Дети эксперимента.

      Время шло. После выхода из Цирка почти все ребята смогли переговорить, закрыв старые обиды. И только Феликс с Агатой продолжали играть в молчанку, общаясь лишь поверхностно. Девушка хотела сделать шаг навстречу, правда хотела, но он мастерски избегал личных бесед, каждый раз отговариваясь. Она уже почти смирилась с тем, что они останутся чужими, пока вечером на экране телефона не всплыло уведомление:       BunnyJax:       Привет. 19:44       Давай поговорим? 19:44       На секунду Агата замерла, не веря глазам. Феликс написал сам? Чтобы поговорить? Оказалось, через пару дней он будет в её городе по делам и, видимо, решил, что пора наконец зарыть топор войны. Место и время он доверил ей.       Кафе было из тех, что Агата любила за тишину: приглушенный свет, запах хорошего кофе и почти полное отсутствие толпы. Она пришла раньше, и когда Феликс вошел в зал ровно в назначенное время, он сразу заметил её за дальним столиком. Заказав чай, он неспешно подошел и сел напротив.       На ней было легкое летнее платье и ободок – образ «правильной девочки», который Феликс всегда недолюбливал. Сам он, в черных джинсах и такой же футболке, выглядел подчеркнуто закрытым. Между ними повисло то самое неловкое молчание, которое обычно предшествует либо драке, либо исповеди.       – Ну так... о чем ты хотел поговорить? — Агата первой нарушила тишину, медленно размешивая сахар.       – О нас. О том, почему мы до сих пор ведем себя как два дебила на минном поле, – Феликс сложил руки на груди.       – Хочешь извиниться?       – Думаю, да. Прости, что в цирке я не подпускал тебя на пушечный выстрел. У меня были причины.       – Твоя привычка задирать всех подряд – это не причина, Джекс, – резко отрезала она.       Парень прищурился, и в его глазах блеснуло знакомое раздражение.       – Причиной задирок была ты, вообще-то. Именно ты разболтала Кауфмо то, что не следовало. Из-за этого я потерял подругу. И это было пиздецки тяжело – она потом преследовала меня до самого конца. А ведь я тебе доверился. Именно тебе.       – Я... – Агата опустила взгляд в чашку. – Я знаю. Это было ужасно, и я годами себя за это съедаю. Я правда хотела как лучше.       – Вышло как всегда, – перебил её Феликс. – Ты так отчаянно пыталась расположить к себе всех вокруг, что твоя навязчивость просто душила. Я не святой, но после того предательства я просто не мог тебе верить. А после рассеивания Риббит... Я просто не хотел больше ничего чувствовать. Проще быть сволочью, к которой никто не привяжется, чем снова ощущать эту хрень утраты.       – Не хотел привязываться, – тихо повторила она.       – Именно. Хотя, как ни крути, вы мне всё равно стали... Не чужими.       Принесли чай. Пару минут они молчали, слушая фоновую музыку.       – Сказать честно, я бесилась из-за Помни, – вдруг призналась Агата. – Пока я пыталась быть рядом и помогать, она выбирала тебя. Человека, который над ней, над всеми издевался. Это было обидно: ты выворачиваешься наизнанку, а толку ноль.       Феликс фыркнул, громко звякнув ложкой о стенку чашки.       – Потому что от твоего «выворачивания» несет отчаянием, Рагги. Ты так хочешь быть хорошей, что рядом с тобой дышать нечем.       Он поднял на неё прямой, жесткий взгляд.       – Знаешь, я до цирка знал одного парня. Такой же терпила, как ты. Ждал, когда ему медаль за это выдадут. А потом у него что-то щелкнуло, и он понял, что быть иногда мразью — это лучший отдых в мире. Только тогда он начал жить, а не обслуживать чужие ожидания. Тебе нужно то же самое. Перестань быть удобной мебелью. Пока ты позволяешь играть собой, как куклой, не удивляйся, что кто-то вроде меня решит оторвать этой кукле голову просто от скуки.       Агата молчала. Эти слова били под дых, без анестезии, но в них было больше правды, чем во всех её попытках самоанализа.       – Спасибо за терапию в стиле «удар кирпичом», – криво усмехнулась она. – Кажется, мне и правда пора перестать извиняться за то, что я существую.       – О, наконец дошло? – Феликс притворно удивился и наконец расслабил плечи. – И за Помни не переживай. Я действительно о ней забочусь. Как умею. Рука не поднимется её обидеть — хотя бы потому, что у неё есть Оливия, а эта женщина мне голову оторвёт и даже не поморщится.       Они негромко рассмеялись. Упоминание Оливии окончательно выветрило остатки напряжения. Они еще долго сидели в том кафе, обсуждая всё подряд. Они не стали лучшими друзьями, но в этой тихой «послевоенной» реальности они наконец-то стали союзниками.       – Мир? – Феликс скептически искривил губы и вытянул руку над столом, оттопырив мизинец. Жест был забавным, почти детским. – Только не заставляй меня говорить эти дебильные считалочки. Просто мир. Пока ты снова не начнешь бесить меня своей святостью.       Агата улыбнулась – впервые за вечер искренне. Она зацепила его палец своим.       – Мир, Феликс. Обещаю быть невыносимой.       Их личная война наконец была окончена.