Coronas Tempranillo

      Лайя и сама не была уверена, какая мысленная последовательность привела её в бункер. И уж тем более не знала, как ноги привели её в секретный модуль и как она не навернулась на лестнице. Она не помнила пути — только отдельные ощущения: животный ужас после разговора с Луизой, циклирующая навязчивая идея во время блуждания по вагонам и кладовым синклита, жёсткость кресла в вагоне-телепорте, холод металлических стен, резкость мигающих лампочек и отдалённый голос Стеллы издалека.       Как такового плана не было, но была неотложная мысль: «нужно найти Вальда» — не ради задания, но чтобы просто увидеть. Живого. И поговорить с ним.       И вот она здесь. Посередине комнаты, спиной к ней, стоял он. Вальдхар удивлённо обернулся, сразу реагируя на звук, но, увидя её, раздражённо закатил глаза, недовольно ставя руки в боки. Весь его вид — сведённые брови, напряженная шея, упрямо выдвинутый подбородок — всё выражало один большой протест против реальности, которая в очередной раз решила над ним злостно подшутить. — Хватит! — воскликнул Вальдхар, обиженно щурясь. Вся его мимика кричала о её предательстве. — Я больше не поведусь, что ты мне не чудишься! Lo мне рассказал, что ты снова отвязалась. Тебя тут быть уже не может. Я ж не дурак совсем, ну! — он возмущённо отмахнулся от неё, выстраивая вокруг себя стену из показного безразличия. — Так что проваливай давай куда подальше, прекрасная, сногшибательная… галлюцинация!       Лайетана замерла на месте, её рот приоткрылся от изумления и почти сразу же закрылся. — Вальд… Ты дурной совсем?… — спросила Каталонес, и в её вопросе просочилась неподдельная тревога, смешанная с зарождающейся обидой. Она сделала шаткий шаг вперёд, но он тут же отпрянул. — Не-а, не верю! Отвали от меня! Я тебе сказал — между нами всё кончено! — он демонстративно отвернулся, всем своим видом показывая, что диалог окончен, и обнял мистера о’Флафферти покрепче, ища в потрёпанной игрушке хоть каплю утешения. — Я люблю свою Лайю, ясно тебе? Настоящую! А ты какая-то фальшивка, души в тебе нет! — Ты чокнулся?… — медленно проморгалась Лайя, прежде чем ответить, её мозг с трудом сейчас переваривал эту абсурдную ситуацию. — Это я, кретин! Очухайся!       И то ли её колючее возмущение, то ли ещё что-то неуловимое в её виде, заставило его поверить. — П… Принцесса?… — Вальдхар тут же подбежал к ней, на ходу учтиво ставя плюшевого медведя куда-то на кровать, и с жадностью стал высматривать знакомые, до боли родные черты в лице Каталонес. — Это правда ты?…       Его руки взметнулись, чтобы обнять её, но замерли в сантиметре от её плеч, пальцы дрожали, боясь нечаянным движением всё-таки развеять её присутствие насовсем. Неуверенно, невесомо, он решился лишь положить руки ей на плечи и сам же вздрогнул, ощутив их осязаемость. — Н-настоящая… — завороженно выдавил из себя он, аккуратно, с благоговением поглаживая острое плечико, и истерично хихикнул, выпуская напряжение. Он тут же, без предупреждения, сгрёб её в медвежьих объятьях, подняв на пару сантиметров от пола, и засмеялся — громко, облегчённо, раскачиваясь из стороны в сторону. — Л-Лайечка, Лайенька, Лайюсь… Радость ты моя, прости меня, прости, я сволочь, я дурак конченый, не признал! — Отпусти меня, п-придурок! Задушишь же, ид… ик! Идиот! — Каталонес вяло пыталась отпихнуть его, морщась от сильного захвата и смущённая этой шквальной эмоциональной атакой, но получалось плохо. — Тебе своих дебильных кличек не хватило, ты ещё и у Стеллы решил поучиться, паразит?!       Вальд отпустил её, всё ещё держа её руки в крепкой хватке, будто боясь, что она всё же испарится, стоит ему только разжать пальцы. Его лицо сияло растерянным, виноватым счастьем. — Прости, принцесса, милая, я просто… Ты себе представить не можешь, как у меня крыша тут уже ехать начала… Это же-е-есть какая-то была… — Вальдхар говорил быстро, сбивчиво, его слова путались и наезжали друг на друга, пытаясь выразить всю полноту ужаса его одиночества и безумную радость её возвращения. — Могу представить. — хмыкнула она нарочито безучастно, но её пальцы всё же слабо ответили на его хватку взаимным, стеснительным сжатием.       Эйфория прошла довольно быстро, и сменилась рациональным сомнением. Его взгляд, ещё секунду назад сияющий, стал внимательным, изучающим. — Погоди, а-а-а… — он недоверчиво протянул, сужая глаза. — А как ты зде… а почему ты здесь?… Ты же…       Лайя тут же вздрогнула и испуганно сжалась, икнув. К глазам подступила непрошенная влага, а в горле встал ком. — Да ну… — Вальд наткнулся взглядом на пустую бутылку, которую она от испуга рефлекторно обхватила двумя руками и бессознательно приблизился к Каталонес — ему в нос ударил тот самый запах дешёвого алкоголя, который он бы ни с чем не спутал. Запах перегара был слишком материальным, слишком по-реальному неприветливым. Его это наоборот как-то слегка привело в чувства и придало мыслям ясности. — Ох ё…       Его бровь взметнулась дугой в немом вопросе, ожидая подробных, пусть и не самых приятных, объяснений. — Да блин, там… — она шмыгнула носом, пытаясь вдохнуть воздух сквозь ком в горле, и махнула рукой, сквозь судорожные вздохи тщетно пытаясь донести какую-то внятную мысль. — Сначала Луиза и… Потом короче… Три… Трстн…       И всё — плотину прорвало. Она громко безутешно зарыдала, утирая рукавом слёзы. Вальдхар, разумеется, никакой Луизы, ни тем более Тристана не знал, но видел перед собой самое главное — дорогого ему человека в отчаянии. — Так, принцесса, тише, всё, успокойся… — его взгляд заметался в поисках точки опоры, и он утянул её сесть на пол напротив себя — всяко лучше, чем в истерике стоять на подкашивающихся ногах. Вид её безудержных рыданий, сотрясавших всё тело, вызывал у него приступ беспомощной ярости на тех, кто довёл её до такого состояния. — С теми, кто тебя обидел мы потом обязательно разберемся. Но ты мне для начала скажи, тебя как угораздило так загулять-то? — Я не гуляю, — буркнула Каталонес. — Я на задании вообще-то. Секре… ик! Ой! Секретном! — Вот как. — он усмехнулся, и в его улыбке промелькнула тень нежности, смешанная с лёгким подначиванием. Вальдхар попытался заговорить её, чтоб хоть немного отвлечь от слёз. — Не работа, а сказка. Хотел бы я такие задания — напиваться в стельку в рабочее время! А вы меня ещё отвязываться отговаривали… Давно… э-э-э, далеко в вашем синклите пить на службе разрешено? — Не такое у меня задание! И я не пьянею. — невозмутимо, с подчеркнутой серьезностью хмыкнула Лайя и резко отвернулась — прядь волос взметнулась вслед за её движением. — Ну-ну, — хмыкнул Вальдхар, и его ухмылка стала шире. — Я вижу! Принцесс, где ты мышей ловила, я там котов ебал. Про опьянение мне не затирай, пожалуйста.       Он сидел напротив, терпеливо выжидая, и его молчаливый, но внимательный взгляд заставил её ёрзнуть. Ей нужно было как-то объяснить этот сюр, но она подсознательно чувствовала, что логики в её плане отыщется не слишком много. — Я, ну, это… — она глянула на бутылку в руках, будто подглядывая с неё объяснение, и поспешно затараторила: — Понимаешь, меня Л-Луиза отправила на задание… А мне его выполнять ну вот вообще нельзя! А у меня больничный после отвязки закончился… Или не закончился… Ну не должен был, но почему-то з-закончился! — Лайетана бросила на него умоляющий взгляд, надеясь, что ну он-то, единственный на всём белом свете, её точно здесь поймет. — И я, как бы, подумала, ну, я, э, напьюсь… И, короче… Траванусь… В стационаре отлежусь и там че-нибудь приду… придумаю. Во-о-от… — она шмыгнула носом и сразу же утёрла нос ладонью. — Но я сколько не пробую, у меня н-ничего не выходит… — Ага. — ровно ответил на её тираду Вальд, чуть выждав, откровенно говоря не до конца понимая её извращённую логику. Его лицо выражало вежливое недоумение. — План надежный, как архейский кувшин. Но ты же, вроде как, не пьянеешь? Сама мне только что сказала. — Конечно! Не пьянею. — уверенно согласилась Лайетана, как будто это совершенно очевидно и абсолютно не противоречило её словам ранее. — Ага-а… И ты решила именно напиться, уверенная на все сто процентов, что ты не пьянеешь? А в чём, прости меня, замысел сего перформанса? — он вопросительно, с искренним интересом выгнул бровь.       Лайетана взвыла от возмущения, её терпение окончательно лопнуло. — Ну ты че, тупой, что ли?! Я же сказала — я хотела отравиться! Не опьянеть! Как я тебе иначе в стационар в синклите попаду?! Травму получить мне негде — все тренажёры за мной как за ребёнком следят, да и под лестницу с-стрёмно специально падать… В столовой свежее всё, даже просрочки не найдешь! Искать яд по другим веткам — так мне туда разрешение не выдадут, а алкоголь уже есть в синклите, в подсобках, он легален — это беспроигрышный вариант! — она вскинула подбородок, явно гордясь своей идеей, несмотря на её абсолютное безумие. — Я, может, и не пьянею в привычном смысле, но это не отменяет того, что я обычный человек и могу при должной дозе доиграться до интокс… ик! Интоксикации! И меня будет тошнить, мутить! На то и расчёт. — Знаешь, мне интересно, как ты трезвой до этого плана дошла… — промямлил Вальд под нос, глядя куда-то в сторону с едва сдерживаемой улыбкой. Он, конечно, едва себе мог представить, насколько мозги могут ехать набекрень после процедуры пространственно-временной дематериализации, уж тем более повторной. — Что?… — нахмурилась Лайя, не расслышав. — Ничего-ничего, — отмахнулся Вальдхар, вернув на лицо нейтральное выражение и делая вид, что поправляет складку на рукаве. — Восхищаюсь твоим преступным гением, принцесса. Продолжай. — он сделал паузу, и тут его осенило. — А хотя нет, постой. Пять минут вот буквально обожди, никуда не убегай, я мигом! — Сколько?… — она нахмурилась ещё сильнее. — Э-э… дециметр?… — наспех попытался он приспособиться к синклитовской терминологии. — Я не знаю! Короче, щас я буду! — заверил её Вальд с такой стремительной уверенностью, что, не дав ей опомниться, подскочил и пулей вылетел из секретного модуля.       Для Лайи время его отсутствия тянулось мучительно долго, и она задумалась — не очередные ли это последствия от недавней отвязки? Каталонес ностальгически хмыкнула, вспомнив, что Вальдхар однажды так слово в слово и описал своё представление об этой самой отвязке, когда вот ровно так же напился и припёрся к ним запивать своё горе ещё больше, а она ему с презрением ответила, что это бред полный, и он ничего не понимает. А теперь вот…       Каталонес медленно соскользнула на пол из сидячего положения в лежачее, и холодный металлический пол в тот момент показался ей спасительно прохладным для её горячей неуклюжей головы. Она прижалась щекой к ребристой поверхности, облегчённо прикрыв глаза. Бутыль выскользнула из рук и, не торопясь, покатилась куда-то в угол комнаты. На мгновение стало легче.       Но стоило внешним раздражителям исчезнуть, как мысли, отсроченные алкоголем и его появлением, заново тревожно завихрились в голове. Она инстинктивно свернулась в калачик, обхватив колени руками, и почувствовала, как комок страха снова подкатывает к горлу. Как подобрать слова, чтобы произнести самое ужасное? Как же рассказать Вальду, что ей поручено его уби— — Та-а-ак! — раскатисто воскликнул Вальдхар, уверенно врываясь внутрь, и услужливо выдергивая её из навязчивых самокопаний. — Ну и че ты тут разлеглась? Встречай давай скорую помощь!       Тут она, наконец, разглядела у него в руках банку консервированного томатного супа с ложкой. Он быстро присел перед ней и с торжествующим видом силой воткнул ложку в густую красную массу. — Давай, — Он скомандовал, приближаясь. — а-а-ам!       Лайя забрыкалась, брезгливо морщась, будто он предлагал ей съесть дохлого таракана в кисло-сладком соусе. Она не ради этого снова проходила через ад отвязки от времени, чтобы снова жрать эту кислятину (ещё и с его рук, срам какой)! — Чт…? Фу, я не хочу! — неожиданно плаксиво взвизгнула Лайя, отворачиваясь. — Отстань! Убери эту гадость! — Нравится, не нравится — терпи, моя красавица, — буркнул Вальд, бесцеремонно пододвигаясь к ней ещё ближе. — Это типа как рассольчик! Во такая тема! — для пущей убедительности он показал большой палец, будто это было неопровержимым аргументом к его словам. — Ты мне потом спасибо скажешь, когда голова гудеть перестанет.       Его уверенность была настолько комичной и искренней, что у Лайи на мгновение вырвался смешок, тут же перешедший в новый приступ икоты. — Ка… Какой рассольчик?… — она прищурила глаза, пытаясь сохранить подобие негодования. — Ты че за бред несёшь?… — Ну ты же, дурында, лила в себя что попало на пустой желудок, не закусывала нихера. «Травануться», видите ли, она решила. — он с искренним укором поджал губы. — И испытываешь сейчас все прелести будущего похмела, хоть и в ус не дуешь. Лучше было бы, конечно, по фен-шую: с огурчиками солёными или с капусткой квашеной… — Вальд задумчиво поводил ложкой по супу и мечтательно вздохнул. — Эх-х… Но, увы, приходится импровизировать. Я понятия не имею, как оно работает, но, бля буду, в натуре легче становится! Это я тебе не понаслышке говорю. — А-а-а… — понимающе протянула Лайетана, в её затуманенном сознании вдруг вспыхнула искорка академических знаний. — Это чтобы восстановить электрл… ик! Электролитный баланс. Калий, натрий… Соли, короче. Пнятно. Логично. — О, ну вот видишь! — обрадованно кивнул Вальд, радуясь, что она с ним в чем-то согласилась, хоть и из её слов понял разве что «соли», да и здесь не совсем о том подумал. — Какая ты у меня умница, принцесса! Для эле-е-е… эм… — он замялся, пытаясь воспроизвести умное слово. — Ну, че ты там сказала? Для баланса вселенной, в общем! Короче, ешь давай!       Каталонес с тяжёлым, театральным вздохом, всем своим видом показывая, что делает ему огромное одолжение, медленно приоткрыла рот. Первая ложка была вымученной. Она скривилась, вспоминив, что это, наверное, самое отвратительное, что она ела в своей жизни. Суп был прохладным, слишком соленым, отдавал металлом с банки.       Но Вальд не отступал. Он терпеливо ждал, зачерпывал следующую ложку, и в его упрямстве была лишь какая-то деревенская, душевная уверенность, что он делает как лучше.       По началу она просто глотала, стиснув зубы, лишь чтобы он отстал. Но с каждым глотком её протесты таяли, как сахар на языке, уступая место захлестнувшему умиротворению.       Что-то поменялось. Она не знала, что именно, но поменялось. В момент, когда она поймала его сосредоточенный взгляд и углы будто стали мягче, и свет теплее, и суп не настолько тошнотворным. Когда он поднес очередную ложку, она уже не ждала её с отвращением. Она приоткрыла рот чуть раньше, её губы сами потянулись навстречу.       Её накрыло чувство такой абсолютной, безмятежной безопасности и нежности, что голова неиронично закружилась. Тело, до этого напряжённое и собранное в комок, начало расслабляться, тяжелеть. Плечи опустились, голова склонилась вбок, найдя идеальную опору в его очень удобно подставленном колене.       Каталонес сосредоточенно разглядывала выражение его лица в тусклом освещении модуля, и почему-то впервые за долгое время не искала в его поведении подвоха или насмешки. «Он такой заботливый… И как я раньше этого не замечала?»       А ведь он всегда таким был. Всегда. Всегда пытался подбодрить словом, как замечал, что ей плохо, пусть и в своей нелепой манере. Всегда подставлял плечо, спину, коленку вот… да что угодно, что у него в распоряжении, даже когда самому было до смерти страшно. Оберегал, правда как принцессу, но не в том корыстном смысле, в котором привыкла к этому Каталонес, а просто потому что она для него что-то да значила.       А она специально делала вид, что не видит: отмахивалась, потому что не понимала; злилась на это его настырное внимание, принимала за нечто раздражающее. Ей, выросшей в мире интриг и условностей, была чужда эта простая, неизящная, но абсолютно бескорыстная забота. Лайю попросту никто не научил её распознавать. — Что, принцесса? Вкусно тебе? — ехидно ухмыльнулся Вальдхар, победно щурясь.       Лайя кивнула. Да нет, конечно, суп всё ещё был отвратителен! Но плевать ей уже было на вкус, она его практически не считывала. Ей стало лень говорить. Лень сопротивляться. Ей хотелось только одного — чтобы этот момент продлился подольше. Чтобы эти покрытые шрамами руки продолжали с такой же невероятной бережностью подносить ей ложку за ложкой. Было в этом нечто глубоко интимное. Что-то, от чего по телу разливалась приятная, сонная истома. — Ещё, — тихо, почти не узнавая свой голос, попросила она.       Вальд встрепенулся, его глаза широко распахнулись от удивления и немедленного восторга. — Конечно, принцесса, конечно! — тут же, с удвоенным рвением, он зачерпнул снова.       Она, довольная, ткнулась сильнее щекой ему в колено. Её мысли поплыли, стали обрывистыми, наивно простыми и ясными. «Он такой тёплый. И руки большие. Ими гладить, наверное, удобно. Надо его попросить. А вот и попрошу. Нет, не попрошу, стыдно. Но хочется, зараза. Очень хочется.»       Лайетана медленно, сквозь вату, подняла руку и положила свою ладонь поверх его кисти, сжимавшей банку. Её пальцы слабо сомкнулись вокруг его костяшек, не мешая, а просто ложась сверху, без слов приглашая его взять её за руку в ответ, как тот освободится. … «Что ты делаешь?»       Мысль ударила обухом по голове. Она же взрослый, твою мать, человек, а позволяет ему кормить себя с ложки, как ребёнка, млеет от его касаний и чуть ли не мурлычет от удовольствия! Что с ней? Сердце заколотилось уже не от сладкого упоения, а от панического смущения.       Лайя так резко выпрямилась, что у неё на мгновение потемнело в глазах. Она слабо шлёпнула его по той руке, в которую минуту назад нагло вцепилась, выхватив сразу и суп, и ложку. Её щеки залил густой, багровый румянец, в котором смешались стыд, ужас и неловкость (впрочем, от алкоголя всё равно это было незаметно). — Дай сюда! Я с-сама! — пискнула Лайя, стараясь придать голосу хоть какое-то достоинство, но вышло скорее жалко. С ужасом для себя она увидела, что в банке оставалось уже даже меньше половины. Это она сколько ложек умяла за обе щеки?... И чуть ли хвостом не виляла, прося добавки?! — Кушай-кушай, — звонко, с беззаботным облегчением рассмеялся он в ответ, не стал спорить и спокойно отпустил жестянку.       Она молча, почти яростно, принялась доедать оставшееся, чувствуя, как жар заливает её щёки. Внезапно его голос прозвучал тихо и совсем без смеха, заставив её поёжиться: — Ты только это… Не травись так больше, ладно?… — вдруг обеспокоенно попросил он, заправляя прядку ей за ухо. Лайя вздрогнула. — Вообще никак не травись. Пожалуйста… Я ж переживаю. — его взгляд погрустнел. — Ты когда пропала я себе вообще места не находил, целыми сутками круги по секретному наматывал… Каждую тень за тебя принимал.       В голове снова зазвенело. Лайетана мысленно простонала. Точно, она же ему даже ничего не сказала… Оставила его в этом кошмаре одного. — А ты… ты записку мою не нашёл, что ли? — Каталонес захлопала ресницами. — Я же… я же вроде написала…       Вальдхар тихо хмыкнул, но в этом звуке не было веселья. — Которая «простите, я так больше не могу»? — спросил он. — Нашёл. Оставляет… пространство для интерпретации, знаешь ли. С очень мрачными вариантами.       Лайя схватилась за голову, снова чувствуя себя полной дурой. — Я… Нгх-х-х… Прости-и-и… — она уже вслух застонала, закрывая пылающее лицо ладонями. — Я т-так испугалась тогда. Мне казалось, что другого выхода нет! — Да ладно, забей, — он махнул рукой, делая вид, что это пустяк, хотя они оба прекрасно понимали, что это не так. — Я сам еле держусь, честно говоря… Ты не виновата, что тебе тяжело, принцесса. Хорошо хоть Lo потом сказал, что ты отвязалась, а не… ну, ты поняла.       Она снова сжалась и чуть ли не силой запихнула в себя очередную ложку супа, прячась от продолжения разговора.       Вальд наблюдал за ней несколько секунд, давая ей прийти в себя, а затем мягко, но настойчиво вернул её к сути проблемы: — А теперь давай-ка сначала. — начал он. — Твоя блестящая идея заключалась в том, чтобы набухаться в говно… чтобы попасть в стационар… чтобы избежать задания… которое тебе дала Луиза… которая, я так понимаю, твой начальник?       Лайя кивнула, уткнувшись подбородком в колени. — Так… А Тристан — это-о-о…?       Вопрос ударил по ней хлыстом. Лайетана содрогнулась и сразу же зажалась. — Друг мой. — сухо, почти шёпотом, ответила она. — Хороший. Очень.       Вальд потупился, его взгляд стал пустым, но Лайя уловила в нём горькое понимание и лёгкую, но едкую зависть. — Так. — он кивнул, показывая, что всё ещё её слушает, и спросил, глядя в пол. — А он тут причём? — Луиза пообещала, что его выпустят из подвалов, если я выполню задание. — она шмыгнула. — Я… Я из синклита сбежала, когда его забрали, п-понимаешь?… Я себе поклялась закончить его дело, обещала его вызволить!… Он мне… — в горле пересохло, её голос совсем осип. — Он мне очень дорог…       Лайетана замолчала, сглотнув ком. Самый страшный кусок истории она умолчала. Тишина стала невыносимой, и она залпом выплеснула из себя то, что жгло её изнутри. — Мне приказали тебя ликвидировать.       Вальдхара аж отшатнуло. Какое странное чувство дежавю. Как плёнку перемотали, да только главного героя… героиню поменяли. — И… Что? — пустым, безжизненным тоном наконец отозвался он. В конце концов, для него это не первый такой прецедент — той яростной обиды, как на Lo у него уже не было, тем более, когда теперь ему это говорила Лайя. Скорее было глухое ощущение дереализации, будто бы он наблюдал со стороны, а не был тем, чью жизнь сейчас в очередной раз оценили как разменную монету. — Какие мысли? Прихлопнешь меня ради него?       Вальдхар наконец поднял на неё взгляд, и хоть в его тоне и слышалась обиженная усмешка, в глазах, ох, в глазах плескалось такое жалкое разочарование — не в ней, скорее, во всём этом жестоком мире, который, сколько уже, раза четыре с конца времени толкает его в гроб? Разумеется, учитывая в том числе его «гостеприимное» проживание у Тадмавриэля. — Опять ты за своё! Не хочу я, какие у меня по-твоему могут быть мысли?! — воскликнула Каталонес. — Я думаешь пошла себя калечить от сильного желания тебя убивать или что?!       Вальд невольно хмыкнул, хоть ему было не до смеха. — Ну-у-у, принцесса… — протянул он, обратно натягивая потрескавшуюся маску шута. — Мне за столько времени уже стало казаться, что у вас всех игра такая — «Кто больше нагадит Вальдхару — тот получит приз». Звиняй… — он поджал губы и глухо засмеялся, но его весёлый тон быстро скатился в серьёзный. — Но знаешь, Лайя, тебе бы я подыграл.       Он посмотрел на неё с такой безысходной, трагической преданностью, что у неё подбило дыхание. — Я не стану сопротивляться, — продолжил он, каким-то образом глядя куда-то одновременно и ей в душу, и сквозь неё. — Когда ты решишься, я тебе… спасибо разве что скажу. Меня в моей жизни уже давно ничего не держит. А так хоть кому-то пользу принесу. Тебе. Другу твоему.       Лайя физически почувствовала, как её сердце разрывается на части. Это был не флирт, не глупая шутка. Он действительно был готов ей это позволить. — Да ты что такое говоришь… Я не… — Лайетана протестующе замотала головой с ледяным ужасом в глазах. — З-заткнись! Я даже думать об этом не хочу!       Ему было, конечно, её жалко, и потому он вяло старался её из это моральной дилеммы вытащить. Но вместе с этим он понимал — по-настоящему он ничем помочь не может и, в общем и целом, просто ждал, пока она сама пойдёт по пути наименьшего сопротивления. — А почему мы просто снова не притворимся, что меня убили? Ты ж за Lo как-то написала отчёт… в тот раз. Сработало ведь. — выдохнул Вальд. — Да птму что! — язык заплелся и Лайя активно зажестикулировала: — Первое — тогда они не знали, что ты действительно существуешь, теперь знают! — она истерически расхохоталась. — Даже имя твоё в техзадании написали, представляешь!... Второе! — Лайетана сделала паузу и сглотнула. — Я не знаю, что будет с веткой, когда я «выполню» задание. Я не знаю, не стерла ли Организация эту ветку только потому что они знали, что я из неё вернусь, или потому что они их в принципе не стирают. Я не знаю, что будет с тобой, если ветку… сотрут. Я вообще ничего не знаю! Делать вид, что я тебя у… — у неё не хватило дыхания договорить, горло намеренно не пропускало мерзкое слово. — …устранила, имеет не меньше рисков. — Ну, короче, пиздец мне в любом случае. — заключил он, простосердечно рассмеявшись, будто бы обсуждал с ней прогноз погоды, а не свою неминуемую смерть. — И Стелле! — поправила она, будто это незначительное дополнение должно хоть немного смягчить ситуацию. — О. И Стелле? — повторил он, и в его тоне проскользнула почти бытовая любознательность, резко контрастирующая с только что витавшим в воздухе смертельным приговором. Он даже слегка наклонился вперед, в ожидании обыкновенного житейского рассказа. — Как она тебя встретила, кстати? — Да я… — она пожала плечами, сбитая с толку его резким переходом, и беспомощно поджала губы. — Я как-то чудом мимо неё проскочила, она со слизнями своими сидит…       Вальдхар молча кивнул ей, и атмосфера в комнате стала настолько неприятной, что уже физически засосало под ложечкой от тревоги. — А я просто н-не буду выполнять и всё! — Лайя вскочила на ноги, не сразу ловя равновесие. Её голос заискрил манической грандизностью. — Вот что она мне сделает, а?! Да ничего! Я, твою мать, К-Каталонес или кто?! — она истерически засмеялась. — Да я всю её эту… б-бюрократию вертела на…!       Она выкрикнула это в пустоту, раскинув руки, её грудь тяжело вздымалась. Но этот маниакальный всплеск продлился всего мгновение. Энергия так же стремительно покинула её, плечи сгорбились, и она даже физически поникла, словно из неё вытащили стержень, и снова грузно плюхнулась на пол. — Н-нет… Она меня в подвалы отправит…— Каталонес закрыла лицо руками, голос снова задрожал. — Как Триста-ы-ына…       Лайя рискнула выглянуть на Вальда сквозь щель из пальцев. Взгляд Вальдхара был тяжелым и усталым, будто он уже видел финал этой истории — и его там не было. Её пронзило осознанием, от которого свело желудок: мысленно он уже попрощался. «Всё в порядке, — печально говорил Вальд ей одними глазами. — Я привык. Меня и так никогда не выбирают, когда есть вариант получше.»       И, противореча всему, на неё накатила новая волна дикой, иррациональной нежности к этому глупому, глупому мироходцу. «Ну что ты там себе уже надумал, дурачок?…» — пронеслось у Лайетаны в голове с щемящей болью за него. — «Где ж твое мироходческое легкомыслие, когда оно так нужно?…»       Она смотрела на его ссутуленную фигуру и ей до боли захотелось защитить его от всего мира, от Организации, от самой себя, от этой чудовищной системы. Утешить, прижать к себе и бубнить любые нелепицы, снова и снова, пока в его глазах снова не вспыхнет искорка… ну хоть чего-то?… «Он же просто мальчишка, — с тоской подумала Лайя, — который слишком много раз оказывался ненужным.»       Каталонес вдруг с ужасом поняла, что ничего не успела. Она прожила с ним столько времени — споря, злясь, ругаясь, — а важного так ничего и не сказала. Она никогда не говорила, что его нахальная ухмылка и дурацкие шутки — единственное, что ещё давало ей надежду на то, что она всё же не до конца очерствела; что его эта инфантильность, — Лайя невольно покосилась на мистера о’Флафферти на кровати — …вообще-то местами была довольно милой.       Что если её действительно отправят в подвалы после этой вылазки, а за ним закрепят другого, более послушного пса Организации? Что если это их последняя встреча? Последний шанс… сказать всё начистоту. Или сделать.       И тут её выражение лица резко переменилось. Отчаяние куда-то испарилось, уступив место почти неуместной сейчас безумной решимости. Раз слова были её врагами и всегда подводили, то она попробует выразиться на его языке. Она обязана оставить ему хоть какое-то, пускай нелепое, но доказательство того, что он был ей важен. Прямо сейчас. Он ведь этого от неё, наверное, и ждал всё время? Именно на это намекал своими похабными шутками и подколами? На физический контакт — простой и понятный, и так кстати, до дрожи в коленках, тоже желанный ею сейчас. Как же ей хотелось в этот момент получить эту тактильность, близость, свидетельство того, что они оба пока ещё живы. — Вальдхар… — протянула Лайя, кидая пустую банку из под супа небрежным броском себе за плечо. Жесть глухо зазвенела, ударясь об пол. — Давай потрахаемся. — Ч-чё?! — Вальд поперхнулся ни то воздухом, ни то собственным языком, моментально оживившись.       Её рука заскользила вверх по его торсу к его плечу, и она прижала его бедра к полу своим весом. — Ну дава-а-ай… — Лайетана поджала губы в капризной гримасе, нелепо пытаясь скопировать тот томный взгляд, который, как она слышала, действенен в таких ситуациях. — Я второй раз предлагать не буду. «Не будет.» — мерзко процедил бесёнок у него на плече, и честное слово, сердце на секунду, не веря своему счастью, пропустило удар, а руки потянулась к её талии. Но он, вопреки всему, разочарованно выдохнул, будто изгоняя с воздухом из себя демона-искусителя, вместо этого подхватил её подмышки и отцепил от себя, усадив сбоку. Перед смертью не надышишься. — Нет, принцесса, — явно себя пересиливая, сказал он, избегая её возмущённого взгляда. — Не по-джентльменски это как-то. Ты пьяна, а я, ну… нет. Нехорошо это. Я за тебя в ответе сейчас.       Он тяжко вздохнул и провёл рукой по лицу, смахивая невидимую паутину соблазна. Лайя в ответ хмыкнула, глядя на него как на последнего подлеца, который посмел отвергнуть её «великодушное» предложение. Да как он смеет?! Она же… Она сама ему предложила! Почему? Она же ему нравилась!… Нет? Каталонес вся сжалась от обиды и непонятной, зудящей пустоты, разлившейся по сосудам ледяной водой. — А «по-джентльменски» было в гараже на меня мастурбр… бир…? Бу-э… — язык у Каталонес заплёлся, и она выплюнула свой язвительный комментарий, не прожевав. — Тьфу. — Да блин, ну я же извинился уже! — он закатил глаза. — Я ж не знал, что ты посреди комнаты появишься!…       И тут её уверенность, спровоцированная алкоголем, дала трещину. Сквозь пьяный туман прорвалась колючая заноза сомнения. Лайя его отказ сочла совсем по-своему. Вдруг это удобная отговорка? А он просто не хочет её вот такой: жалкой, воняющей некачественным вином… Наверное, та Лайя, что ему нравилась — это образ собранной, недоступной принцессы с холодным взглядом, а не эта размазня на полу, которую с рук кормить приходится… — Забудь, — обиженно пробубнила она, отползая ещё на пару сантиметров и обнимая себя за плечи, чтобы хоть как-то скомпенсировать дурацкое, ноющее желание о том, чтобы это вместо неё сделал Вальд. Конечно, он не хочет. Потому что она сейчас вся перекошенная, заплаканная и противная. Да господи, она только что сказала, что она должна его убить! О каком желании после этого может идти речь?! — Глупости это всё. — пробормотала она, чувствуя, как в горле формируется мерзкий солёный ком. — И вино говно. И ты г-говно.       Вальд обеспокоенно смотрел на нее, но сделать хоть что-то прямо сейчас боялся. Всё что угодно теперь будет истолковано как жалость, или, ещё хуже, подачка после только что озвученного отказа. Он ободряюще погладил её коленку костяшками пальцев, потому что только так и мог дотянуться, не совершая резких движений и не нарушая и без того хрупкой границы. — Эй… — неуверенно сказал он, просто давая понять, что он здесь, и что никто от неё сейчас не отказался. — Т-ты только не думай, что в тебе дело… Принцессы заслуживают самого лучшего… А не пьяного перепихона наспех.       Взгляд Вальда смягчился, и он смущенно улыбнулся, потирая затылок. — И… И ты заслуживаешь всего: роз там, шоколада, шёлковых простыней и… и всякой такой хрени. — Вальдхар запнулся, взволнованный собственной искренностью, но продолжал, потому что это сейчас было важно. — А не на засранном полу, когда тебе херово…       Лайя не отвечала, просто озадаченно вылупилась на него, будто он говорил с ней на каком-то незнакомом языке. — Вот ты когда будешь в себе, и когда мы разберёмся со всей этой ерундой… — он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза. — Я тебе всё устрою. Как положено, хорошо? Клянусь Искрой.       Каталонес взглянула на него с ощущением тотальной несправедливости. «А ему кто-нибудь когда-нибудь дарил розы? Хотя бы одну несчастную розочку в целлофане? — эта мысль почему-то растрогала её до слёз. — Ему-то кто-нибудь так говорил, что он заслуживает чего-то… хорошего? Что он чего-то стоит?» Нет уж, она так просто это не оставит!       Не давая себе передумать, Лайя резко выдохнула воздух, прямо как перед новой стопкой, и снова упрямо примостилась между его ног, но в её движениях больше не было той напускной страсти. Она с тупой уверенностью, минуя помятый плащ, припала руками к его груди, ни то в сжатии, ни то в поглаживании.       Вальдхар застыл в ступоре, пытаясь оторопело обработать происходящее. Это что, вот такая реакция на его дурацкую речь? Её жест по ощущениям на этот раз был лишён какого-либо сексуального подтекста, это было чем-то… другим. Может, в конечном итоге он всё-таки бредит? Что вот происходит сейчас, можно узнать? — Эм… Э-э-э… Лайя… — неуверенно начал он, оторопело захлопав глазами. Его руки повисли в воздухе, не знающие, куда пристроиться — обнять было бы наглостью, а оттолкнуть — дикостью. — Ты ч-чё делаешь-то?       Услышав его голос, Лайетана резко запрокинула голову. Её глаза недовольно стрельнули. Ей категорически не понравилось, что он сейчас пытается вернуть её в абсолютно дурацкую, ненужную и неприятную реальность, где нельзя просто так потискать мужскую грудь, потому что это «как-то странно». — М-молчать! — воскликнула она с напускной, но совершенно неубедительной угрозой. — Приказ д… дюшессы! Ты сказал… что я заслуживаю всего. А я хочу… Вот этого! — она с силой промяла его грудные мышцы пальцами, и нахально объявила миру, ему в частности: — Хочу и буду! — А-а… Ну, раз дюшесса приказала, то тогда, конечно, без вопросов… — он нервно, с ноткой обреченности хохотнул, впервые в жизни совсем не зная, как ему реагировать, и вскинул руки в жесте капитуляции. Судя по всему, это её такой чудной способ справиться со стрессом. Ну, ладно, раз ей так легче, то ради бога. Ему не жалко.       Прихрабрившись, кончики её пальцев поразительно чутко принялись пересчитывать чужие рёбра сквозь ткань, аккуратно скользя по выпирающим дугам костей. Она подобрала его грудь снизу-вверх, и пронаблюдала за тем, как мускулы отозвались легкой рябью напряжения вслед за её касанием.       Её охватил странный восторг — не эротический, напротив, почти что платонический. Это банально убаюкивало — чувствовать тепло родного тела рядом с ней, лёгкую пульсацию от стука его сердца и тихий шум его дыхания где-то чуть повыше. — Ты такой приятный наощупь… — довольно выдохнула она, уткнувшись щекой в его бодлон, и это было одновременно констатацией факта и пьяным, но оттого только более искренним комплиментом. Её пальцы снова зашевелились, теперь уже более деликатно и плавно, словно лепя фигуру из тёплой глины, разминая невидимые узелки напряжений и просто наслаждаясь хрупкой возможностью вот так бестактно его касаться. — Да? — отозвался Вальдхар отстраненно-ошарашенно и неловко пожал плечами, всё еще не совсем принимая реальность происходящего. — Ну… Я рад, что приятный.       Не то чтобы дышать было тяжело, просто процесс стал гораздо чётче осознаваться из-за дополнительного веса на грудной клетке. Каждый вдох чуть приподнимал её ладони, а выдох опускал. И эта вынужденная сфокусированность на собственном дыхании начала постепенно усыплять сознание. Он так бы и обсыпал поцелуями стройные ручки, но так ему не хотелось сейчас прерывать этот интимный контакт… «Да пофиг. Пусть лежит спокойно. — уступил он сам себе. — Потом.»       Внезапно её пальцы замерли и давление ослабло, хоть и не ушло насовсем. С губ Вальда даже слетело сонное недоуменное «ты чего?», настолько он уже сроднился с её касаниями. Лайя приподняла голову, и в её затуманенных глазах сверкнуло опасение, что она слишком далеко зашла. — Тебе не гадко? — вдруг спросила она, и в её тоне прозвучала наивная надежда на то, что он всё-таки не просто из вежливости её спонтанный пьяный порыв терпит.       А он не терпел. Ему было хорошо, на самом деле. Очень. Он давно не испытывал такой простой бесхитростной близости. Это было… так здорово. — Да не-не-не! Гм… — Вальдхар сглотнул, сгоняя с горла комок нахлынувшей нежности, и тихо, рассеянно рассмеялся. — Я просто не привык как-то, что меня так лапают… — он запнулся, взгляд слегка застекленел, пока тот наблюдал, как её ладони продолжали выводить робкие медленные круги на его груди. — А так, в целом, очень… даже… ничего…       На пару секунд он совсем забылся от удовольствия. Голова сама собой слегка откинулась назад с тихим стуком о стену, но Вальд только блаженно выдохнул — фиг с ней, с шишкой, зато как приятно. Внутри всё так тепло поплыло, будто он с ней за компанию хапанул хорошего такого вина: крепкого, сладкого. Ему вдруг захотелось… Да чёрт его знает чего захотелось! Всего и сразу! Стиснуть её в объятьях, да прижать ближе к этой самой груди, которую она с таким усердием, непонятно, если честно, зачем, мяла. Или, может, навалиться сверху и защекотать, чтоб она наконец перестала хмуриться? «Нахохлилась вся, сидит важная… Смешная такая, хе-хе… Красотка.» — мысль сама по себе вызвала у него глупую улыбку.       Почти не думая и не осознавая своего действия, он склонил голову набок, глянул на неё безмерно ласково сквозь полуприкрытые веки и аккуратно подхватил ладонью её щёку, с невольным намерением хоть чуточку заставить сердитое личико улыбнуться. Получилось, к слову. Её взгляд и правда чуть смягчился, когда он разгладил пальцем ту самую морщинку у глаза, что её так беспокоила. — Ну и идиоты, значит. — она прильнула к руке и фыркнула, отрывисто пояснив: — Кто не лапал. Многое потеряли.       Вальд тихо рассмеялся — уже не нервно, а глубоко и расслабленно. Её любвеобильность сейчас обволакивала его, как тёплая ванна после долгой дороги, кто он такой, чтобы этому сопротивляться? — Че, принцесса, признала наконец, какой я м-м… — он задумчиво цыкнул, подбирая слова, и принялся с притворным самодовольством перечислять: — потрясный, шикарный и-и-и… просто красавчик?       И вот тогда, в этой установившейся, уютной паузе, она набралась смелости: — Вальд, — непривычно мягко начала Лайя. — Ты очень хороший и добрый человек. Правда. Балбес, конечно, редкостный, но я… — Каталонес поджала губы и уперлась лбом ему в грудь, силой выдавливая из себя самое трудное для неё откровение: — Я безумно рада, что ты есть. И что ты мой друг.       Он тут же поражённо распахнул глаза и взглянул на неё, раскрасневшись. Как-то он не рассчитывал, что она серьёзно подхватит — он скорее подразнить её хотел, посмотреть, как она забавно поворчит... — Принцесс, ну… — смущённо запротестовал Вальдхар, растерявшись. Он беспомощно отвел взгляд, не зная, куда деться от такого неожиданного, неприкрытого признания, которое тронуло его до глубины души. — Блин, Лай, н-ну всё, хорош… — Нет, не хорош! Ты тоже заслуживаешь, — насупилась Лайетана, не поднимая глаз, слишком увлечённая своим занятием. — Чтобы тебя гладили… И чтоб розы тебе эти дурацкие дарили… — её голос дрогнул, и она закончила уже почти свирепо, с отчаянной, трогательной нежностью: — И говорили тебе, что ты замечательный! П-понял?! «Это она… подбодрить меня так всё это время пыталась, что ли?» — с изумлением осознал он. В животе заново затрепетали какие-то, казалось, уже давно утихнувшие за столько лет и мимолётных связей бабочки.       Слов не нашлось. Ни шутливых, ни кокетливых, ни каких бы то ни было. Вместо этого он молча притянул её к себе ближе за талию, наверное, самым бережным и осторожным движением, на которое только был способен и уязвимо уткнулся носом ей в макушку. — Понял. — тихо буркнул он, промаргиваясь. — До слёз щас доведёшь, чесслово… Нельзя так.       Она теперь уже молча продолжила выводить по его торсу какие-то ведомые лишь ей одной узоры, а он, скорее машинально, чем осознанно, водил руками ей по спине где-то внизу поясницы. И в этой уютной тишине, под убаюкивающий ритм его сердцебиения, Лайетана тихонько призналась: — Знаешь, а ведь у меня до тебя с Lo друзей толком-то и не было… Только Тристан. — Лайетана пожала плечами. — Я думала, это просто не для меня. Что я просто… бракованная, и нормальным людям со мной неинтересно. Если только им от меня чего-то не нужно. — Да брось... — почти промурчал Вальд, его голос стал совсем бархатным и сладким, как подогретый мёд. Он глубже тюкнулся носом ей в темя и вдохнул запах, удовлетворённо прикрывая глаза. — Это они там все бракованные, раз не доперли, какое сокровище проворонили.       Его рука, лежавшая на её спине, чуть сдвинулась, и большой палец принялся выводить на её боку бессмысленные каракули: то спиральку нарисует, то зигзаг, то просто бесконечную волнистую линию — как рисунки на запотевшем стекле зимой — просто так, бесцельно, потому что очень хочется. — Я им тебя не отдам, слышишь?… — сквозь накатывающий сон пробубнила Каталонес. — Пусть что хотят делают… — Да, конечно, принцесс, — Вальдхар мягко улыбнулся куда-то ей в волосы. — я без твоего разрешения ни ногой.       Он чувствовал, как её тело под его ладонью наливается тяжестью. Её пальцы уже не упорствовали, а просто лениво мяли на одном месте. Мелко трепетавшие ресницы теперь замирали всё дольше и чаще, пока окончательно не сомкнулись. — Ты там че, уснула, что ли? Ла-а-ай? — Вальд тихо хихикнул, губами нежно клюя ее в макушку. — Умаялась, бедная. Спящая красавица, мне тебя поцелуем потом разбудить? — Ну Мэ-э-эй, ну ещё пять пунчиков… — капризно замямлила Лайя ему в грудь и бессознательно потёрлась об него щекой, как уставший котёнок. — Ты ж моя маленькая, — умилённо усмехнулся он и потянулся рукой к пучку. — Давай я эту красоту распущу, а? — М-м-мн… — она недовольно замычала, заёрзала, пытаясь уклониться от назойливого вторжения, но её протест был всего лишь слабым сонным ворчанием. — Чш-чш-чш… — спешно заутешал её Вальд, его губы снова коснулись кожи, на этот раз — середины лба, в лёгком, успокаивающем чмоке. — С резиночкой ж неудобно, моя хорошая… У тебя головка потом разболится, а ты и так сегодня намучалась. Я аккуратно.       Вальдхар медленно, стараясь ненароком не дёрнуть ни один волосок, снял с неё резинку. — Ну вот и всё. Герой. — прыснул он, вертя в руках побеждённый аксессуар, и запустил всю пятерню ей в волосы, нежно встряхивая, отчего тёмные локоны рассыпались волнистым водопадом по его торсу. — Так ты у меня всё-таки кучерявая… — Вальдхар растёкся в мягкой улыбке, позволяя шелковистым кудрям обвивать его пальцы, подобно лианам. — Все остальные проблемы потом порешаем. Вместе.       Его пальцы глубже погрузились в эту густую массу, но теперь с новой целью — побаловать. Он медленно, почти с медитативной тщательностью, начал массировать её голову. Большой палец утопился у неё за ухом, совершая плавные круговые движения, а остальные пальцы растягивали кожу волосистой части головы, снимая остатки стресса, который скопился там за весь этот ужасный день (или че у них там, километр?). — Мх… мгм-м… — Лайетана буквально заурчала от удовольствия. — Здесь, да? — тихо уточнил он, перемещая пальцы чуть ниже, к основанию черепа, и надавливая с идеальной силой — достаточно, чтобы растворить напряжение, но не причинить боли. — Здесь вся эта гадость засела? Мешает моей принцесске отдыхать… Ничего, сейчас мы её…       В ответ она лишь благодарно вздохнула. Он продолжал свой массаж, то едва щекоча подушечками, то умело вжимая кожу, и от этих комбинаций у неё беспрерывно бегали мурашки по загривку.       В голове, конечно, всё ещё фоном крутилась мысль: а дальше-то что? Как знать, возможно, проснувшись, она и правда решит, что ликвидировать его — это самый логичный и элегантный выход из положения. Или за ним пошлют какого-то другого, менее совестливого штурмовика. Так или иначе, смотря на безмятежно сопящую Лайю у него на груди, Вальд ловил себя на мысли, что не такую уж и плохую жизнь он прожил. Но и желать, чтобы она поскорее закончилась почему-то впервые за долгое время не было совершенно никакого желания. А вот поспать в обнимку с Лайей на холодном полу бункера было — это да, это можно.       Прикрывая глаза, Вальд напоследок подумал: «…Надо будет её попозже сводить в бункер Тадмавриэля — там полы с подогревом.»

***

— О-о-о! — воскликнула Луиза, сразу же набросив на себя дежурную, идеально отрепетированную улыбку, и отчеканила по слогам с ударением чуть ли не на каждом: — Здра-вствуй-те, агент Зард! Вам уже пришло задание? — М-мадам де Ста.. — Олли подпрыгнул на месте, будто получил разряд током, и папки в его руках с громким хлопком разошлись веером по полу, рассыпав документы: — Ох, чёрт!… То есть, де Саль! — простонал он, уже ненавидя себя, этот пол и весь несправедливый мир. — Ну что же это такое-то?… — Позвольте… — Луиза, словно хищная кошка, плавно наклонилась на каблуках, чтобы помочь ему поднять упавшие вещи, и вручила ему их с холодным смешком, — Аккуратнее, агент! Роботы-уборщики не станут разбираться, какие бумаги на полу подлежат утилизации, а какие содержат критически важные данные.       Она выпрямилась, и её взгляд скользнул за его плечо, вглубь коридора кинотеатра, где под красными лампами располагался его импровизированный научный уголок. — Микроорганизмами балуетесь, агент Зард? — насмешливо спросила она, наткнувшись взглядом на чашку Петри. Алое освещение заиграло на её улыбке чуть ли не кровавым цветом. — Мадам де Саль, Я… — он положил руку на грудь. — Я клянусь, эти побочные исследования не повлияют на мои текущие п-проекты! Я занимаюсь этим исключительно вне работы и за свои ресурсы. — Да что же вы так разволновались? — де Саль расхохоталась. — Я не упрекаю. Напротив, я вас хвалю! Инициатива всегда приветствуется.       Внезапно на его планшете резко и громко пропищал сигнал входящего сообщения. Олли вздрогнул, тут же схватив его в руки, и пробежался глазами по тексту:

Номер задания №12

Вид задания: Разработка психоактивного вещества

Уровень секретности: 4

Автор задания: Луиза де Саль (совет директоров)

Исполнитель: Олли Зард (исследовательский отдел)

Техническое задание:

Синтезировать соединение, индуцирующее спутанность сознания и усиливающее секрецию окситоцина. В основу взять базовую человеческую нейрофизиологию. Обязателен параметр совместимости с этанолсодержащими субстанциями без побочных реакций.

      Пока тот недоумевающе вчитывался в текст, Луиза де Саль бесшумно обогнула его, оказавшись за спиной, положила руку ему на плечо и тихо, но вкрадчиво прошептала: — Понимаете ли в чём дело, агент, это задание чётвертого уровня секретности. Никто, и я акцентирую на этом внимание — никто не должен знать о вашем задании. Никто не должен знать, что у вас вообще есть какое-либо задание. Я понятно изъясняюсь?       Олли испуганно сглотнул: — Но их же всего три было… — было начал он, но директриса его перебила. — Вот именно. — холодно отрезала она и механически похлопала его по плечу. От её любезности не осталось ни следа ни на лице, ни в голосе. — Приступайте к выполнению, агент. Вам выделено не так много метров.