Хозяин медной горы

Этот теплый июльский день отличался от многих похожих друг на друга рабочих дней лишь тем, что сегодня горняков отпустили на покос — ведь хочешь не хочешь, а хозяйство людям вести надо, без этого никак. Самый что ни на есть обычный день, не предвещавший ничего особенного. Юэ Ци только-только закончил с покосом и, закинув косу на плечо, направлялся домой. Солнце уже клонилось к западу, в траве мелодично стрекотали насекомые, а до деревни было еще довольно далеко, так что юноша присел отдохнуть на большой камень у дороги. Присел — и видит: идет кто-то невдалеке по лугу вдоль реки, спокойно, не торопясь. Видит — девушка, да притом редкая красавица: волосы длинные, ниже пояса, черные как уголь; кожа белая, словно снег; одежды зеленые, с хитрыми узорами, на солнце переливаются и струятся — ну прямо как малахит лучших сортов, что на руднике добывали, только в шелк обращенный, а на голове заколка, как корона, украшенная медными изумрудами, такими, что не всякому знатному господину по деньгам, и на короне две ленты развеваются на ветру и переливаются, как перья на груди у голубя — не то зеленым, не то синим, не то лиловым. Юэ Ци так загляделся на незнакомку, что и не понял сразу, кто она такая, а как понял, его словно по голове ударило. — Неужели Хозяйка? А ведь и правда, платье-то какое. И как я только сразу не понял? В народе про Хозяйку всякое разное говорили, да только одно было известно точно: худому человеку с ней встретиться — горе, да и доброму радости мало. Он было хотел уйти незамеченным, но не успел и шагу сделать, как малахитница повернулась к нему и юноша обомлел: Хозяйка горы оказалась и не Хозяйкой вовсе, а Хозяином. И ведь малахитница в своем мужском обличье оказалась даже прекраснее, чем в женском: горный дух обладал какой-то особой, нечеловеческой красотой. Его лицо с тонкими и холодными чертами и изящные белые руки, не знавшие тяжелого труда, были словно вырезаны из лучшего мрамора; пронзительные зеленые глаза, так похожие на медные изумруды на его короне, казалось, смотрели прямо в душу. Обычные люди сочли бы его внешность красивой, но пугающей, подобной снежным вершинам, прекрасным, но убивающим почти всякого, кто пытался познать их красоту вблизи. Однако у Юэ Ци от одного взгляда на горного духа в груди разливалось странное тепло и непонятно откуда возникало желание оберегать. Защищать. Заключить в объятия и никуда не отпускать. Словно что-то в нем было такое, родное, но давно забытое. А ведь малахитница, то есть малахитник, смотрит, вроде, с улыбкой, а в глазах как будто невыплаканные слезы. — Что же ты, гэгэ, смотришь на меня так? Или я нравлюсь тебе? — сказал он со странной, немного саркастичной интонацией, которая почему-то показалась Юэ Ци очень знакомой. Юноша смутился и даже немного рассердился — почему-то эти слова сильно задели его за живое. — А почему бы мне не смотреть? Кто же мне запретит? Хозяин тихо рассмеялся. — Правда, никто не запретит. Но за все хорошее надо платить. Порыв ветра заставил ленты на короне взлететь. Малахитник поймал одну из них двумя пальцами и посмотрел на Юэ Ци со странным прищуром. — Ты не бойся. Я тебе ничего дурного не сделаю. Так, дельце одно для тебя есть. Юэ Ци порядком рассердился. Хоть то и горный дух, а все ему было неприятно от того, что такой хрупкий юноша, который того и гляди, сломается от налетевшего порыва ветра, дразнит его. — Чего бояться тем, кто в горе работает? Улыбка моментально исчезла с лица духа. — Действительно, чего бояться…. — как-то грустно и задумчиво произнес он. В тот же момент Хозяин вытащил из рукава веер с такими же малахитовыми узорами, как на его одежде, и развернул его перед собой одним изящным движением. — Но мне как раз такой бесстрашный и нужен. Завтра управляющий к вам на рудник приедет, Цю Цзянло, так ты и скажи, чтобы он, ублюдок, убирался с Хуншань, иначе я всю медь, что в руднике на Туншань спущу так глубоко, что и сам Небесный император не поможет вам ее добыть. Брови духа сошлись в одну тонкую линию, когда он говорил о Цю Цзянло, выдавая тем самым его ненависть к этому человеку. Юэ Ци это было совершенно непонятно. Да, управляющий был тем еще мудаком, это не было секретом, но почему Хозяин так к нему относится? Вроде бы Цю Цзянло не делал ему гадостей. А малахитник, заметив, что Юэ Ци думает о чем-то другом, спросил: — Все точно понял? Если сделаешь, как я сказал, — тут дух взял юношу за запястье и хитро усмехнулся. — Выйду за тебя замуж. Юэ Ци аж опешил от этих слов. — Дурной что-ли? Нельзя таким шутить! Горный дух рассмеялся, но смех его в то же время был каким-то… необъяснимо грустным. Не смеются так люди, которым действительно весело. — А ты подумай, подумай, может и вспомнишь чего, а там уж и поглядим, по нраву ли я тебе буду. Юноша хотел было поймать малахитника за руку и спросить, что он имел в виду, но тот обернулся ящеркой, да и был таков. Юэ Ци остался стоять в полном оцепенении. Почему-то горный дух казался очень родным, теплым и близким, но несмотря на все усилия, он не мог понять, почему. И во всем поведении Хозяина было что-то такое… словно он ждал, что Юэ Ци что-то вспомнит, но… он так и не вспомнил. И лица духа он тоже не мог вспомнить, хотя в нем было что-то знакомое. Юноша в задумчивом состоянии вернулся домой. Сказанное духом никак не выходило из головы — и про наказ прекратить работы на Хуншань, и про предложение замужества, и слабые слова надежды на то, что Юэ Ци все-таки вспомнит что-то, даже неизвестно что. Почему-то в памяти Юэ Ци всплыли воспоминания о сяо Цзю, его названом брате, погибшем семь лет назад под завалом вместе с несколькими другими горняками. Говорят, что в том обвале во многом была вина управляющего, что он украл большую сумму из денег, выделенных на укрепление шахты, но ведь поди докажи, что все было именно так! Тогда, после того, как горняки погибли, бродячий монах провел ритуал упокоения душ, и с тех пор все затихло. Кроме чувства вины в душе Юэ Ци. Он не сумел уберечь сяо Цзю. Не сумел защитить названого брата. Слишком глупый. Слишком слабый. Никчемный, как всегда. Со временем чувство вины притихло, но не исчезло. Стало привычным как старая, но все еще не заживающая рана. В хозяине было что-то знакомое, даже слишком. В голове всплыл едкий голос шестнадцатилетнего подростка, ругающего управляющего, и сочащийся ненавистью голос горного духа. Они были слишком похожи, чтобы это было просто совпадением, каким бы абсурдом это ни казалось. Чувство вины снова вскрылось, словно гигантский нарыв, и затопило гноем бессмысленных сожалений душу Юэ Ци, но в то же время где-то в глубине его души блеснул крохотный лучик надежды, который юноша моментально отверг. Нет. Не может быть такого, чтобы человек после смерти стал горным духом, тем более, что монах провел обряд упокоения, там не должно было остаться ни одной души. Но вдруг… все-таки это могло случиться? Если это действительно так, то он восхищен тем, каким красивым стал его сяо Цзю. Даже тогда, когда он был замызганным тощим подростком, были заметны первые проблески его будущей красоты, и потому-то заводские девчушки то и дело зазывали его к себе — то венки плести, то мелочь какую починить, то еще чего, а теперь… теперь он был прекраснее небожителей. И даже если горный дух не имеет ничего общего с его погибшим названым братом — он исполнит его просьбу. На следующий день на рудник в самом деле приехал управляющий. Прошел он, осмотрел, что да как, и перед самым его отъездом Юэ Ци подошел к нему и молча поклонился. — Говори, чего надо, — недовольно бросил Цю Цзянло. Юэ Ци выпрямился и посмотрел ему в глаза. — Хозяин горы велел тебе передать, чтобы ты, ублюдок, убирался с Хуншань, иначе он всю медь, что в руднике на Туншань спустит так глубоко, что и сам Небесный император не поможет ее добыть. У управляющего аж глаза кровью налились. — Совсем вы тут с ума спятили! То на Хуншань работать отказываются, потому что покойника кто-то в забое видел, то вот теперь очередной сумасшедший; наказ, видите ли, от Хозяина горы передать решил! Страх потеряли? Ничего, я вам его верну! Всыпьте ему тридцать ударов палками и посадите в забое на цепь, а если не добудет сколько положено, то еще хлыстом добавьте! Юэ Ци стоически выдержал наказание. Он толстокожий, не переломится. Кинули его в старый забой, в котором руда почти истощилась, и вода откуда-то подтекала. По-хорошему, его бы давно забросить и начать разрабатывать другой, но ведь надо же поиздеваться над парнем напоследок. Рудничный надзиратель назначил ему меру, да такую, что в таком забое и до конца века не добыть. Но делать нечего, Юэ Ци принялся за работу. И что-то вдруг суше стало, словно вода из забоя ушла куда-то, да и малахит пошел хороший. — Значит, не забыл он обо мне? — только и успел подумать Юэ Ци, как горный дух появился перед ним в окружении стайки разноцветных ящерок. — Сдержал свое слово, молодец. Хорошо этому ублюдку ответил. А я ведь тоже от своих слов отказываться не буду. Пойдем приданое мое смотреть. Малахитник хлопнул в ладоши, ящерки разбежались кругом парня и сняли с него цепь — Наломайте здесь малахита лучшего сорта вдвое больше назначенного, — приказал дух. Ящерки тут же разбежались, а Хозяин позвал жестом Юэ Ци за собой. Так они и пошли — малахитник впереди, а горняк за ним. Идут они в горе из одной пещеры в другую, а пещеры и на пещеры не похожи, а точно комнаты, облицованные камнем — одни малахитовые, и на них лазоревкой диковинные цветы выписаны, другие чисто лазоревкой отделанные, иные полностью из малахита, а кое-где — лазоревка с золотой либо серебряной обманкой, а где и чистая обманка. И ведь в каждой комнате одежды духа тоже цвет меняют — где они зеленые, как малахит, где синие, а где золотые или серебряные. Наконец они дошли до малахитовой комнаты с узорами корольковой меди на стенах. Здесь дух остановился. — Дальше смотреть нечего, нет там такой красоты. Пустая порода все. Юэ Ци осмотрелся и увидел, что на полу постелен огромный ковер, темно-зеленый с медно-красными узорами, а на ковре стоит чайный столик, тоже из корольковой меди. Хозяин указал жестом на столик. — Присаживайся, чего стоять-то? Юноша осторожно опустился на ковер. Малахитник сел напротив него и хлопнул в ладоши. В тот же момент из какой-то щели появилась ящерка и обернулась симпатичной розовощекой девушкой в зеленом платье, хотя Юэ Ци мысленно отметил, что ей все еще далеко до ледяной красоты сяо Цзю. — Что угодно господину? — спросила девушка, склонившись в учтивом поклоне — Завари чай. «Солнечная долина» подойдет. Девушка тут же исчезла, чтобы через пару минут появиться с чайным набором. Она поставила чай на стол, и Хозяин изящными движениями разлил его по малахитовым чашкам. — Так что, Ци-гэ, — произнес дух своим вкрадчивым голосом, от которого все внутри замирало, — видел ли ты мое приданое? Юэ Ци не удержался и облизнул пересохшие губы. — Видел, — произнес он неожиданно глубоким голосом. Кажется, дух тоже такого не ожидал и слегка смутился, хотя постарался этого не выдавать. — Тогда что насчет свадьбы? Согласен ты или нет? — Согласен, — произнес Юэ Ци и чуть тише продолжил, — Сяо Цзю. Глаза Хозяина засветились радостью. — Так ты вспомнил! Юноше захотелось вскочить из-за этого проклятого стола, подхватить названого брата на руки и закружить его, но он не знал, как его сяо Цзю отнесется к такому бурному проявлению чувств, поэтому Юэ Ци только чуть сжал руки малахитника в своих широких ладонях. — Как я мог забыть? — улыбнулся он. В этот момент сяо Цзю перегнулся через стол и поцеловал его, жадно, как жаждущий человек, который только-только добрался до источника воды. Юэ Ци хотел бы, чтобы это мгновение продлилось вечность, но дух разорвал поцелуй. — Думаю, ты и сам понимаешь: живому не место в горе, — произнес малахитник. Его зрачки слегка расширились, а на щеках вспыхнул алый румянец. Такой Сяо Цзю, со следами пылающей страсти на изящном лице, был еще прекраснее. Юэ Ци даже не сразу понял смысл сказанного названным братом. — Что? — слегка растерянно переспросил он. — Живым не место в горе, Ци-гэ, — терпеливо повторил дух. — Это значит, что… — Мне придется умереть, — закончил за него Юэ Ци и слегка сжал руки в кулаках. Лицо сяо Цзю помрачнело. — Я не могу заставить тебя выбирать между жизнью и смертью. Это неправильно и эгостично с моей стороны. Юэ Ци ободряюще погладил его руку. — Это не выбор между жизнью и смертью, сяо Цзю. Это выбор между жизнью с тобой или без тебя. Будь бы у меня такая возможность, я бы с удовольствием оказался на твоем месте, тогда, в руднике, если бы это спасло тебя. По щеке духа скатилась слеза, тотчас обернувшаяся драгоценным медным изумрудом. — Глупый Ци-гэ, — проворчал он. — Но если таково твое последнее решение — я буду тебя ждать. В тот же момент малахитовая комната исчезла, и Юэ Ци оказался все в том же забое, с цепью на ноге. Смотритель рудника, обнаружив, сколько отборного малахита парень в этом забое добыл, сразу же перевел Юэ Ци в другой забой, а в этот поставил своего племянника. Только Юэ Ци это все не волновало. Он работал с умиротворенной улыбкой на лице, и те, кто его видел, говорили, что он был так спокоен, словно ждал чего-то. Может знал он, что смерть ему уготована. В тот же вечер в дом управляющего ворвался посыльный с срочным сообщением. — Беда, господин Цю! Обвал на руднике случился, одного горняка завалило! Тут уж Цю Цзянло испугался — все-таки второй обвал за последние семь лет. Полезли завал разбирать и нашли под ним тело парня, а на лице у него такая улыбка, словно он не на смерть, а на встречу с любимой шел. Парень тот сирота был, так что похоронили его кое-как да и забыли. А с тех пор о Хозяине горы никто не слышал. Только говорят, на Хуншань, там, где лет десять назад под завалами погиб молодой горняк, видели двух ящерок — зеленую, с узорами на спинке, как на малахите, и серебристо-серую, с черными полосками и блестящей чешуей, как серебряная обманка. Слух ходит, что тому, кто их встретит, да до земли поклонится, большая удача будет в горе, только на глаза они не шибко часто показываются, вот и ищут молодцы ящерок на удачу, а найти не могут. Не поймать людям горных духов, как ты не лови.