Возрождение

Тьма не имела ни конца, ни подобия. Она была вязкой, как смола, тяжёлой, как камни на груди, окутывала всё тяжёлым дымом смерти. В ней не существовало ни времени, ни дыхания — только чужая боль, что держала его слишком долго. Боль была такой, что он утонул в ней полностью, хотя многие утверждали, что после смерти боли не существует. Видимо, врали. Или просто не знали. И вдруг — рывок. Фурий резко втянул воздух, словно вынырнул из глубин, где не было света. Земля под ним была влажной, пропитанной гнилью, липла к коже, по телу пробежали мурашки. Он резко сел, жадно хватая ртом воздух. Сердце билось так, словно зверь, вырвавшийся из капкана, и впервые за те годы какие он провел о обьятиях смерти, он увидел что-то, кроме мрака. Долгожданный свет слепил глаза, но впервые он казался приятным — он был жив… снова. Но когда он снова почувствовал вкус жизни, нагота ударила по нему не меньше. Кожа покрыта холодным потом, мышцы дрожали, словно у животного, вырванного из ловушки. Пошатываясь, он поднялся на ноги. Мир качнулся, но он упрямо устоял. Фурий побрёл по заросшей тропе, спотыкаясь о корни и камни, будто специально разбросаные повсюду. Наконец, недалеко показалось полуразрушенное строение, вросшее в землю, словно старый шрам войны. Внутри, в старом окопе, он заметил тряпьё. Полотенце, брошенное здесь давным-давно, казалось почти забытым временем. Фурий поднял его, отряхнул и, с явным отвращением, повязал на бёдрах. Жест был простым, почти звериным, но в нём уже чувствовалась ярость: он не останется нагим призраком. Когда он, наконец, завершил с подобием одежды, он оглянулся. Лес вокруг казался безмолвным кладбищем: покорёженные ветви тянулись вниз, шепча его имя. Каждый шаг отзывался болью в костях, но эта боль была сладкой — живой. Грудь всё ещё вздымалась тяжело, дыхание горело в лёгких. Он поднял голову к серому, безжизненному небу и впервые за четыре года — если эти годы вообще существовали для него — ощутил, что кровь снова течёт в жилах. И тогда, вместе с облегчением, вернулось имя. Сомнус. Наметив цель — Фурий шёл к ней. Медленно, осторожно, но уверенно. Каждый шаг отдавался в ногах, словно лес сам проверял его решимость, каждый корень и камень пытался сбить с пути, остановить. Ветви скрипели и сгибались, трещали под натиском ветра, а листья шуршали, будто шепча о смерти и жизни одновременно. Сквозь деревья пробивались редкие полосы серого света. Они освещали мох, влажную землю и камни, по которым он спотыкался. Внутри разгоралось чувство чуждой, дикой радости — он жив, тело снова его, и кровь снова горячая. Но за этим теплом таился холод, гнев, непреодолимая жажда найти того, кто ждал. Он обошёл завал, где когда-то валялись остатки старой битвы: искорёженные доспехи, ржавые клинки, сожжённые обломки деревянных конструкций. Всё это напоминало ему о прошлом — о тех днях, когда смерть была постоянным спутником. Но теперь он был сильнее, быстрее, страшнее. Наконец лес начал редеть. Земля под ногами стала твёрдой, кусты уступали место камням и бурелому. Ветер принёс запах серы и гнили — и с ним пришло осознание: впереди стены, ограда, охрана. Это место было не просто частью острова — это была тюрьма. — Может быть, я смогу хоть что-то узнать что и как, — прошептал себе под нос Фурий. Фурий вышел из леса, и его взгляд сразу наткнулся на двух охранников у деревянной постройки. Он не колебался и не пытался разглядеть лица — сразу к делу. Полотенце на бёдрах цепляло взгляд, но это не смутило его. Он шагнул ближе, движения точные и выверенные, как у хищника. — Где я сейчас нахожусь? — его голос был ровный, тихий, но в нём чувствовалась сила. — Можете отвести меня к кому-то из главных, уверен, такие точно есть, — продолжил он, скрестив руки на груди. Охранники переглянулись. Высокий ангел с серебристыми доспехами скривился и показал зубы. — Эй, парень… — сказал он с усмешкой, — что это на тебе? Полотенце? Серьёзно? — чуть ли не посмеялся он. Второй ухмыльнулся, прислонившись к столбу. — Не думал, что тут ещё кто-то ходит в тряпках. Лучше бы домой пошёл, — безразлично сказал он. Фурий не моргнул. Его глаза горели, холодные и непроницаемые. Он сделал шаг ближе, едва двигаясь, но каждый мускул был готов к действию. — Я спрашиваю не про одежду, — максимально спокойно сказал он. — Но если вы не расслишали, повторюсь: Проведите меня к кому-то главному. Охранники снова переглянулись, высокомерно скривив губы. — Главный? — переспросил первый, скептически покачав головой. — Да кто ты такой, чтобы требовать встречи с кем-то важным? — Он снова окинув взглядом вид Фурия, какой, признаться честно, реально был не из лучших. — Смешно выглядит, честно, — фыркнул он. — Иди домой, парень, — добавил второй. — Здесь тебя никто не ждёт. Лучше уйди, пока не стало хуже. Фурий не ответил. Его глаза были холодны, а взгляд — пронзителен. Он угрожающе шагнул ближе. — Я не прошу. Я требую, — тихо, но твёрдо сказал он. — Это последний раз, когда я задаю вопрос. Высокий охранник нахмурился, сделал шаг вперёд, но едва коснулся Фурия взглядом, как ощутил нечто странное — напряжение, силу, которая исходила от ангела. Ещё мгновение, и он упал на землю от удара Фурия по его лицу. Второй попытался что-то предпринять, но его настигла та же участь. Сев перед ними на корточки, он поднял голову первого и заглянул в глаза, какие каким-то чудом всё ещё были открыты. Фурий прикоснулся к его мыслям. Сначала — хаос: мельтешение образов, звуки, чужие запахи, эмоции, которые были не его. Столько ненужной информации, что голова начинала раскалываться. Он проматывал её, будто листал старую, потрёпанную книгу. — Сколько можно… — пробормотал он сквозь сжатые зубы, гнев медленно разгораясь в груди. — Мне не нужны ваши жалкие воспоминания. Он ускорился, словно вырезая шум из потока чужих мыслей. Воспоминания летели мимо: стражи спорят о том, кто должен чистить оружие, кто дежурит на башне, чьи сапоги слишком шумят на камнях. Всё это было лишним, бесполезным — и Фурий сжимал кулаки, заставляя голову молчать. Он ускорялся, отбрасывая всё лишнее, сосредотачиваясь на значимом. Он немного промотал воспоминания и услышал такие слова: «ангел нужен для Шепфамалума», «его держат строго под наблюдением». Фурий промотал их снова и снова, но ничего нового не было. Отпрянув от первого, он перешёл ко второму. Поток мыслей хлынул вновь: мелкая рутина, споры о постах, разговоры о еде и скуке на дежурстве. Всё это вновь было шумом. Фурий отбрасывал его безжалостно, ускоряя поток воспоминаний. И снова всплыл тревожный обрывок: «…нужен для Шепфамалума… держать под строгим наблюдением… никого близко не подпускать». Фурий напрягся. Незнакомый ангел, о котором так печётся руководство… Кто он? Почему его изолировали? Внутренняя чуйка подсказывала, что это важная для него информация. Он проматывал дальше, углубляясь в память, и натыкался на новые крупицы: обходные пути, порядок смен, где именно стоит караул. Всё это постепенно складывалось в карту. Но этого было мало. И вдруг — чужой голос, обрывок разговора, запечатлевшийся в памяти охранника: «— Как он выглядел?» «— Высокий… бледнокожий, глаза красные… волосы длинные…» Короткая пауза. И добивающее слово: «— Альбинос.» В груди Фурия всё сжалось. Сердце ударило больно, так, что он едва не потерял дыхание. Он резко вышел из чужого сознания, будто вырвался из тесной клетки. Образы не отпускали: бледная кожа, красные глаза, альбинос… Сомнус. Осознание накрыло его, словно удар. Мир вокруг сжался до одной мысли: они посмели заключить его любимого в клетку. Холодная ярость вспыхнула огненной бурей. Губы Фурия дрогнули, и он прошептал, сжимая кулаки так, что костяшки побелели: — Никто… никто не имеет права так с ним обращаться, — яростно прошептал он, пнув ногой одного из охранников. Он посмотрел на распростёртых у ног стражей. Теперь у него была карта. Дорога. Ответы. Каждый пост, каждая башня, каждая дверь — всё это вело его к Сомнусу. И каждый шаг на этом пути будет выверен, холоден… и смертелен.

***

Фурий двигался по коридорам словно тень. Стены пахли сыростью, камень был пропитан временем и криками тех, кто оставался здесь навсегда. Он не замечал усталости. Внутри всё сжалось в одну цель — дверь впереди. За ней. Он это знал нутром. Но на пути возник свет. Трое архангелов шагнули из-за поворота, словно выросли из камня. Их сияние разлилось по мраку, золотые доспехи отражали даже слабый огонь факелов. В руках они держали оружие — мечи и копья, сотканные из чистого света. — Остановись, — прозвучал голос старшего. Он сделал шаг вперёд, взгляд был холоден и полон уверенности. — Никто не пройдёт дальше. Фурий выпрямился. Полотенце на бёдрах выглядело жалкой насмешкой рядом с их сверкающим вооружением, но в его глазах не было ни тени сомнения. — Никто? — голос его был низким, почти рыком. — Сейчас проверим. Архангелы двинулись. Первый атаковал молниеносно: копьё пронзило воздух, целя прямо в грудь. Фурий шагнул в сторону, перехватывая копьё с его руки. Мгновение — и он рванул его вниз, ломая рычагом. Копье треснуло, а его локоть обрушился на лицо противника. Хруст. Он сломал ему нос. Кровь брызнула. Архангел рухнул, но тут же попытался подняться. Фурий не дал ему это сделать, пнув его ногой в пах. Тот скручился и проскулил от боли. Второй обрушил меч сверху. Звон металла расколол тишину. Лезвие полоснуло по плечу, кровь заструилась. Боль обожгла, и в тот миг он увидел Сомнуса — его руки, его глаза, его голос, как память из другой жизни. Это было как на яву. Сердце ёкнуло, и вместо крика он зарычал. — Я к нему пойду, слышите? — яростно прорычал он. Он схватил второго за грудки и ударил коленом в живот. Архангел согнулся, и тут же колено Фурия врезалось ему в лицо. Зубы с треском разлетелись, кровь хлынула на камни, словно водопад. Третий обошёл сбоку, меч блеснул и вонзился в бок. Фурий вскрикнул, но не от боли — от бешенства. Схватил лезвие ладонью, кровь залила пальцы, но он удержал. Вывернул, рванул и ударил локтем в горло. Архангел захрипел, глаза выпучились. Он вырвал меч и развернулся к первому, что уже поднимался. Лезвие рассекло воздух и вошло в грудь, прямо в сердце. Враг захрипел и осел. Второй, окровавленный, кинулся снова. Клинки встретились с лязгом. Сила против силы. Их лица были в сантиметрах. В глазах архангела — ярость и ненависть. В глазах Фурия — только безумное пламя и тень одного имени. — Сомнус… — прошептал он сквозь зубы, и рванул вперёд. Клинок вошёл под рёбра, архангел издал рваный крик и повалился. Остался последний. Он бросился с копьём, но Фурий поймал его рывком, ударил лбом в лицо. Кровь брызнула, враг захрипел, и тогда Фурий вогнал меч в сердце. Тишина. Фурий стоял посреди месива из тел противников. Его дыхание было рваным, руки и тело в крови, бок пылал болью. Камни под ногами блестели от алого. Но глаза — горели, как угли. Он поднял взгляд на дверь. Губы дрогнули, и он улыбнулся — дико, кроваво, почти счастливо. — Я иду, Сомнус… — произнёс он, чувствуя, как каждый шаг к этой двери — шаг не к победе, а к любви, за которую он готов убивать. И сделал это прямо сейчас. Фурий толкнул тяжёлую дверь. Металл с гулом отозвался по коридору, и камера встретила его сыростью и темнотой. Лишь узкий луч света падал сверху, выхватывая из мрака силуэт — худое тело, сидящее у стены. Он сидел неподвижно, будто давно потерял счёт времени, хотя, наверное, так и было. Волосы, растрёпанные и влажные, закрывали лицо, плечи были обвисшими, взгляд упёрт в каменный пол. Но звук шагов заставил его поднять голову. И мир рухнул. — …Нет… — едва слышно выдохнул он. Глаза расширились, уставившись на фигуру в проёме. Его дыхание сбилось, в груди что-то сжалось так сильно, что он даже отполз назад, упершись в стену. — Нет… этого не может быть. Он всматривался. Полуголое тело, в пятнах крови. Лицо, вырезанное памятью до мельчайших черт. Эти глаза. Он был точно таким же, каким Сомнус его помнил. Этот голос, каким Фурий тихо сказал: — Это я, Сомнус. Сомнус замер. Лёд прошёл по его коже мурашками, расползаясь дальше по телу. — Ты… мёртв, — выдохнул он, почти захлебнувшись воздухом. Его голос дрогнул. — Ты был мёртв, я… я… мне сказали что ты умер! Я чувствовал, как тебя больше нет! — слова сорвались на крик. — Это… это иллюзия. Галлюцинация. Я сошёл с ума, — прошипел ангел, берясь за голову. Он провёл рукой по лицу, закрыв глаза, но силуэт перед ним не исчез. Когда Сомнус снова взглянул — Фурий всё ещё стоял там. Дышал. Ждал. Но это было невозможно! — Подойди, — глухо сказал Фурий, разбивая тишину. — Нет, — качнул головой Сомнус, срываясь. — Если я шагну — ты растворишься. Ты уйдёшь. Я… я не вынесу снова… — его голос сорвался, хрип прервал слова. На его глазах проступили слёзы. Фурий сделал шаг сам. Медленно. Тяжело. Каждый шаг оставлял алые следы на камне. Ему не хотелось видеть Сомнуса в таком виде. Он выглядел как никогда жалко. Фурий сделал ещё один шаг. Камни под его ногами заскрипели. Сомнус вздрогнул от этого звука, будто от удара плетью. Он смотрел, как тот идёт к нему, и каждая секунда резала сердце: невозможно — и всё же реально. — Сомнус, — мягко, почти шёпотом позвал его Фурий. Эти два слога стали последней каплей. Сомнус сорвался с места, бросился вперёд и, забыв про всё, врезался в грудь Фурия. Он обхватил его так крепко, будто хотел вплавить в себя, и тяжело выдохнул, уткнувшись лицом в его шею. Его руки дрожали, сжимая спину и плечи любимого, ногти почти вонзились в кожу, но это никого из них не волновало. — Ты настоящий… — прошептал он, запинаясь, задыхаясь. — Тёплы… живой… — он почти рыдал, прижимаясь к нему. — Чёрт, Фурий… я не верю! Его дрожащие ладони скользнули вверх, к лицу Фурия. Он обхватил его голову, скользя по бороде, по скулам, по губам, будто проверяя каждую черту, убеждаясь — это не сон. Слёзы скатыввлись по щекам и капали на грудь Фурия, дорожками смывали алые пятна. — Я сошёл с ума… точно сошёл… — пробормотал Сомнус, но тут же накрыл его губы поцелуем, как бы до сих пор проверия реальность происходящего. Поцелуи бваным, отчаянным, почти болезненным. В этом поцелуе не было нежности — только ярость и страх потерять. Фурий ответил тем же напорм. Он прижал его к себе, крепко, руками обхватил ещё больше исхудавшее за это время тело, словно хотел забрать его холод и дать своё такое долгожданное тепло. Внутри кипело всё: боль от ран, слабость, но и сила — ради этого мгновения. Сомнус оторвался лишь на миг, уткнувшись лбом в лоб Фурия. Его дыхание было сбито, а руки по-прежнему держали его лицо, будто боялись отпустить. Но Фурий сразу понял — так оно и было. — Как?.. — хрипло выдохнул Сомнус, почти не находя воздуха в лёгких. Его пальцы скользнули к подбородку Фурия, потом к шее, потом снова к лицу, как будто ему нужно было убедиться десятки раз. — Как, чёрт возьми, ты стоишь передо мной?! — его голос дрогнул, срываясь на крик. — Ты был мёртв! Я чувствовал это, Фурий! Тебя не стало… тебя не было! Ты был мёртв четыре года! Он зажмурился, уткнувшись в его щёку, и прошептал уже почти беззвучно: — Я похоронил тебя в себе. Смирился… заставил себя жить без тебя… Фурий крепче прижал его к себе, чувствуя, как Сомнус дрожит всем телом, будто в нём смешались злость, боль и невыносимое облегчение. — Я знаю, — глухо произнёс он. — Знаю, что ты это пережил. Но я здесь, Сомнус. Живой. — Как?! — снова выкрикнул Сомнус, отстраняясь на миг и вглядываясь в его лицо так близко, что их дыхание смешивалось. Его красные глаза блестели от слёз. — Как ты смог?! Что ты сделал? Какому демону душу отдал?! — его голос сорвался на глухой рывок, почти на всхлип. Фурий криво усмехнулся, и в этой усмешке было больше горечи, чем радости. На миг его глаза сверкнули — не привычной сталью, а чем-то куда глубже, тёмным, прожжённым болью. — Душу? — хрипло повторил он. — Сомнус, моя душа всегда принадлежала только тебе. Какой демон рискнул бы её тронуть? Он сказал это с тем же упрямым вызовом, с каким бросался в драку, и Сомнус ощутил, как в груди всё сжалось. — Тогда как? — снова спросил Сомнус. — Я не знаю, Сомнус, не знаю, — наконец ответил Фурий, отвёв взгляд в сторону. — Но я знаю точно: если мне дали ещё один шанс жить — то я его не просру. Сомнус смотрел на него, не отрываясь, красные глаза горели — смесью боли и надежды. В его груди всё ещё клубилась недоверчивая пустота, но каждое слово Фурия било в неё, как молот по стеклу. — Не просрёшь… — горько усмехнулся он, вытирая ладонью слёзы, которые всё равно текли. — Ты уже всё просрал, Фурий. Годы ада для меня. Фурий схватил его за запястья, заставляя снова встретиться взглядом. — Я знаю, — глухо сказал он. — И если бы я мог, я прожил бы это время за тебя. Но мне не дали выбора. — Он стиснул его руки крепче, кровь на его ладонях переплелась с холодом и дрожью пальцев Сомнуса. — Теперь выбор у меня есть. И я сделал его. Я здесь. Ради тебя, — прошептал он еиу на ухо, наклоняясь ближе. Сомнус дрогнул. Его губы задрожали, будто он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли. Он сдался и, резко притянув Фурия за шею, снова поцеловал его — жёстко, до боли. Когда оторвался, в его голосе прозвучала не только любовь, но и злость: — Ты понимаешь что перерезал себе путь назад? Фурий усмехнулся, облизав губы, на которых ещё горела алая жидкость. — Мне плевать. Пусть все небеса рухнут. — Его глаза сверкнули яростью. — Главное — я снова держу тебя. Сомнус закрыл глаза, стиснул зубы и снова вцепился пальцами в его лицо. — Ты безумен, — прошептал он. — Совершенно безумен… Фурий наклонился к его уху и тихо, почти звериным шёпотом ответил: — Да. Но всегда был безумен только ради тебя.