По стечению обстоятельств, вызванных отчаянным выгоранием, я очутился в межпространственном баре, где таким же неудачникам, как я, всегда найдётся место.

      В приглушенном свете бара глаза Сатору кажутся не просто красивыми, невероятными, фантастическими. Он смотрит поверх очков, внимательно рассматривая нового знакомого. ***       Годжо ходит в “Разлом” с регулярной стабильностью практически год. Он не пьет много и не веселится в привычном понимании. Но здесь, в “Разломе” Сатору Годжо, без преувеличения (не с его слов сказано, но множество раз им доказано) сильнейший маг современности, получает настоящее наслаждение. Чистейший кайф от возможности не чувствовать, не видеть.       Он нашел этот бар совершенно случайно, после миссии. Название “Разлом” иронично намекает каждому о местонахождении заведения: пространственная аномалия, собирающая в себе дороги из разных миров. Кого только Сатору не встречал здесь за прошедший год: от простых людей, ничем не примечательных даже в своих мирах, до существ которые среднестатистический мозг вообразить не может.       Огромным и несомненно главным плюсом “Разлома” Годжо считает силовой вакуум. То ли искусственно созданный владельцем, то ли образовавшийся из-за слияния миров. Он не то чтобы вдавался в подробности. Желания разгадывать очередную загадку попросту нет и не было. Но этот маленький (огромный) плюс, позволяет магу снять с себя маску напускного веселья и беззаботности.       Стоит Сатору переступить порог бара, как с его плеч буквально спадает камень ответственности за его друзей, коллег, учеников, Японию (и, возможно, за весь мир). Он снимает маску, но по привычке надевает очки, он чувствует как спадает барьер бесконечности, стоит ему сделать лишь шаг внутрь, и позволяет чувству глубочайшего одиночества окутать себя с ног до головы. Не просто уставший, изнуренный и измученный, могущественный маг садится на свое уже любимое место за барной стойкой, стряхивает остатки оков своего мира, оставаясь на ближайшие пару часов совершенно обычным парнем, человеком без желаний и целей. Он может себе позволить это лишь здесь.       Сатору прекрасно понимает, что должен был, обязан был сообщить руководству о заведении, об аномалии. Поднять на уши весь магический (и, может быть, не только свой) мир. Но маленькое эгоистичное желание сбросить с себя ответственность победило, поэтому в отчете о миссии, прошедшей около года назад, нет ни слова об аномальной точке, расположенной в самом сердце Токио.       Годжо не отрицает факта, что его коллеги, да и просто знакомые, могли знать об этом месте, но как и он - все молчали. Никто ни разу не упоминул загадочное место, позволяющее почувствовать настоящую свободу.       Он прекрасно помнит как попал сюда в первый раз. Небольшая, даже крохотная, неоновая вывеска “Разлом” привлекла его внимание. Миссия не была сложной, но была утомительной. Не было большого количества жертв, но была опасность “заражения” территории. Руководствуясь именно этим фактом: проверкой территории по завершению задания, Сатору зашел в переулок. Узкая улочка, шириной чуть более полутора метров, множество дверей, ведущих в бары, кафе и прочие ночные заведения, безобразное количество вывесок и рекламы и необъяснимая тишина. Маленькие кофейни были будто налеплены друг на друга, не вызывая ни интереса, ни доли внимания. Лишь одна вывеска зацепилась глазу сразу же. В сумраке переулка, вывеска “Разлома” не была единственной яркой, но была единственной нужной. Переступив порог “Разлома”, Сатору, возможно впервые был напуган так сильно,что почти отступил. Бесконечность спала, будто ее унесло морской волной, вместо нее тело будто погрузили в теплый кокон, а по спине пробежал холодок. Годжо попытался рассмотреть пространство, но глаза не видели ничего необычного. Они вообще не видели ничего из того, что обычно наблюдал шестиглазый. Стоя на пороге бара, пребывая практически в оцепенении, величайший маг в недоумении снял повязку, зажмурился до белых пятен перед глазами и снова оглядел помещение.       Бар выглядел небольшим, но лишь на первый взгляд. В сущности же он мог вместить в себя невообразимое количество посетителей. Цвета и свет настолько неясные, что Сатору не смог понять, в какой цветовой гамме выполнен весьма изысканный, но не вычурный интерьер. Столики: круглые, квадратные, прямоугольные, любых размеров, как на одного человека, так и на большую компанию. Там, где сидели посетители горели настольные лампы - небольшие абажуры. Свет от них теплый, легкий, освещает лишь пространство вокруг стола.       Некоторые посетители выглядят точь в точь, как какое-нибудь отвратительное проклятье, но никто из них не обратил внимание на мага, да и проклятой энергии в них не наблюдалось. Есть и те, кто только слегка походил на людей, зверей или же вовсе, были обычным с виду людьми.       А с противоположного края бара на Сатору смотрели две пары глаз.       Стальные, почти прозрачные глаза принадлежали длинноволосому блондину, явно не старше самого мага. Его взгляд нельзя назвать злым, но он был тяжелым и раздраженным. Он сидит на высоком стуле вполоборота, одну ногу поставив на подножку, второй упирался в пол каблуком высоких сапогов. На нем надета форма, не военная, скорее как у некого отряда, кожаная черная. Он кивнул Сатору в знак приветствия, от чего длинные волосы (Годжо готов поклясться, что даже среди девушек не часто встречал такие) качнулись волной, а длинная челка почти закрыла лицо.       Вторая пара глаз выражала больше тоски и усталости. Парень (Сатору не смог определить возраст второго даже примерно, так как он лишь поднял голову поприветствовав, тут же опустил взгляд в столешницу) имел разные глаза: правый темный, почти черный, а левый красный с неясным узором радужки. Годжо не успел рассмотреть лицо, но заметил шрам на левом глазу, от брови до верхней скулы.       Немного помедлив на пороге, еще раз оглядев бар, Годжо прошел внутрь. Пытаясь скрыть несвойственное волнение, Сатору как можно вальяжнее присел на соседний от длинноволосого стул. Теперь он мог разглядеть больше. Он успел отметить, что парень хоть и выглядит младше, но тень усталости уже легла на его лицо. Правой рукой он легко придерживал стоящий на стойки бокал, судя по цвету, с виски. Левая рука без кисти спокойно лежала на столе.       Второй же снова кивнул головой, от чего качнулась копна взъерошенных серебряных волос. Опущенная на подбородок маска, кофта, обтягивающая худощавое, но подкаченное тело, спортивные штаны и сумка на бедре. Он тяжело вздохнул, делая глоток чего-то, что смутно напоминало по виду пиво.       На соседнем стуле небрежно лежал зеленый жилет, похожий на стандартный бронежилет, но с высоким воротником и множеством карманов, а рядом, прислонен к стулу длинный меч с железной кистью.       - Я - Скуало Суперби. - длинноволосый протянул правую руку для приветствия, но тут же отдернул, вглядываясь в лицо Сатору. - Забыл, у вас же не принято. - но, к его удивлению, Годжо вцепился в протянутую ладонь.       Ему было необходимо удостовериться, что бесконечность действительно спала. Он чувствовал чужую грубую горячую кожу. Чувствовал, как мозолистые пальцы скользнули по кисти. Сатору выдохнул. Да он добровольно снимал барьер бесконечности, когда находился рядом с учениками, но даже так оставался этот тонкий слой, не позволяющий в полной мере почувствовать чужое тело (и речь сейчас совсем не о чем-то интимном, об этом Сатору давно не думал).       Сейчас же…сейчас он мог полностью погрузиться в эти ощущения. Наверное, это была первая точка любви к бару “Разлом”. ***       Скуало был не просто зол, он был разъярен, словно дикое животное. И как хорошо, что он мог удовлетворить свое желание убивать. В зверском порыве он разрубил приближающегося противника ровно пополам, кишки посыпались из открывшейся дыры, словно конфеты из пиньяты. Суперби уже не обращал внимания на пропитанные кровью волосы, что так неприятно липли к лицу, его волновало одно: сраный босс, приказавший всему отряду отступить, оставить акулу в наказание одного.       Все началось еще с утра. По утрам Занзас был более хмурым и недовольным, чем в другое время суток. Завтрак ему не понравился и поднос полетел в окно, отчет о предыдущей миссии был попросту сожжен (а Скуало писал его буквально всю ночь!), очередной бокал попал акуле прямиком в висок, оставляя глубокий порез, кровь из него залила только надетую белую рубашку, документы от Девятого разлетелись по кабинету (и Скуало буквально взмолился, лишь бы его дурной босс не сжег и их), а, в довесок ко всему, Суперби оказался виноват во всех грехах человечества (хотя отвечал он, как всегда думал, только за гордость). В чем провинился акула перед драгоценными боссом, Скуало так и не понял, но всю дорогу до базы противника, Занзас сверлил его своим фирменным взглядом и пару раз невзначай попытался поджечь волосы. Итогом всего стал приказ всей Варии, кроме, естественно, Скуало, отступить и приказ завершить миссию в одиночку. В этот раз не последовало слов: “Не смей сдохнуть, мусор”, что говорило о том, что Скариани действительно на что-то зол (если бы еще Скуало знал, на что?!).       Переступая трупы, буквально утопия сапогами в крови и кишках, Скуало продвигался в глубь особняка. Если кто-то под ногами издавал звуки, акула лишь добивал противника, вонзая меч куда придется. В нем не осталось силы на то чтобы зажечь пламя, но и врагов в резиденции не осталось, даже их босс сидел в своём кресле со вспоротым животом и перерезанным горлом (чтобы наверняка).       Сейчас Скуало ненавидел свою жизнь, и возвращаться в особняк Варии ему совсем не хотелось. Занзас уехал, с ним уехали все офицеры и их отряды, не оставив Скуало даже машины. Суперби действительно ненавидел Занзаса в такие моменты. Он с юношества преклонялся перед ним, жизнь свою положил на сохранение статуса Варии, пока ублюдок спал во льдине, но получил лишь чертово пренебрежение и постоянную головную боль (в прямом и переносном смыслах).       Скуало шел, волоча за собой меч. Он вышел на задний двор и приметил гараж: если там есть машина, он просто свалит в ближайший город.       Машина была и были ключи - какое чертовское везение в конце такого дерьмового дня.       Меч гулко приземлился на заднее сиденье, а Скуало с облегчением сел в кожаное кресло. План был предельно прост: доехать до ближайшего города, найти новую одежду, найти гостиницу, смыть с себя кровь и ошметки кишков, напиться и уснуть.       Дорога до города заняла в общей сложности минут тридцать, но никакой гостиницы в маленьком портовом городке не нашлось, также как открытых магазинов одежды (надеяться на это с самого начала было глупо, ни один магазин в Италии не работал в воскресенье в час ночи). Скуало остановился на узкой улочке, устало уткнувшись лицом в руль. Перед ним встал вопрос: хочет ли он ночевать в машине или провести еще пару часов в дороге, возвращаясь в поместье?       Долго думать акула не стал, откинулся на сиденье, попытался принять более удобное положение. Скуало с сожаление подумал о том, что не курит, казалось, что сигарета сейчас должна была забрать всю усталость и напряжение. Он огляделся по сторонам: узкая улочка, вымощенная камнем, низко посаженные окна домов с покосившимися ставнями, двери с облезшей краской, цветочные горшки возле дверей. Все выглядело старым, но таким уютным, родным. Скуало не сразу заметил вывеску, что если честно, горела очень ярко в темноте переулка. Дверь под вывеской была приоткрыта, что было достаточно удивительно, учитывая место и время. Немного покрутившись на водительское сиденье, Скуало вытащил ключ и посмотрел на меч. Нельзя никогда отрицать возможность нападения врага, но что-то внутри кричало о том, что там, за той дверью никто даже не подумает нападать на акулу.       Отодвинув чувство самосохранения в сторону, Скуало вышел из машины, закрыл ее и запихал ключ в карман кожаных штанов.       Одежда неприятно липла к телу от своего пота и от крови врагов. Некогда белая рубашка под расстегнутой курткой была бордового цвета, и что уж говорить о длинных серебряных волосах, кровь на которых не успела просохнуть и все еще капала. Где-то на подкорке сознания Скуало понимал, что мог привести себя в порядок в уже пустом особняке врага, но злость в тот момент застилала глаза. Поэтому сейчас, покрытый кровью буквально с ног до головы, с разбитым виском (способности Луссурии не безграничны и рана открылась) и вселенской усталостью в бесцветных глазах, Скуало стоял на пороге “Разлома”.       Его не смутил ни сумрак в помещении, ни отсутствие персонала, ни, откровенно говоря, необычные посетители. Суперби был несказанно рад наткнуться на открытый бар, где он мог выпить и заглушить бурю, что рвалась наружу.       Он прошел к бару и приземлился на высокий стул, но он и рта открыть не успел, как перед ним буквально на мгновение появился силуэт, который поставил на барную стойку бокал с виски.       Скуало выглядел как рыба, выброшенная на берег, он хватал ртом воздух, пытаясь сформулировать мысли в слова.       - Не удивляйся, в этом месте, если удивляться всему - можно просто крышей поехать. Вот я на тебя смотрю и не удивляюсь. - парень, которого Скуало сначала не заметил, многозначительно кивнул на всего Суперби, как бы намекая на его внешний вид. - Все просто: ты приходишь сюда до смерти уставшим, а “бар” знает, что тебе дать. И кажется, сейчас ты хочешь выпить и поговорить, раз уж я почему-то такой разговорчивый. Хатаке Какаши. - представился собеседник и слегка кивнул головой в знак приветствия. ***       Несмотря на все возникшие проблемы, миссия закончилась благополучно. Какаши с командой номер семь вернулись в Коноху. Ребята все еще не смогли прийти в себя после сложнейшей для их уровня миссии, и явно были настроены на долгие и упорные тренировки. Какаши несколько дней пролежал в больнице, восстанавливаясь и набираясь сил - давно он не попадал в такие ситуации неподготовленным. Последующий заслуженный отпуск в неделю он решил посвятить частично отдыху, частично анализу ситуации.       Этот день он провел над отчетами, прокручивая в голове и на бумаге все детали боя, выстраивая возможные варианты ходов, словно в шахматной партии. Он прекрасно понимал, что засиделся на месте, давно не встречал сильных противников, расслабился. Проигрывая возможные исходы битвы, Хатаке понял для себя одно: нужно вернутся к усиленным тренировкам.       Но это можно оставить на завтра.       Электронные часы мигнули, показывая время двадцать один ноль ноль, Какаши тяжело вздохнул, оглядел стол, заваленный документами, решил, что соберет он их тоже завтра. Он встал и потянулся, разминая спину, вытащил из под бумаг любимую часть “Ича Ича”, сунул ее в карман и вышел из квартиры.       Он шел по улице медленно, как ему казалось читал книгу, только вот в голове слова совсем не укладывались, мысли вертелись вокруг боя с Забузой. О том, как он проиграл и позволил противнику нанести урон его ученикам, о том как убил Хаку. Да в тот момент он понимал, что это необходимо, но сейчас осознание,что он убил ребенка, ровесника его учеников, давило. И то, как он его убил навевало еще более неприятные воспоминания. Какаши прокручивал в голове все детали по кругу, проклиная себя за неподготовленность, за слабость, поэтому сюжет книги никак не оседал в голове. Он уже который раз перечитывал одну и ту же страницу, но так и не запомнил ни строчки.       Он шел по знакомой улице с целью зайти в любимое заведение. И все бы так и было, если бы не одно “но”: вывеска у бара поменялась на “Разлом”, стоило Какши сделать шаг на его порог.       Погруженный в книгу, а лучше сказать в свои мысли, Хатаке не заметил абсолютно ничего подозрительного и странного, вплоть до того момента, как не нашел своего любимого низкого столика, который всегда стоял в дальнем углу.       Угла он, собственно, тоже не нашел, зато обнаружил поистине огромное помещение, погруженное в сумрак.       Какаши оглядел зал. Он понимал, что должен испугаться от количества странных, пугающие существ, атмосферы, или, как минимум, удивиться ситуации в которую попал, но он не чувствовал ничего. Абсолютно. Не было страха, не было волнения, даже интерес был каким-то приглушенным. Мысли, что некоторое время не давали покоя, будто по щелчку пальцев исчезли из головы, а тело оказалось легким и свободным. Чакры нет. Он понял это не сразу, он чувствовал, точнее сказать, не чувствовал ее потока в теле. С некой осторожностью, Какаши поднял повязку, открывая левый глаз - ничего. Шарингана будто не существовало в этом пространстве. Хатаке видел все. Да не идеально, ведь зрение давно стало подводить, но он видел также как правым, обычным глазом.       Захотелось вдохнуть поглубже, захотелось снять маску (что он и сделал, стягивает ее до подбородка и ниже), захотелось сесть и остаться здесь может не навсегда, но надолго. Он подошел к барной стойке и сел на высокий стул. Никого. На удивление во всем баре он не заметил ни одного человека (или существа) хоть немного напоминающего работника. Но как оказалось, они и не нужны.       В тусклом свете настольной лампы мелькнула тень. Это была человеческая фигура. На ней точно была белая рубашка с закатанными до локтя рукавами. Густой черный туман образовывал форму рук, что протянули Какаши высокий стакан. Копирующий лишь успел моргнуть, как тень пропала, а бокал, наполненный до краев, остался стоять перед ним.       Благоразумие и инстинкт самосохранения, кажется тоже отключались в этом месте, так как Хатаке, не долго думая, взял бокал и отпил. ***       Какаши не был сегодня заинтересован ни в разговорах, ни тем более в новых знакомствах. Что нельзя было сказать про Скуало. Акула сидел перед ним в синяках, без преувеличения по всему лицу. Выглядел он так, будто его не просто избивали, а пытались убить и, не смотря на все это, он был бодр и раздражен. Какаши уже начал задумываться о том, что парню нужен специалист, помощь в разрядке, иначе постоянное раздражение, которое носил в себе Суперби однажды доведет его до банального сердечного приступа. Пусть они были знакомы не так давно, но Хатаке уже был наслышан о мире Скуало и его не удивляла жестокость, ведь мир шиноби не отличался добротой. Их дети также с юнных лет шли убивать врагов, защищать свои семьи, ведомые взрослыми мотивами. Но его удивляла преданность акулы к его боссу. Не сказать, что Хатаке никогда не сталкивался с пренебрежительным или даже скотским обращением со стороны начальства, но, обычно, подобное поведение пытались пресечь, и уж тем более терялось все доверие к “исполнявшему” лицу.       - И он просто хватает меня за волосы и тащит по коридору. - его голос хриплый и моментами громкий. Скуало откашливается и делает глоток. Кажется он может пить этот виски литрами. - Чертов босс. Откуда мне было знать, что кольца - подделка?!       Хатаке уже знает, что “чертов босс” - это Занзас Скариани - тот, кому Скуало поклялся в верности еще в свои четырнадцать лет, тот, кто должен был стать боссом сильнейшей мафиозной семьи (Какаши даже подумал, что слово “мафия” очень подходит для группировки Орочимуру, но вот на семью это сборище походило мало), но не стал. Он знает про пламя предсмертной воли, и что по сути своей оно похоже на чакру. Знает, что фамильные кольца созданы из какого-то особого материала, позволяющего высвобождать пламя. В общем, Какаши знал довольно много о том, другом мире, потому что иногда Скуало был разговорчивым, очень разговорчивым.       Но были и такие дни, когда акула молчал, погруженный в свои мысли, подавленный, он устало смотрел перед собой или на Хатаке, внимательно слушал, и, кажется, успокаивался от размеренного, спокойного голоса шиноби.       Поначалу, Какаши удивлялся откуда в нем столько желания говорить, делиться мыслями, но вскоре понял, что это особенность бара. Он буквально настраивает посетителей на нужную волну и сводит вместе в зависимости от потребности.       Но сегодня большого желания проявлять социальную активность не было. Какаши выслушал огромный монолог, полный обвинений от Ируки, за то что выдвинул свою команду на экзамен чуунинов. Умино высказался сначала на совете, а после обозначил свое мнение еще раз уже при личной встрече. С одной стороны, Какаши понимал сенсея, но с другой…теперь это его ученики и он знает их, уверен в них. Но настроение было испорчено и желания поддерживать диалог не было.       Но у бара были другие планы.       Дверь распахнулась и на пороге появился высокий парень. Его белые волосы торчали в беспорядке, приподнятые повязкой, скрывающей глаза, на нем была, похожая на школьную, синяя форма. Стоило ему переступить порог, как в недоумении застыл. Из какого бы мира он ни пришел, вероятно, также как и все в первый раз был обескуражен резким изменением состояния своего тела. Какой бы силой человек ни обладал в своем мире, здесь, в “Разломе” она не имела никакого значения, ее попросту не было.       Парень крутил головой, вероятно рассматривая помещение (как он видит хоть что-то?), но не найдя ответов, снял повязку, открывая посетителям свои глаза. Невероятные яркие голубые глаза. Он зажмурился на пару секунд и снова огляделся, в этот враз встречаясь взглядом с Какаши и Скуало.       Натянув на себя маску уверенности, парень прошел вдоль бара, расположился на свободном стуле, рядом со Скуало. Все это время новый посетитель внимательно рассматривал двух мужчин (о манерах, кажется, кто-то только слышал).       - Я - Скуало Суперби. - Суперби протянул правую руку для приветствия, но тут же отдернул, вглядываясь в лицо незнакомца. - Забыл, у вас же не принято. - но, к его удивлению, парень вцепился в протянутую ладонь.       - Сатору. Годжо Сатору. - широкая улыбка озарило лицо молодого человека, руку Скуало он так и не отпустил, продолжая сжимать. - А ты? - сейчас он уже обращался к Какаши, который пытался слиться с мебелью.       - Этот хмурый тип Хатаке Какаши. Но ты не думай, он не всегда такой. - Скуало начал объяснять принципы “работы” бара, которые они вместе с Какаши смогли выявить за все то время, что ходили в “Разлом”. ***       Хоул вернулся домой среди ночи. Кальцифер в печи крепко спал, как и Майкл, который видел десятый сон, в замке стояла тишина. В комнате, заваленной разным хламом, свободным был лишь один стул, на который волшебник тотчас сел. Смахивая остатки заклятия, скидывая с себя птичий образ, Хаул откинулся на спинку стула, запрокинув голову. Он чувствовал себя помятым, уставшим, грязным, выжатым до костей. И понимал, что это лишь начало, начало долгой страшной войны, в которую он совсем не хотел ввязываться.       На какое-то время ему показалось, что он уснул так, сидя на старом стуле. Тряхнув головой, он попытался сфокусировать взгляд. Маг потянулся за поленом, чтобы подбросить его Кальциферу и попросить демона согреть ванну, но взгляд зацепился за то, чего не должно было быть в его доме.       Дженкинс точно помнил какие цвета выставлял на ручке, при последнем переезде. И фиолетового среди них не было.       - Майкл! Майкл?! - с лестницы раздался топот, Майкл бежал, на ходу завязывая халат. - Когда появился этот цвет? Я не помню, чтобы делал еще один вход.       Майкл с любопытством разглядывал ручку двери. На его лице читалось недоумение и негодование.       - Хозяин, о чем вы говорите? Здесь как всегда четыре цвета, все так как вы выстроили при прошлом переезде. - парень был раздражен.       Эксцентричность присущая волшебнику порой выводила из-себя, а хаос, который он разводил вокруг казался необратимым. На дворе стояла глубокая ночь, и только самому волшебнику было известно, где он бродил все это время. И вот сейчас, вернувшись домой, первым делом, он решил разбудить подростка, чтобы что? Чтобы доказать очередную несуществующую истину - наличие нового цвета на ручки двери. Майкл тяжело вздохнул, еще раз ткнул в ручку, прокручивая цвета и махнув рукой на хозяина, вернулся в свою комнату.       - Нет, ну не лишился же я рассудка, в самом-то деле… - Хоул смотрел на вполне себе существующий ромб фиолетового цвета на дверной ручке, как раз между зеленым и черным.       Он повернул ручку, ничего не изменилось - значит, там за дверью, также стоит ночь. С опаской приоткрывая дверь, Пендрагон заглянул внутрь. Он увидел большое, огромное темное помещение, похожее на бар. Хаул признался сам себе, что был не столько удивлен, сколько впечатлен. Он был наслышан об аномалиях, которые вызваны желаниями, но сам не сталкивался с ними напрямую никогда. Растущий интерес подтолкнул его и он зашел. ***       - Ты из Уэллса? - в ответ Хаул лишь кивнул, после делая глоток из высокого бокала.       - То есть, вы втроем по сути из одного мира? Или ваши миры идентичны? - Какаши пытался понять, как устроена эта система.       Они уже выяснили, что миры Скуало, Сатору и Хаула как минимум похожи, а, возможно, являются проекциями друг друга.       - По своему опыту, могу сказать, что есть огромная вероятность того, что три наших мира, могут оказаться копиями друг друга, но с некоторыми различиями. В моем, подобные перемещения, для магов, как я - дело пустяковое. - Дженкинс задумался на время. - Но меня волнует вопрос, можем ли мы каким-то образом отсюда попасть в чужой мир?              - Не, не получится. Мы уже пробовали. Тебя каждый раз отправляет “домой”. - Сатору болтал трубочкой в бокале с какой-то ярко голубой жижей.       - А если одновременно зайти? - Хаул не унимался.       - И одновременно пытались, и за руки держались, и печати пытались наложить - ничего.       - Не понимаю. Получается, за своей дверью, я могу ходить по разным мирам, а отсюда только к себе…Но если подумать, могу ли я из своего мира, попасть в чей-то из вас, если буду знать координаты или мы находимся на разных плоскостях?       - Каких еще плоскостях? - Скуало не то чтобы не понимал, не видел смысла в том, чтобы разбираться в теориях пространства.       - То есть, путешествие во времени для вас - это нормальное явление, а межпространственные путешествия - нонсенс? - Хаул с укором смотрел на Суперби.       - Да не говорю я этого. Просто, какой в этом смысл? Зачем нам перемещаться в миры друг друга?       - Сбежать от реальности? - Сатору как-то по особенному тяжело вздохнул. - Что? Хотите сказать, что у вас все так гладко и замечательно, что даже мысли не промелькнуло уйти с концами? Тогда почему вы сидите тут?       Настроение сегодня у всех было невероятно отвратительным. Возможно, если бы бар позволил, они бы поругались, но спокойствие, которое буквально окутывало, не давало выходить разрушительным эмоциям. Предчувствие неизбежной трагедии витало в воздухе. ***       Вечером в субботу, Хаул как обычно зашел в “Разлом”. Места у барной стойки, где их странная компания обитала, пустовали. Не то чтобы он надеялся кого-то встретить, ведь жизнь там, в далеких мирах, кипела, у всех были свои обязанности, от которых, почему-то никак не получалось отмахнуться. Казалось бы, что в этом такого сложного, взять и остаться здесь, в “Разломе”, отпустить все тяготы. Но, нет, каждый раз, парни вставали со своих уже так полюбившихся стульев и уходили в свои миры. Миры полные жестокости, страдания, разочарования, с огромным грузом ответственности за чужие жизни. Хоул прекрасно понимал их. За этими дверьми, его ждал Майкл - его ученик, ждал Кальцифер, у которого буквально было его сердце, а теперь еще и Софи. У Дженкинса нет и не было желания ввязываться в войну, которую с небывалым азартом развязывал их король, но что-то внутри просто не позволяло оставаться в стороне.       В последний раз он зашел в “Разлом”, неся в себе груз сердца, того самого, что так долго хранил в себе Кальцифер. Хаул не знал, что именно он хотел: попрощаться с новыми знакомыми или с самим баром и его атмосферой легкости, непринужденности.       Он сел на такой уже привычный, обитый красным бархатом, высокий стул и оглядел зал. Удивительная тишина и спокойствие окутывали его. И хоть множество столиков были заняты, разговоры попросту не долетали до его ушей. Перед ним появился бокал. Что на этот раз преподнес ему “бармен” было загадкой.       Горечь рома обожгла язык и горло, как и прощание с этим местом.       Хауэлл не знал, вернется ли он когда-нибудь еще в “Разлом”, не знал, вернется ли кто-то из парней снова, он знал одно: это место навсегда останется его личной “римской империей”. ***       У Годжо Сатору было время на то чтобы подумать. Теперь у него полно времени на то, чтобы подумать. А, собственно, чем еще заниматься, будучи запечатанным в Тюремное Царство. Было много мыслей о том, что он так глупо попался, что не смог спасти достаточно, что не имеет ни малейшего понятия о том, как там его ученики и, тем более, как вырваться из этого куба. Но также, он думал о том, что стоило в тот вечер остаться в “Разломе”, просто отмахнуться от навязчивых ощущений, остаться подольше, разговаривая с Какаши, который на удивление был весьма разговорчив.       Хатаке делился достижениями своих учеников. И хоть, те и не получили звание чуунина, за которое боролись (Сатору провел параллель с рангами магов, понимая, что дети в том мире взрослеют раньше), он был действительно горд тем, как они в целом выстояли. Он много рассказывал об этой троице, особенно много внимания уделяя Наруто. Годжо сразу вспоминался Юджи. Такой же энергичный, такой же жизнерадостный.       Интересно, как он там? Сможет ли он сдержать Сукуну?       Мысли крутились, словно в калейдоскопе, но самой навязчивой была: “Лучше бы ты остался там”.       Нет. Не лучше. Если бы он остался, погибло бы намного больше людей. Если бы он остался, он бы не увидел Гето (да, это уже не был тот Сугуру, которого он знал, но все же…). Если бы он остался, потом он не простил бы себе эту слабость. Это было единственно правильное решение. ***       Скуало думал, что после битвы (и, естественно, победы) с мелким Вонголой он не вернется на базу, а пойдет в “Разлом”. Но он ошибался. Вместо дороги в бар, его вела дорога на дно этого чертового бассейна, куда его тянула огромная акула. Она схватила его за бок с такой скоростью, что Суперби даже не успел сообразить, не успел хоть что-то сделать. Несколько сотен острых зубов вонзились в плоть, разрывая кожу, ломая ребра.       Чертов Ямомото Такеши, чертов Занзас, затеявший снова это “восстание”, чертова Вонгола и вообще вся мафия. У Скуало не было особо времени рассуждать, что-то обдумывать. Попытки вырваться из пасти не принесли успеха, лишь усугубили ситуацию.       Уходя на дно, Скуало вспоминал слова Сатору. А действительно ли все в его жизни было так хорошо, что он продолжал возвращаться в этот мир? Стоило ли оно того? Был ли этот мир так важен? Попытки кому-то, что-то доказать - возможно самому себе. Но ведь, есть пути меньшего сопротивления, но это точно не про Скуало. А преданность Занзасу и Варии, Вонголе - это больше, чем просто слова - это вся его жизнь еще с четырнадцати лет. И как бы события ни развивались, оставить все это, он попросту не мог. Ради них, ради себя, ради своей гордости. ***       Какаши знал, что не победит. И все же не мог проигнорировать. Семьдесят два иллюзорных часа в Цукиеми не оставляют после себя в голове ни единой мысли. Полное опустошение, чуть ли не разрушение сознания. Он не думает, в целом не мыслит, кажется, будто Хатаке просто крепко спит. Все жизненные показатели в норме и нет никаких отклонений, но сознание не просыпается.       Люди приходят и уходят, навещаю шиноби, каждый раз надеясь, что открыв дверь, они увидят как Какаши садится на кровати. Но этого не происходит. Кушина и Асумо сменяют друг друга не оставляя Хатаке одного, Гай приходит и говорит, много, громко, без темы и без смысла. Наруто, такой же, врывается в палату и требует очнуться, ругается со всеми и клянется отомстить.       Еще попав в ловушку Цукиеми, Какаши подумал, что каким бы ни был жестоким его мир, он не оставил бы его. Он может быть только выглядел холодным и отстраненным, но искренне любил всех, кто его окружал. Побег в “Разлом” всегда был передышкой, возможностью вдохнуть больше воздуха, понять, насколько его мир дорог ему. Какаши держала не преданность или ответственность, а именно любовь. ***       А “Разлом”, найдет себе новых посетителей, таких же сломанных, таких же уставших, тем, кому нужен глоток спокойствия. И, может быть, они вернуться туда, чтобы вспомнить былое, рассказать о произошедшем, но произойдет это нескоро.