Сквозь ледяное стекло

Следующие несколько дней в Запретном отделе прошли под знаком нового, неловкого напряжения. Не того, что было раньше — колючего и враждебного, — а чего-то более тонкого, трепетного. Гермиона и Драко работали с преувеличенной сосредоточенностью, избегая прямых взглядов. Воздух между ними казался заряженным невысказанными словами и памятью о том, как его пальцы сжимали ее руку в темноте. Они обсуждали только работу — сухо, деловито. Он больше не отпускал колкостей, она не позволяла себе лишних вопросов. Это было похоже на шаткое перемирие после внезапной вспышки чего-то настоящего, чего оба испугались. Ситуацию разрешила Джинни Уизли. Она ворвалась в Запретный отдел в пятницу после обеда, как ураган в рыжих тонах. Её появление было таким внезапным и шумным, что Драко вздрогнул и уронил книгу, которую как раз рассматривал. — Вот ты где! — воскликнула Джинни, игнорируя Малфоя так совершенно, будто его просто не существовало. — Ты пропустила обед! Опять! Гарри думал, ты заболела, а Рон уже хотел снаряжать поисковый отряд — представляешь? Я сказала, что ты, наверное, просто зачиталась до смерти в каком-нибудь углу. Но, кажется, я была не совсем права. — Её взгляд скользнул по Драко, выражая лёгкое презрение и огромное любопытство. Гермиона почувствовала, как краснеет. —Джинни, я работаю, — сказала она, стараясь звучать строго. — Мы как раз… — …заканчиваем, — неожиданно закончил за неё Драко. Он поднял книгу и аккуратно поставил её на полку. Его лицо было абсолютно невозмутимым, маска снова застыла на месте, но в глазах мелькала тень раздражения. — У меня сегодня назначена встреча с Забини. — Он бросил короткий взгляд на Гермиону, кивнул почти незаметно и, не сказав больше ни слова, вышел из отдела, грациозно уклонившись от Джинни, как от надоедливого комара. Джинни проводила его взглядом, полным скепсиса. —«Встреча с Забини», — передразнила она его надменный тон. — Звучит так, будто они собираются обсуждать цены на яды или красть лебедей с озера. Что ты с ним делаешь, Гермиона? Все в замке только и говорят, что вы тут днюете и ночуете. Только мнения разделились: одни считают, что ты его пытаешься перевоспитать, другие — что он тебя потихоньку травит. — Ни то, ни другое, — вздохнула Гермиона, с облегчением откидываясь на спинку стула. Присутствие Джинни было таким нормальным, таким земным после напряжённой атмосферы, что царила здесь последние дни. — Мы… работаем. Просто работаем. — Просто работают в кафе или в магазине, — Джинни плюхнулась на стул, который только что vacated Драко, и уставилась на подругу с пристальным вниманием. — А здесь пахнет тайной. И не только старой пылью. Так что давай, выкладывай. Что происходит? Он ведёт себя прилично? Если он сказал тебе хоть одно грубое слово, я лично… — Он не сказал, — быстро перебила её Гермиона. — Всё… нормально. Даже более чем. Джинни приподняла одну рыжую бровь —«Более чем нормально»? Относясь к Драко Малфою? Гермиона, ты в порядке? Он что, наложил на тебя Imperius? Требую немедленного ответа. Гермиона поняла, что скрывать бесполезно. Да и ей самой отчаянно хотелось выговориться, поделиться этим клубком противоречивых чувств с кем-то, кто не был Драко Малфоем. — Он… не такой, каким мы его знали, Джинни, — начала она осторожно, подбирая слова. — Я имею в виду, да, он всё ещё высокомерный, язвительный и… ну, Малфой. Но под этим… там пустота. И боль. И он… — она замолча, вспоминая его сломленный голос в Комнате Требований, его пальцы, сжимающие её руку. — Он пытается. Иногда. Джинни слушала, и её насмешливое выражение постепенно сменилось настороженным вниманием. —Пытается что? Быть человеком? Мило. И немного с опозданием, не находишь? После всего, что его семья сделала, после того, что он делал… — Я знаю! — взорвалась Гермиона. — Я знаю всё это, Джинни, поверь мне. Но что, если он тоже был жертвой? Не в том смысле, что его стоит жалеть, а… его растили для определённой роли. Готовили к определённому будущему. А потом всё рухнуло, и он остался ни с чем. Со своим ужасным именем и кучей травм. — О, бедный мальчик, — язвительно протянула Джинни, но в её глазах уже не было прежней жёсткости. — Ему было так трудно быть на стороне убийц и мучителей. — Это не оправдание, — твёрдо сказала Гермиона. — Это объяснение. И я вижу, как он с этим борется. Каждый день. И это… это затягивает. Последние слова повисли в воздухе. Джинни уставилась на неё с открытым ртом. —Охренеть, — выдохнула она наконец. — Ты в него влюбляешься. — Что? Нет! — Гермиона вспыхнула, как маков цвет. — Конечно, нет! Это просто… академический интерес. — Академический интерес, блин, — фыркнула Джинни. — Я видела, как ты смотрела на него. И, что ещё страшнее, я видела, как ОН смотрел на ТЕБЯ, когда выходил. Это был не взгляд на надоедливую заучку, Гермиона. Это был… сложный взгляд. — Он смотрел на меня? — не удержалась Гермиона, и тут же пожалела, увидев торжествующее выражение на лице подруги. — Ага! Попалась! Так что рассказывай. Что такого «сложного» произошло между вами в этой проклятой библиотеке? И Гермиона рассказала. Не всё, конечно. Не про сундук Лестрейнджей и не про его слёзы. Но она рассказала про его странную, отстранённую учёность, про зелье от бессонницы, про сломанную шкатулку, которую он починил, про темноту и его руку в своей. Джинни слушала, не перебивая, и её лицо постепенно становилось всё более серьёзным. —Чёрт, Гермиона, — медленно проговорила она, когда та закончила. — Это звучит… интенсивно. — Я знаю. —И опасно. —И это я знаю. Джинни вздохнула и провела рукой по волосам. —Слушай, я не буду тебя отговаривать. Ты взрослая и умная, сама всё знаешь. Но… будь осторожна, ладно? Он — ходячая катастрофа. И даже если в нём есть что-то хорошее, это не значит, что он не ранит тебя. Скорее наоборот. — Я знаю, — в третий раз повторила Гермиона, и на этот раз её голос прозвучал устало. — Я просто… не могу отступить сейчас. Я должна узнать, чем это закончится. Джинни покачала головой, но в её глазах читалось понимание. —Ладно. Но если он сделает тебе хоть немного больно, я превращу его в головастика. Скажи ему это. Гермиона слабо улыбнулась. —Скажу. В это же время в гостиной Слизерина царила своя атмосфера. Драко сидел в глубоком кресле у камина, не обращая внимания на тихие разговоры и смех других однокурсников. Он вращал в пальцах пузырёк со снотворным, который дала ему Гермиона, так и не решившись его принять. Боялся ли он зелья? Или боялся того, что оно заставит его уснуть — и увидеть её во снах? К нему подошёл Блейз Забини. Высокий, с тёмными глазами и вечной лёгкой усмешкой на губах, он был, пожалуй, единственным, с кем Драко поддерживал подобие дружеских отношений после войны. — Смотрю, ты всё ещё дышишь библиотечной пылью, — Забини развалился в соседнем кресле, изящно закинув ногу на ногу. — Как твой личный проект по одомашниванию гриффиндорского льва? Уже научила её подавать тапочки? Драко даже не взглянул на него. —Отвали, Забини. — Серьёзно? — Блейз приподнял бровь, изучая друга. — Уже защищаешь её честь? Дело принимает интересный оборот. Весь факультет спорит, что же там происходит в Запретном отделе. Самые популярные версии — что ты либо доводишь её до слёз на ежедневной основе, либо… — он многозначительно замолчал. Драко наконец поднял на него взгляд, ледяной и предупреждающий. —Либо что? —Либо ты сам попал под её обаяние, — усмехнулся Забини. — Но это же смешно, правда? Драко не ответил. Он снова уставился на огонь в камине, но сжатые кулаки выдавали его напряжение. Блейз свистнул тихо. —Чёрт возьми. Так оно и есть. Драко Малфой и грязнокровка Грейнджер. Это даже не ирония судьбы, это какой-то плохой роман. — Ты ничего не понимаешь, — сквозь зубы прорычал Драко. —Объясни мне тогда, — предложил Забини, и его голос потерял насмешливый оттенок, стал более серьёзным. — Что ты там делаешь, Драко? Играешь в какую-то игру? Мстишь? Или это что-то другое? Драко долго молчал. Когда он наконец заговорил, его голос был тихим и усталым. —Она… не такая. —О, начинается, — протянул Забини, но уже без ехидства. —Она не боится меня. Не ненавидит. Не пытается что-то доказать. Она просто… — он замялся, ища нужное слово, — там. И она видит. Всё видит. — Видит что? Какой ты несчастный и непонятый? — спросил Блейз, но уже скорее с любопытством, чем со злорадством. — Видит то, чего никто другой не видит, — мрачно ответил Драко. — И от этого… невозможно скрыться. Забини присвистнул. —Звучит опасно. Для тебя. Ты же понимаешь, к чему это может привести? Твоя мать в ужасе сбежит во Францию, а отец… твоего отца это просто добьёт. — Я знаю! — резко сказал Драко, вскакивая с кресла. — Ты думаешь, я не знаю? Ты думаешь, я не думаю об этом каждую минуту? Его вспышка привлекла внимание нескольких студентов. Драко с силой сжал переносицу, пытаясь взять себя в руки. —Она… она как солнечный свет, — прошептал он так тихо, что только Забини мог расслышать. — Пробивается сквозь щели в ставнях в тёмной комнате. И ты сначала злишься, потому что он мешает спать. А потом понимаешь, что начал ждать его. И что без него комната кажется ещё темнее. Он умолк, словно испугавшись собственных слов. Такую откровенность от Драко Малфоя Блейз Забини не слышал никогда. Блейз несколько минут молча смотрел на друга, а потом тяжело вздохнул. —Ну что ж, приятель. Похоже, ты влип по уши. И я не знаю, что опаснее — гнев Тёмного Лорда или гнев влюблённого Малфоя. Но одно я скажу точно: если ты решишь идти до конца… тебе понадобится очень хороший план. И очень хороший адвокат. Драко горько усмехнулся. —Спасибо. Твоя поддержка меня трогает. — Всегда рад помочь, — Забини поднялся и похлопал его по плечу. — Но, Драко? Будь осторожен. Не с ней. С собой. Потому что если это не игра… то это меняет всё. Для тебя. Навсегда. Он ушёл, оставив Драко наедине с его мыслями. Тот снова уставился на пузырёк в своей руке. «Солнечный свет», — мысленно повторил он свои же слова. И почему-то именно это сравнение, а не все предупреждения Забини, испугало его больше всего. Потому что солнечный свет недолговечен. Он уходит. И оставляет после себя лишь холод и ещё более густую тьму. Он с силой сжал пузырёк в ладони, чувствуя, как холодное стекло впивается в кожу. Он стоял на краю пропасти, и единственным, кто был по ту сторону, была она. Гриффиндорская всезнайка. Грязнокровка. Гермиона Грейнджер. И он не знал, сделать ли шаг навстречу или отступить в привычную, холодную тьму.