таки зайдёшь? — раздаётся, словно гром, голос Чонгука позади.       От неожиданности Чимин аж подпрыгивает, хватаясь за сердце, и резко оборачивается. Чонгук стоит в дверях своей квартиры и смотрит на Пака с привычной полуулыбкой. На нём простые спортивные штаны и чёрная футболка. Глаза прищурены, а волосы торчат в разные стороны беспорядочными кудрями. Кажется, он спал, что вполне объясняет отсутствие каких-либо звуков из его квартиры.       Чимин краснеет, понимая свою ошибку, и тихо бормочет:       — Извини, я помешал…       — Глупости, — тут же перебивает его парень. — Заходи.       Чимин осторожно проходит в гостиную. Здесь всё так же, как и в прошлый раз: спокойно и уютно, только сегодня это совсем не помогает. Он садится на диван, подгибая ноги под себя, и обхватывает колени руками. Чонгук чем-то тихо стучит на кухне, а через пару минут на столике перед Чимином уже стоит неизменная чашка какао. Он с благодарностью кивает, отмечая, что на этот раз Чонгук садится немного ближе, но всё ещё недостаточно.       — Я… — начинает Чимин, но голос срывается. Он нервно поднимет чашку и крепко сжимает её в пальцах, чтобы почувствовать обжигающий жар. — Я не умею… доверять людям.       Чонгук не отвечает, просто молча смотрит на него, ожидая, когда Пак продолжит.       — У меня были отношения, — выпаливает быстро. Понимая, что если резко сорвать этот пластырь, то будет не так больно. — Долгие… плохие. Я не видел этого тогда, но теперь понимаю. Меня ломали.       Он горько усмехается и делает маленький глоток какао. Жидкость обжигает горло, но всё равно не перекрывает той боли, что царит внутри.       — Он говорил, что я ничего не стою, что без него я — никто. А я, дурак, верил, пытался соответствовать, отдавал всё… Даже себя.       Где-то за окном проезжает машина. Свет от её фар мелькает на стене напротив, а повисшую в комнате тишину наполняет звук разрезающих не до конца высохшие лужи колёс.       Чонгук поворачивается к Чимину, и тот уже почти слышит заезженное «Ты не виноват» или «Ты заслуживаешь лучшего», которое ему говорили уже столько людей, что не сосчитать. Но в отношении соседа Пак опять оказывается неправ. Вопреки всем ожиданиям он тихо спрашивает:       — Сколько раз ты позволял себе плакать?       Чимин не отвечает. Ему попросту нечего сказать.       — Может, сегодня начнёшь? — мягко предлагает Чонгук, ставя свою всё ещё полную чашку на столик.       Повернувшись всем телом к Паку, он разводит руки, безмолвно приглашая в объятия. Это простое действие оказывается для Чимина важнее любых слов поддержки. С долгим выдохом он наконец позволяет себе временно побыть слабым и уязвимым и льнёт к Чонгуку, утыкаясь лицом в широкую грудь. Его пальцы дрожат, когда Пак заводит руки за спину соседа и хватается ими за ткань на лопатках.       В груди что-то с треском ломается, а затем робко собирается заново. Слёзы бегут из глаз нескончаемым водопадом, выпуская наружу всю затаённую боль, отчего в лёгких словно появляется больше места. Чимин впервые вдыхает полной грудью.       — Почему ты так относишься ко мне? — спрашивает Пак спустя час, когда истерика оказывается далеко позади и они снова уютно попивают какао. Свет в гостиной приятно приглушён, а тишину заполняет мелодия из очередной пластинки Чонгука. Они слушают их одну за другой, никуда не торопясь, как будто где-то в этой небольшой квартирке припрятано всё время мира. — Я ведь ничего не делаю для этого.       — Потому что тебе не нужно ничего делать, — просто отвечает Чонгук, чуть наклоняя голову к Паку. Они больше не обнимаются, но теперь сидят значительно ближе, слегка соприкасаясь плечами. — Ты уже есть, и этого достаточно.       Если бы Чимин не выплакал до этого весь свой пожизненный лимит слёз, то сейчас точно разрыдался бы, потому что эти слова бьют слишком глубоко. Они проходят через грудную клетку насквозь, оставляя на спине глубокие порезы, из которых, кажется, вот-вот полезут крылья. Чимин чувствует себя таким счастливым, что даже больно.       Позже, уже глубокой ночью, когда Пак возвращается к себе, Чонгук снова почти заставляет его расплакаться.       — Если тебе будет плохо — просто приходи ко мне. Даже если будем молчать.       — Спасибо, — Чимин кивает и быстро уходит, не оборачиваясь, чтобы ненароком не броситься снова в чужие объятия и не остаться в них навсегда.       Он понимает, что это не признание, даже близко нет. Но сердце в его груди трепетно ёкает, что Чимин воспринимает как первый настоящий шаг на пути к новой жизни.       Проходит ещё неделя. Семь длинных дней без встреч.       Чимин слышит, как по утрам хлопает дверь квартиры наверху, видит, как Чонгук уходит куда-то, иногда с рюкзаком, иногда просто с камерой. Пак не решается его окликнуть, не поднимается в чужую квартиру. Просто стоит в дверях, слушая, как шаги соседа растворяются в тишине, а затем идёт на работу.       Каждый вечер, возвращаясь в свою пустую одинокую квартиру, он неизменно садится у окна, смотрит на дождь, ветер, густые облака, скрывающееся за горизонтом солнце и пытается разобраться в себе.       Почему отсутствие Чонгука ощущается так остро? Почему кажется, что без него всё пустеет, теряет краски?       Мысли путаются. Чимин привык жить настороженно, не подпуская никого слишком близко, а теперь неожиданно понимает: что-то изменилось. Чонгук как будто пробил какой-то защитный слой, за которым Пак прячется вот уже полгода. Уничтожил его до основания, обнажив душу.       Часто Чимин вспоминает, как они шли вместе под зонтом, как плечо Чонгука невзначай касалось его собственного, отчего внутри всё трепетало. Вспоминает, его голос в кафе, такой спокойный и уверенный, и, конечно, вспоминает оставшееся после разговора тепло.       На седьмой день он наконец понимает, что больше не может ждать.       За окном после нескольких дней непрерывного дождя царит удивительно тёплый вечер. Чимин идёт к Чонгуку без предупреждения. Просто потому, что хочется. Поднявшись по лестнице, он останавливается у двери, несколько секунд колеблется, но потом сжимает руку в кулак и настойчиво стучит.       Чонгук открывает почти сразу, словно ждёт. Он стоит в дверях всё в той же чёрной футболке и простых спортивках, на голове неизменный беспорядок, который неожиданно кажется Чимину привычным, родным. Хочется поднять руку и запустить пальцы в густые спутанные кудри, но Пак сдерживает себя. Пока не время.       — Привет.       — Привет, — мягко говорит Чонгук, делая шаг в сторону, — проходи.       Ещё одной привычной деталью Чимину кажется то, как он сидит на диване в гостиной, наслаждаясь тихой музыкой из проигрывателя, пока сосед готовит ему какао на кухне. Сегодня его квартиру наполняет медленная гитарная музыка. Чимин прикрывает глаза, наслаждаясь спокойствием. Почему-то именно в квартире Чонгука он чувствует себя дома.       — Всё в порядке? — Пак открывает глаза и смотрит на стоящего у дивана парня с двумя чашками в руках, понимая, что это именно то, что он хочет видеть каждый день.       Он хочет ответить привычное «да», которое говорит каждому, кто задаёт ему подобный вопрос, но почему-то язык его не слушается. С Чонгуком всё по-другому.       Вместо слов он просто пожимает плечами и кивает соседу на место рядом с собой. Тот послушно садится на том же расстоянии, что и всегда: не навязываясь, но рядом. Повисает тишина, густая, но мягкая и тёплая. В ней Чимин отчётливо слышит, как быстро и громко бьётся его сердце. Ему кажется, что этот непрекращающийся, отдающий набатом в ушах, стук, слышит каждый в этом одиноком городе.       Чимин опускает глаза и смотрит на то, как близко ладонь Чонгука лежит на диване. Ещё немного, и коснётся его бедра. Ему до дикого зуда под кожей хочется сократить это расстояние раз и навсегда. Пак долго не отводит взгляда, собирая в кулак всю свою решимость, а потом делает то, чего сам от себя не ожидал: осторожно, немного неуверенно кладёт ладонь поверх пальцев соседа.       Чонгук замирает, буквально каменеет, отчего на мгновение Чимину кажется, что он совершил ошибку, что сейчас услышит презрительный смех, который навсегда уничтожит в нём ростки, возникшие с таким трудом. Но через секунду сосед тихо выдыхает, а затем медленно переворачивает ладонь, переплетая их пальцы. Никаких слов и вопросов. Лишь тепло чужой руки и стучащие в бешенном ритме сердца.       Чимин чувствует, как от напряжения дыхание становится неровным, рваным, но в душе царит удивительное спокойствие. Он не поднимает глаз к лицу Чонгука, просто боится увидеть там слишком много. Пока рано. Вместо этого прикрывает их, впервые за долгое время позволяя себе ничего не бояться.       Музыка заполняет паузу между ними, и кажется, что весь мир сужается до этой квартиры, дивана, переплетённых пальцев и одного дыхания на двоих.       — Чимин, — говорит Чонгук тихо, почти шёпотом. — Если что-то будет не так, просто скажи мне.       — Сейчас всё… правильно, — Чимин отвечает едва слышно, боясь нарушить единение, возникшее между ними, и наконец поднимает взгляд на соседа.       Чонгук улыбается. Не той широкой, немного дерзкой улыбкой, которой он обычно встречает мир, а мягкой, почти домашней. В ней чувствуется забота, принятие, терпение и… любовь.       В этот момент Чимин, наконец, чётко осознаёт — это не просто дружба.       Но торопиться не хочется. Слишком страшно потерять то ценное и хрупкое чувство, которое он обретает рядом с Чонгуком, — способность свободно дышать.