Душа лишившаяся света

К тому моменту, когда на город наконец-то опустился сумрак, тяжёлые дождевые капли, уже вовсю тарабанили по поверхностям крыш и черепиц, стремительно стекая на асфальт, напоминая перезвон тысячи мелодий, где каждый камушек, каждая травинка старались показать свою собственную музыку, надеясь, что какой-нибудь случайный прохожий, сможет по достоинству оценить всё её великопие. Не смотря на их старания, сотни, а то и тысячи проносящихся мимо людей, сновали по улицам, ища кров внутри домов и бетонных зданий, избегая, опустившуюся на мир, трель, пришедшую с наступлением дождя. Будто обижаясь на это, с каждой секундой, оркестр беспорядочных голосов приобретал всё более настойчивый ритм, заставляя людей ещё больше шарахаться от этого напора. Когда-то давно, Дилана забавляло подобное зрелище. Оно наполняло его сердце тихим удовлетворением, наблюдая, как с каждой упавшей каплей, мир поддавался очищению. От пыли, от грязи, а главное от людей, что в этот короткий промежуток времени, будто стирались с лица земли, оставляя после себя лишь девственную красоту мира. Когда-то, он действительно наслаждался дождём, не важно был тот грибным или несущим в себе смерть ураганом. Смотря на него сейчас, он не мог сказать точно, что испытывает на его счёт. Это не было знакомым спокойствием, но и не вызывало какого-то страха. Скорее было похоже на чувство ностальгической горечи по чему-то давно утерянному, а от того и рьянно пытающемуся стать забытым... Наверное, он всё-таки перестал любить дождь. Примерно в тот момент, когда понял, что он стремился скрыть внутри себя солнце. В последнее время Дилану его жутко не хватало. И никакая стоявшая до этого недельная жара, не могла утолить его голод. Он был гораздо безнадёжнее, чем могло показаться на первый взгляд. И гораздо наивнее, раз даже столь неприглядная погода не смогла заставить его остаться дома, в тепле, уюте и привычном одиночестве. Когда ветер на улице развился до того, что начал сгибать под собой ветви, парень был уже далеко от города. Повсюду его окружали высокие деревья, пышные кустарники и приветливые запахи леса, которые чудом не исчезли, поглощённые дуновениями слякоти и сырости. Одежда уже промокла насквозь, сапоги стали грязными и ноги передвигались с трудом, но не смотря на это он упрямо продолжал идти вперёд, пока перед глазами не замаячил знакомый утёс, открывающий вид на бескрайние зелёные просторы, казавшиеся сейчас серыми и безжизненными. Последний раз он здесь был ровно год назад, ни днём раньше или позже, даже время было тем же. Такая не пресекаемая никакими обстоятельствами стабильность, добавляла сердцу немного уверенности, а потому, в следующую минуту капюшон слетает с его головы, открывая непроглядной ночи светло-синюю кожу и материазовавшиеся, такого же цвета, рожки. Глазам выпала та же участь и уже через секунду, молодой человек приобрёл устрашающий образ демона, что не мог не привлечь внимание своей красотой. Осталось не так много людей, что смогли бы узнать в нём О́ни, но даже так, зрелище было довольно впечатляющим. Именно поэтому он ушёл так далеко от города, чтобы ни одна живая душа не смогла узнать его сущность. К слову, её он тоже последний раз проявлял год назад. На этом самом месте. В эту самую минуту. Отличие лишь в том, что тогда на небе играла мерцающая луна, а сейчас царил небольшой хаос. - Надеюсь, тебе не помешает этот дождь. - Разорвавшие тишину слова были наполнены не скрываемой горечью. Казалось, всего одна короткая фраза отняла все таящиеся в теле силы и следующая прозвучала полушёпотом, почти жалобно. - Где бы ты сейчас ни был... В воздухе снова зависает гробовое молчание и если бы не эгоистичный монолог ветра, он бы, наверное, испугался его давления. Усмехнувшись от собственной слабости, глаза находят силу посмотреть в скрытую ливнем даль, становясь влажными от попавшего в них дождя. Да, точно дождя. Было бы глупо плакать после четырёхсот лет ожидания, верно? В конце концов, сейчас не так больно как в первое столетие, так чего сопли распускать? Он ведь уже давно не шарахается от каждого стука, ища глазами источник звука, или не заглядывает в лицо каждого прохожего, чей силуэт показался ему хотя бы отдалённо знакомым. Он даже не мечтает стереть себе память или наложить руки на все эти потуги и старания. Да, нечего здесь расстраиваться. Странно, что он вообще всё ещё способен что-то чувствовать. - Это так глупо, да, Юкико? Прошло четыреста лет, а твой образ до сих пор стоит у меня перед глазами, будто мы виделись только вчера... Знаешь, я всё пытаюсь понять, когда ты, наконец, сможешь простить меня и показаться? Я ведь знаю, что ты жив... Ты не мог умереть так просто и бесследно, ты же дзинко, лучший на свете кицунэ, помнишь? В тот день, четыреста лет назад ты обещал вернуться... Так почему тебя всё ещё нет рядом? Почему...? Голос предательски перешёл на хрип, не смотря на то, что его обладатель, даже не пытался кричать. Он дрожал, пока наконец полностью не заглох, будто уставший от самого себя. Такой жалкий. Окутавшая ночь тревога постепенно начала исчезать, но было сложно сказать, сколько времени она атаковала своими каплями, прежде чем сжалиться над не сопротивляющимся противником. Спрятавшаяся в этой суматохе луна, наконец смогла показаться из облаков, погружая парня в нежеланные воспоминания скучного детства, спокойной юности и ужасной стадии взросления. Кажется, в тот переломный момент ему было около ста пятидесяти лет. Он был ещё ничего не знающим о жизни юнцом, который предпочитал не появляться на улице, чтобы пугать смертных, как делали его ровесники и старшие собратья. Ему это казалось жутко скучным и бессмысленным. Наверно он для своих сородичей казался таким же. Но его не волновало подобное отношение, возможно, он был даже рад ему, ведь никто не пытался лезть со своими взглядами на жизнь. Так, жалко и одиноко, он и должен был прожить остаток своего долгого существования, пока однажды его всё-таки не выперли из дома, отправляя убить хотя бы парочку детишек. Вот же уроды. Юный О́ни прекрасно понимал, какие трудности несёт в себе поставленная старшими задача и предпочёл забить на неё, просто разместившись под кроной разросшегося дерева, отдавая себя на попечение сладкого сна. Раздражающее солнце находило его даже в крепких объятиях тени, но и оно, в конце концов, не помешало насладиться окружающим умиротворением. Пока один в край обнаглевший лис не попытался нарушить его покой, свалившись прямо на беззащитно открывшийся живот мальчика. - А ну слезь с меня, ты тяжёлый! - Живо откинув упавшую на голову тушку, он замечает, что демон почти не дышит, что невольно заставляет его волноваться. - Эй, ты живой? - Ткнув незнакомца под бок, он неотрывно всматривается в его лицо, надеясь, что он хотя бы дёрнет носом для приличия. - Помер что-ли? И что мне с тобой делать? Хотя, если я принесу тебя вместо деревенских ребятишек, от меня скорее всего, наконец-то отвяжутся... - С ума сошёл?! Тебя, реально, только это сейчас волнует?! - Чёрт, он всё-таки живой. Сегодня определённо не его день. - Тц. И зачем было давать мне ложную надежду? - Вообще-то, ты должен был испугаться и попытаться спасти меня! - Ещё чего, ты сам свалился мне на голову. Выскочившего на свет, от шока, парня, коснулись лучи жаркого солнца, озаряя его жёлто-огненные лисьи уши и три не находящих покоя хвоста, что делало его образ, чем-то похожим на божественный, хотя было более чем очевидно, что перед ним сейчас находился демон. Его оранжевое кимоно, с вышитыми узорами золотистых рыб, немного испачкалось, но всё ещё выглядело достаточно красиво и дорого, особенно если сравнивать с его собственным, тёмно-синим и скучным, где кроме пары незатейливых линий не было ничего примечательного. И это было вовсе не от тяжёлой жизни, просто он не был фанатиком подобной одежды. Да и зачем она ему нужна, если он постоянно находился один? - Ты что, мной ни капельки не очарован? Неужели, правда хотел, просто воспользоваться моим телом? - Подобные слова, прозвучавшие из уст лиса, было принято считать насмешкой, ведь по факту, так оно и было, но почему-то сейчас, О́ни чувствовал жалость к этому наивному глупцу. Ну какой манипулятор так опасливо поджимает к себе хвосты, говоря такие двусмысленные вещи? И с какой стати он должен был им очароваться, когда кроме привлекательной внешности, тот не имел при себе ничего особенно? - Почему ты так удивлён? Что я должен был подумать, когда мой покой потревожил свалившийся труп. Ещё и такой тяжёлый. - И вовсе я не тяжёлый! - Интересно, он притворяется или просто со странностями? - А в тебе нет ни только чувства юмора, но и такта! - Так ты игрался? - Почему-то после этой фразы на лице незнакомца появилась обворожительная улыбка, которой его раса обычно соблазняет наивных красавиц. - А почему нет? Я не настолько беспомощный, чтобы умереть от падения с дерева. - Неужели? И почему же я искреннее в этом сомневаюсь? - Может быть потому, что ты говоришь сейчас с воздухом? - Что? - Что? Обворожительный красавец в ту же секунду исчезает, оставляя после себя лишь клубы белого дыма, заставляя растерянного демона подавиться им, прежде чем услышать над головой насмехающийся голос лиса. - Правда красивая иллюзия? Она моя любимая. С ней моё лицо приобретает ещё более светлый оттенок. - Сидящий на дереве парень показательно касается своего лица, будто намерено пытаясь заставить ему врезать. Прежде чем с губ слетает заветная фраза, в голове всплывают блики солнца, ложащиеся на тело, уже иллюзии, и понимает, что она и правда была довольно искусна. - Ладно, она и правда хороша. - Будто не ожидавший такого исхода, наглый обольститель неловко хлопает глазами, пока не прикрывает рот, сдерживая смех. Спрыгнув с верхушки дерева, он протягивает хмурому О́ни небольшую аккуратную ладонь, пытаясь придать лицу более строгий вид. - Меня зовут Юкико, запомни это имя. Я лучший в мире дзинко, среди кицунэ, и скоро все об этом узнают! Эта иллюзия только начало моего мастерства! - Ты что, из тех фанатиков, что надеются покорить весь мир? - Это не какие-то жалкие иллюзии, вот увидишь, я стану сильнее и все обо мне узнают! - Ага, конечно. Видя насмешку собеседника, на лице Юкико пробегает недовольная тень, прежде чем он сжимает руку нахала, чтобы протолкнуть вторую для рукопожатия. - Может представишься? - Поколебавшись какое-то время, с уст наконец-то слетает холодное и безразличное имя. - Кагэко. - Хах. Тебе очень даже подходит. - Ой заткнись, солнечный ты наш. Несколько минут проходят в смертельной тишине, пока Юкико не заходится в приступе лисьего смеха, а Кагэко не отворачивается, чтобы скрыть появившуюся на лице улыбку. В то время, Дилан не знал секрет счастья. Но если бы сейчас его спросили, какое время в жизни было для него самым лучшим, он бы без колебаний ответил: "То, что я провёл с Юкико". За всю долгую жизнью, а тем более за последние четыреста лет, не было времени более светлого, нежного и мягкого, чем будничные дни на берегу небольшого озера, скрывающего в себе необыкновенной красоты ракушки. Неугомонный лис постоянно таскал их со дна водоёма, чтобы отдать спокойно загорающему на песке О́ни, который в общем-то и смысла в них никакого не видел. - Почему, каждый раз, когда мы сюда приходим, ты достаёшь со дна всякий мусор? - Как ты можешь называть такие красивые вещи мусором! - Ну конечно, великая актёрская игра Юкико содержащая в себе тонну драматического возмущения и слишком много поводов, чтобы попытаться утопить его, вместе с этими несчастными раковинами. - Даже если, с натяжкой, принять во внимание то, что это не мусор, не обязательно каждый раз таскать их ко мне, знаешь ли. Уже вся комната ими заполнена, а пользы от них никакой. - Зачем искать пользу в ракушках? Тебе что, совсем заняться нечем? - Повисшее между ними молчание подозрительно затянулось, но как всегда, первым не выдержал он сам, показательно страдальчески забирая из рук лиса причудливую ракушку. Не смотря на все, казавшиеся тогда, бессмысленные вещи, это время и правда было прекрасным. Ровно также, как и их совместные посиделки под тем же раскидистым деревом, где он пытался научить непутёвого дзинко играть на гуцине. Вспоминая об этом сейчас, Дилану опять пришлось по инерции потереть ушные раковины, чтобы убедиться, что они всё ещё целы, потому что получалось у бедняги, явно не очень. Юкико постоянно либо совсем забывал думать, либо сосредоточивался настолько сильно, что даже не замечал, будто пробегающий мимо жук и то сыграл бы лучше. По началу казалось, что судьба музыканта ему не грозила. Справедливости ради, все неудачи в музыке покрывались превосходными успехами в мастерстве иллюзий. Он владел ими настолько искусно, что от безделья начал придумывать незамысловатые спектакли, хвастаясь получившимися героями. В такие дни, а если быть точнее, вечера, в воздухе почему-то всегда витала приятная свежесть. Летом их сопровождали покинувшие укрытие яркие светлячки, а зимой мерцающие снежинки придавали их шалостям сказочность. Весной мигрирующие птицы оглашали небо кокофонией песен, а осенью падающие листья становились отличным дополнением к трагическим сценариям затейника. Весь мир в то время, казалось, жил только для них и ради них. Времена года сменяли друг друга, чтобы ненароком не успеть им наскучить, день и ночь чередовались между собой, чтобы сменить характер их шалостей, а звёзды и облака складывалось в фигуры, чтобы развеселить их уставшие от игры души. Так, беззаботно и размеренно протекли оставшиеся годы их, неприлично долгой для обычного человека, юности. За это, отведённое судьбой, время, Кагэко смог понять для себя много важных по сей день вещей. Например то, что его лис оказался жутким сладкоежкой, готовым свой же хвост продать ради парочки порций сладких печеньев. А что Кагэко? Кагэко, конечно же, каждый раз покупал этот хвост, укутавшись в него, пока Юкико был занят казнью приготовленных им сладостей. Ещё он усвоил, что всё-таки, разрисованные каори имеют право на существование, как минимум, потому что надевая их, можно было не беспокоиться, что тебя завалят кучей нескончаемой болтовни, ведь он носил их настолько редко, что лисёнок боялся лишний раз спугнуть его настроение. Ну или же то, что впервые за всю жизнь, он смог искренне полюбить с кем-то совместно проведённое время. Полюбить иногда вести себя как ребёнок, зная, что его всё равно воспримут всерьёз. Полюбить хранить подарки от демона, даже не принадлежащего к его виду. Или же полюбить этого демона... Как ребёнок боясь признаться в этом, чтобы всё не испортить. Даже когда они повзрослели. Даже когда он искренне пытался это сделать. Сейчас, стоя на краю, подозрительно манящего в свою пучину, обрыва, он абсолютно точно не хотел вспоминать, когда всё-таки заветные слова слетели с его губ в мимолётном признании. Не хотел, но его явно никто не спрашивал. Так происходило каждый год. Из раза в раз, снова и снова он прокручивал в голове медленно катящуюся по наклонной жизнь, где за стеклом бережно хранились подаренные дорогим воспоминанием ракушки, которые к сожалению сохранились в гораздо меньшем количестве из-за переездов, от чего он постоянно корил себя, смотря на них по утрам. Где уши жадно желали услышать режущий слух, не подходящих друг другу звуков, которые пытались переплестись в мелодию, под неумелыми движениями растерянного музыканта. Где мир, что когда-то был разнообразным и ярким, внезапно стал серым, вне зависимости от того светило сейчас солнце или шёл хмурый дождь. Всё это, было лишь лёгкой прогулкой по галереям воспоминаний внутри предательского сознания, со слишком хорошей визуальной памятью. Кажется, это случилось поздней осенью. Погода была ни к чёрту, шёл непроглядный ливень, а возвращавшаяся из длительного путешествия парочка демонов, явно не была готова к такой бурной встрече от матушки природы. Две пары лисьих хвостов, неумело пытались накрыть голову О́ни, пока тот раздражённо бормотал себе что-то под нос, пытаясь накинуть плащ на непутёвого попутчика. После пары прошедших, неудобных позах, метров, терпение обоих катится к чёрту, чтобы почти одновремённо дёрнуть друг друга за воротник, накидывая несчастную ткань и останавливая упрямого демона. Повисшая на какое-то время тишина, уже давно не выглядела неуместно, поэтому, по прошествии минуты, руки Кагэко заключают в плен чужие ладони, ведя за собой, несопротивляющегося, парня. Странное дело, но почему-то руки Юкико всегда были тёплыми, как майское солнце, чего не скажешь о его собственных, которые, по ощущениям, каждый день мокали в холодную воду. Сам лисёнок, почти никак не комментировал это, молча накрывая его холод своим теплом, переодическм грея дыханием. Случалось такое довольно редко, ведь банально не хотелось заморозить любимого, но когда такое всё-таки происходило, ни одно слово не слетало с протестовавших, некогда, губ, просто принимая этот момент нежности между ними. Подняв глаза, на нависшие над ним, словно крыша, хвосты, с губ срывается еле слышимый вздох, выпустивший наружу, глубоко скрытую внутри, печаль. Размышлять об этом можно было бесконечно, но каждый раз он приходил к одному и тому же выводу: Хитрый лис не дал ему и шанса. Не влюбиться в это создание было невозможно. Ровно так же, как и ему признаться. Любая тьма неминуемо нуждается в свете, а его солнышко, было самым ярким, за всю жизнь, воспоминанием. Закончить поток самобичевания, помешала, обрушившаяся, совсем рядом, молния, тут же приводя его в сознание и заставляя броситься вперёд, не переставая сжимать горячую руку, пока они пробирались через ветки терновника. Стоило ли говорить, что закончилось это крайне неудачно? Думаю нет, потому что оставшиеся глубокие царапины давали о себе знать каждую секунду. Чёрт, кажется в некоторых местах, даже остались шипы... - Остановись, мы не успеем дойти до дома, особенно сейчас. - Голос его света звучал обеспокоенно, заставляя замедлиться, а потом и вовсе остановиться, чтобы посмотреть в тёмно-синие, не спокойные, омуты. - И что ты предлагаешь? Почти все силы были потрачены на дорогу домой. Кроме собственных ног, у нас не осталось средств передвижения. - Мы не спали несколько дней, ты правда думаешь, что в такую погоду стоит тратить оставшиеся силы? Нам не пару шагов пройти осталось, ты хочешь прямо здесь окочурится? - А что ты предлагаешь? Выкопать норку и ждать пока нас во сне не сожрёт какой-нибудь дикий зверь? - как бы он не пытался сдерживаться, скрытое беспокойство выплёскивалось кучей сарказма и раздражения, но на его удачу, дзинко успел привыкнуть к такого рода перепадам. - Здесь неподалёку людская деревня, мы можем... - Как и ожидалось, он не успел сказать даже половины, моментально встречая восклицания, вставшего на дыбы О́ни. - Ты прекрасно знаешь, что это невозможно! Люди только и ждут удобного момента, чтобы всадить нам колья в сердце, и знаешь что? Я даже не буду их в этом винить, потому что по-другому быть, просто не может. - Тогда больше ничего не остаётся, кроме как выкопать норку и ждать, пока нас сожрут во сне. - Куча язвительных слов слетали с голубоватых, от холода, губ, чеканя каждое, и впиваясь в голову собеседника, словно острые иглы. Кажется, варианта получше у них и правда не было. - У тебя хватит сил на небольшую иллюзию? - Не думаю, что она продержится хотя бы полчаса, что уж говорить о ночи. - Вот это и настораживало больше всего. Идти без духовных сил в людскую деревню было точно таким же самоубийством, что и суваться кролику в волчью стаю. Видимо его беспокойство было более, чем очевидно, потому что Юкико подбадривающе похлопал того по плечу, приветливо улыбаясь паникующему другу. - Всё будет хорошо, никто даже не узнает, что мы приходили. И Кагэко согласился. Он, чёрт возьми, согласился, впервые отказавшись довериться своему внутреннему голосу. Если бы у него была, всего одна возможность вернуться в прошлое и всё исправить, он бы не раздумывая выбрал этот самый роковой момент, чтобы набить себе морду, пока из носа и глаз не потекут дорожки крови, а мозг не сможет прийти в сознание ещё ближайший три дня. Но всё это, не раньше момента, когда он уверенно развернётся, в противоположную от людского поселения сторону, чтобы не слушая пререканий, увести Юкико, как можно дальше отсюда. Именно так он и поступил бы... Если бы судьба, не решила иначе. Возвращаясь в их временное жилище, которое представляло собой, почти развалившийся сарай, демон нёс в руке красивую белую ракушку, которую смог найти на берегу незнакомого озера, пока искал в лесу какую-нибудь пищу. Пусть пропитание он и не нашёл, но прижимая к груди это маленькое сокровище, его сердце наполняло тепло и даже маленькая уверенность в прекрасное будущее. Он уже представлял как ненароком протянет её лису, делая вид, будто это вовсе не подарок, а так, безделушка, которую подобрали из жалости. Но как только в далеке показалась обветшалая постройка, зрачки сузились до размера маленького зёрнышка, а уже не имевшая значение, ракушка, с глухим звуком упала на землю, заглушённая бегом, стремительно преодолевающих расстояние, ног. Всё крыльцо было залито светящейся кровью, что с каждой секундой становилась всё бледнее, будто медленно расстворяясь. Всё ещё не веря в увиденное, руки нервно дёргают шаткую ручку, с корнем отрывая её, от слетевшей с петель двери. Внутри должно было быть темно. Но вместо этого повсюду мерцал тусклый свет, исходящий от растёкшейся по всему полу крови. В самом дальнем углу лежало взрослое мужского тело, из под кимоно которого выглядывало девять лисьих хвостов. Онемевшие, на мгновение, конечности, тут же обрели способность двигаться, с тихим отрицанием бросаясь к туше, чтобы аккуратно перевернуть к себе лицом. Красивое, бледное, всё ещё напоминающее лису, лицо. Из глаз и носа, будто маленьким ручейком текла горячая кровь, аккуратно спускаясь по подбородку и падая на рассечённую грудь, из которой поток света был самым ярким и красивым. Именно здесь, от ключиц до живота зияла, похожая на расщелину рана, видимо, оставленная очень искусным мечником. Светящиеся, из неё, искры медленно растворяли тело, словно оно было не больше чем временной иллюзией, от которой настало время избавиться. - Юкико, ты слышишь меня? Открой глазки, мой хороший, я тебя умоляю... Посмотри, я здесь... Я отомщу за тебя, только приди в сознание и скажи, кто это сделал. Юкико... - Тихий шёпот старался быть спокойным и нежным, но слёзы уже давно капали на промокшую шею лиса, пока в конце концов, не упали на мокрый пол. Искры уже добрались до подбородка, а он держал в руках, почти рассеявшуюся голову. - Умоляю, очнись! Приди в себя, пока не рассеялся окончательно! Я помогу! Я убью всех, кто посмел тронуть тебя, только открой глаза! Я же... Я же не... - Сорвавшийся на крик голос затих с последней исчезнувшей с ладони искры, погружая его душу в такой же мрак, в котором находилась бедная постройка, ставшая вечной могилой, для талантливого дзинко, который умирая, ни на секунду ни показал миру свою счастливую улыбку. - ... Я же так и не смог признаться... Что во всём мире для меня не было никого более красивого... Лучшего... Более любимого существа, чем ты... Затихший за окном шум подсказал, что дождь подошёл к концу. Обернувшись на дверной проём, безжизненные глаза какое-то время молча смотрели на оставленные ливнем последствия. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем, уже затёкшие ноги медленно пересекли мокрую землю, добравшись до выкинутой в спешке ракушки. Без особого энтузиазма беря её в руки, бледный, как смерть, демон возвращается в неопрятное, но тем не менее чистое от крови, помещение, чтобы положить её на то самое место, где он держал на руках растворяющееся тело. Чуть позже, он принесёт несчастный гуцинь, и каждый день, до своего отбытия, будет таскать туда свежие цветы. Сам же, на первую сотню лет без любимого, поселится в ближайшем до сарая домике, чтобы начиная день, он мог не теряя времени, пойти отстраивать достойную для погибшего усыпальницу. Это всё, что он мог сделать для упокоя души, которая бесследно исчезая, не оставляет после себя даже тело. Что же касается самих жителей, то всех, не разбирая, взрослый перед ним или ребёнок, он без сожалений разорвал в клочья, выкинув останки в отдалённую пропасть, чтобы их гниющие тела не оскверняли место упокоения убитого ими демона. Да, это определённо случилось осенью. С прошедшим, в тот день дождём, природа окончательно увяла, заберя с собой тепло остывшего и навсегда исчезнувшего тела. Возвращая себе облик человека, личность Кагэко уступает место новоиспечённому Дилану, что разворачивается уже более сдержанно, стремительно покидая освещённый луной лес. С тех злополученных дней прошло несколько столетий. Пусть и не сразу, но со временем он смог навсегда покинуть усыпальницу, век за веком перезжая в другие страны, в надежде найти его перерождение. Никто не мог сказать точно, в каком месте и времени душа решит перодиться, точно также, как и предсказать, сможет ли он сам до этого дожить. Но почему-то не покидающая тело надежда, смогла привести его туда, где он сейчас находился, и в очередной раз сделать фальшивку, чтобы не вызвать ни у кого подозрений. Что ж, если эта цена, которую он должен заплатить за свой грех, то он готов ждать до самой смерти, надеясь, что хотя бы тогда сможет узнать, что самая ценная в мире душа, смогла переродиться... Когда он снова оказался в городе, наступило утро и улицы полностью заполнились оживлённый кутерьмой, спешащими куда-то людьми и звуками выхлопов машин. Накинув на голову капюшон, стало немного легче, но раздражение от снующих туда-сюда людей не исчезает по щелчку пальца. Протискиваясь между толпами этих не интересных созданий, в конечном итоге, его голова сталкивается с чьей-то спиной, не приятно отдавая звоном в ушах. - Блять, а можно не стоять где!... - Стоило человеку повернуться и весь поток оскорблений был перекрыт синевой недовольно смотрящих на него глаз. Чуть опустив капюшон, взору открываются золотисто-коричневые волосы, отдалённо напоминая когда-то полюбившееся ему солнце. - Вы что-то сказали? - Перед ним стоял абсолютно незнакомый человек. В его чертах была лишь парочка совпадений похожих на дзинко, но смотря в эти эдентично красивые, похожие на спокойную гладь и безоблачное небо, глаза, у него не осталось сомнений, что перед ним стоял Юкико. - В-вы... - Голос отчего-то предательски дрогнул, но найдя в себе силы справиться с волнением, горящими от предвкушения глазами, он задал единственный вопрос, который сейчас мог иметь значение. - Как вас зовут? - Незнакомец явно не ожидал подобного исхода, но убрав из глаз всю враждебность, с улыбкой, похожей на старую, спокойно ответил. - Глен. А вас, не смотрящий по сторонам, человек? - Дилан. Не против, если я составлю вам компанию? - Чтож... Думаю вам есть, что мне сказать и раз я никуда не спешу, рискну согласиться. Юкико... Нет, Глен спокойно оборачивается, продолжая идти той же дорогой, а Дилан спешит сравняться с ним, впервые за долгое время искренне улыбаясь, начиная разговор с чего-то незначительного и бесполезного, но в того же время так отчаянно необходимого. Он не знал, за что судьба решила дать ему второй шанс, но когда заветное желание матеарилизовалось буквально на глазах, он не имел права снова упускать его. Пусть Юкико и не помнил свою прошлую жизнь и даже сильно отличался от той версии себя, но он всё ещё оставался самым ярким солнцем, которое ему дважды посчастливилось зажечь в своей жизни, чтобы больше никогда не отпускать. Не важно, что для Глена, Дилан не имел даже малой ценности. Он может начать с начала. Медленно, но верно сблизиться с дорогим сердцу человеком. И уж в этот раз не стушеваться, даже если ответом на его чувства будет отказ. Это случилось весной. Когда природа ожила после долгой зимы и снова возродилась, даря миру свою новую красоту и тепло, по которой успеваешь сильно соскучиться за долгие месяцы мороза. Это случилось весной, когда душа его любимого возродилась в теле человека, которого он поклялся защищать до последнего вздоха. Это случилось весной... В день, когда он принял, что Юкико переродился в смертного, и спустя время, ему всё равно придёться проститься с ним на новый срок...