Культ прошлых времен

      Небо всегда манило к себе самым настоящим магнитом, суля столь желаемую свободу. Всякий раз ты страдал, если не мог наблюдать за синим полотном над головой: ерзал на месте, теребил пальцы, ходил из стороны в сторону, нервно дергал ногой и оглядывался по сторонам.              Ты выбирался за пределы Администрации, чтобы понаблюдать за ночным небосводом, а днем отсыпался в крохотном кабинете менеджера, пока никто не видел. Убегал от Раса и остальных членов клана, чтобы забраться на самое высокое дерево в желании коснуться облаков. Построил на честно заработанные деньги механические крылья — и не только.              Сейчас же ты прикован к неизведанным пугающим землям, и любое соприкосновение с высотой может стать последним. Технически, никто не мешает тебе расправить крылья и взлететь, вот только работа наемником научила быть осторожным.       Механический дракон мерно гудит под боком, и этот звук действует успокаивающе наравне с потрескивающим неподалеку костром. Сонливость накрывает с головой, но отступает, когда глаза натыкаются на одинокий силуэт неподалеку. Ты встаешь с промерзлой земли и подходишь ближе, потому что обещал — по крайней мере, самому себе — больше не бросать эту красавицу. Кто знает, что случится с ней в следующий раз, если в последний она чуть не погибла от рук призрака.              — Не спишь? — выходит чуть грубовато, поэтому заходишься кашлем, пытаясь скрыть позорно возникшее смущение. Получается плохо, но ты никогда не был хорошим лжецом.              Она поднимает голову, и ты вновь смущаешься, но уже от чужой красоты и пронзительного взгляда. Эта леди напоминает отважную воительницу или богиню, которая не страшится взять в руки копье — или трезубец, — чтобы разгромить всех врагов до единого.              — Жду Кая, — объясняет; вспоминаешь, что красный ниндзя отправился на поиски пропитания еще полчаса назад и до сих пор не вернулся, что может насторожить кого угодно, но только не тебя.              «Выживет, куда денется, — чувствуешь, как на лице появляется гаденькая ухмылка, но сразу же убираешь ее. — Этих ниндзя трудно убить — самые настоящие тараканы», — мысленно смеешься над сравнением, пытаясь скрыть изменения от чужих цепких глаз.              — Это не объясняет, почему ты сидишь вдалеке от костра. Хочешь заболеть? У вас, ниндзя, совсем нет инстинкта самосохранения? — протягиваешь руку, поднимая на ноги.              Ее рука теплая и крепкая — в ней чувствуется скрытая сила. Ты прекрасно знаешь, на что способна эта девушка: именно она выставила тебя полным дураком, разгромив на турнире. И если раньше эта битва злила и раздражала, то теперь вызывает лишь мрачную улыбку и желание повторить.              А потом в голове всплывает глупый Ли с его не менее глупой страной, где ты так же держал ее руку в своей. До этого ты даже не подозревал, что умеешь танцевать — бесполезный, но приятный навык.              Перехватываешь ее взгляд и понимаешь, что она, наверное, думает о том же вечере, что и ты. Над головой со скоростью молнии загорается метафорическая лампочка — очередная новая идея, одна лучше другой.              — Позволишь? — отчего-то боязливо спрашиваешь, сжимая теплую руку в своей; леди кивает, и ты затягиваешь ее в медленный танец, попутно взывая к испорченной памяти.       В Администрации такому не учили: все новое находилось под запретом в виде кучи бессмысленных разрешений. Даже консоль, что ты нашел втайне от всех, приходилось прятать в ящике рабочего стола всякий раз, когда к тебе приходили с проверкой. Она все еще у тебя, как и удаленный доступ ко всем игровым автоматам.              Танцуешь осторожно, стараясь не наступить на ногу. Отсчитываешь позорное «раз, два, три» и вновь повторяешь у себя в голове, будто надоедливую мелодию. Она покорно следует за тобой, а бирюзовые глаза — когда-то они были темно-карими, инстинктивно предполагаешь — доверчиво смотрят в твои. Не отрываешь взгляд, бездумно ныряя в океан, где нет места ни лжи, ни презрению, ни ярости; в тихую гавань, которую так долго искал.              В голове тихо и спокойно, а ведь до этого множество мыслей вило причудливое гнездо из паутины недоверия и тревоги. Неужели так было и в прошлом, до злополучного Слияния, когда мир не разваливался по частям из-за любого неосторожного движения?              Ловишь ее мягкую улыбку, теряясь, но уголки губ слабо приподнимаются в ответном жесте. Она переплетает пальцы и плавно утягивает за собой, увеличивая темп танца; отдаешь инициативу и покорно следуешь за ней, наконец доверяясь ей и только ей одной. Кто-то внутри тебя счастливо смеется, но ты отмахиваешься от него, считая его назойливой мухой.              — Раньше мы тоже так танцевали? — шепчешь, боясь сломать ту сказочную сцену, на которой выступаешь прямо сейчас вместе с этой прекрасной леди.              — Да, только редко, — отвечает, ярче улыбаясь; отдающие синевой на концах черные волосы спадают на лоб, и пальцы покалывают отт нестерпимого желания убрать их, но ты терпишь.              — Почему? — тебе действительно интересно: нет смысла скрывать все под маской лживого безразличия, когда вы заперты в неизвестном мире, откуда, возможно, никогда не выберетесь.              — Ниндзяго постоянно нуждался в нашей помощи.              — А сейчас?              — Сейчас тоже. Мы буквально на пороге конца света, — закручиваешь ее, а после прижимаешь к груди; чувствуешь чужое сердцебиение и сравниваешь его с колыбельной, что исполняет уставшая мать своему дитя.              Вот только ты не помнишь ни воспитавшую тебя женщину, ни собственное детство. Интересно, а знают ли в Администрации, что это такое? Или вся их жизнь начинается и заканчивается кабинетами, многочисленными печатями и фальшивыми отпусками?              — Мне кажется, что конец света происходит настолько часто, что ты к нему уже давным-давно привыкла, — прекрасная леди смеется, и это, наверное, самый лучший звук в твоей грешной жизни. — Ты вскоре тоже привыкнешь, не волнуйся, — ухмыляется она, хитро взирая на тебя. — Снова.       Хочешь огрызнуться, но держишь отрицания и колкие замечания при себе. Помнишь, как искажалось ее лицо каждый раз, когда с губ срывалось упрямое «Нет», раздраженное «Я не ниндзя», высокомерное «Я работаю в одиночку».       И где-то внутри окончательно понимаешь, что она права: невозможно смотреть на незнакомца так, будто он — целая вселенная. Ты все еще плох во лжи, но прекрасно чувствуешь — ее взгляд отличается от всех тех, что ты ловил в Администрации или во время тренировок с Расом.       Тебе кажется, что в этих бирюзовых глазах есть ответы на все существующие в мире вопросы.       — Расскажи мне, — неожиданно просишь — отчаянно, тихим шепотом; она внимательно смотрит, но находит лишь усталость от незнания и уверенность в желании услышать чужую — очередную, черт возьми — правду.       — Что ты хочешь знать?       — Все, что посчитаешь нужным, — она резко обрывает танец, и теперь вы стоите около тлеющего костра и отключенного механического дракона цвета грозового неба.       — Уверен? — спрашивает, желая получить устное разрешение. Понимает, какую боль причинила ложь Раса о завоеваниях под раскаленным солнцем; осознает, какую власть имела Администрация с поддельными фотографиями на стенах его спальни в общежитии.       — Да, — отвечаешь твердо и без какого-либо промедления.       Она задумывается на какое-то время, наверняка пытаясь подобрать историю, в которую можно поверить без лишних сомнений. Но в голове возникает образ мужчины — Барри, если память не ошибается, — и ты решаешь ей помочь.       — Отец Арина говорил, что когда-то я вел какое-то глупое игровое шоу, — она удивленно смотрит на тебя и вновь заливает искренним смехом.       «Пожалуйста, смейся больше, — думаешь с пугающей нежностью, которую теперь принимаешь как часть своего счастливого прошлого. — Я сделаю все, чтобы ты больше не грустила. Никогда».       — Это было после того, как Зейн пожертвовал собой и команде пришлось распасться, — грусть все же омрачает ее красивое лицо; неловко прикладываешь ладонь к щеке, пытаясь утешить, и она отзывается благодарной улыбкой. — Тогда ты решил попробовать себя в шоу-бизнесе и начал вести игровое шоу. Получалось неплохо, но потом Ллойд вернул тебя в команду и ты бросил это дело.       — Почему-то я уверен, что это шоу было ужасным, — ухмыляешься: тебе никогда не нравилось быть в центре внимания; тень великолепна — в ней можно прятаться бесконечно.       — Я смотрела его: оно... неплохое, хотя однажды ты признался, что это шоу — худшее, что с тобой случалось, — она пожимает плечами. — И ты всеми силами старался его забыть.       — Ну, видимо, мои молитвы были услышаны.       — Эй!       — Что такое, леди? Не нравятся шутки про амнезию? — довольно улыбаешься, наблюдая за недовольным личиком перед собой.       — Обычно этим занимается Кай и ли Коул, но точно не ты, — оправдывается леди.       — Ну, твоего братца я что-то не вижу, — оглядываешься по сторонам, подтверждая свою правоту.       Она открывает рот, чтобы продолжить этот бессмысленный спор, но задумывается. Хочешь задать еще один вопрос, связанный с прошлым, однако тебя опережают:       — Я ведь ответила на твой вопрос, да? — осторожно спрашивает, прощупывая почву; склоняешь голову, согласно мыча. — Тогда... расскажи о себе.       — Мне казалось, что я рассказал про себя все, что только можно, — лжешь.       — Мне казалось, что твоя жизнь не ограничивается любовью к деньгам и видеоиграм, — она хитро улыбается, прижимаясь — чужое дыхание опаляет губы подобно необузданному пламени.       — Я могу попробовать, но...       — Вот и хорошо! — широко улыбается, перебивая, и ты осознаешь, что угодил в умело раставленные сети.       Задумываешься над чужими словами, опуская взгляд на до сих пор переплетенные пальцы. Кажется, что твоя предыстория известна абсолютно всем: после Слияния оказался в Администрации с пустой головой на плечах; после побега присоединился к отпетому мошеннику и уничтожил всю доброту на глупом турнире, чтобы для полноты картины стать чертовски хорошим и обаятельным наемником. Твои интересы — деньги и видеоигры — не поменялись, просто к ним прибавилась девушка с удивительными глазами и невыносимым характером, которая желает узнать тебя поближе.       Но что ты можешь ей дать?       Неужели ты все же расскажешь, что по пробуждению не помнил даже собственного имени? Или поделишься чувством ненависти к офисной работе, которая вынуждала задерживаться до глубокой ночи? Или упомянешь тонну сомнений, которые были с тобой в первые дни после присоединения к Расу? Или, наконец, заикнешься про редкие моменты просветления, когда кто-то другой — ты знаешь, кто это — смеялся, бросал колкие замечания, злился и даже плакал?       Что же именно ей нужно рассказать? Как много вариантов.       — После турнира я остановился неподалеку от Перекрестка, — тщательно подбираешь слова, задумываясь — Мне некуда было идти, и я бродил по улицам, пока не наткнулся на свалку. Я не знал, кому она принадлежала, но там я почувствовал себя... в безопасности? Наверное, в прошлом мне нравились свалки, но это очень и очень странно. Типа, кому вообще нравятся свалки? Там же полно мусора, а еще — антисанитарии и мелких грызунов.       Все еще смотришь на переплетенные пальцы — вспоминаешь горы мусора, царапающие небосвод и угрожающие упасть в любой момент. В тот день ты забрался на одну из куч, где сидел до глубокой ночи.       — Тут нет ничего странного, — поднимаешь голову, и морская богиня успокаивающе улыбается гладит тебя по щеке. — Знаешь, твои родители были владельцами свалки, где ты жил, пока мастер Ву не завербовал тебя в ниндзя.       — Мои родители? — глупо переспрашиваешь, хватаясь за что-то новое и неизведанное для твоей памяти.       — Да.       — Ты знаешь моих родителей?       — Конечно, — ее голос подобен шуму морских волн. — Твои родители — замечательные люди, которые не раз помогали нам. В какой-то степени они заменили всем остальным родителей.       — Неужели? — услышанное кажется интересным.       Прекрасная леди тяжело вздыхает, и печаль вновь омрачает ее лицо. Ты крепче сжимаешь чужие пальцы — этого достаточно, чтобы она с благодарностью посмотрела на тебя.       — Нашим с Каем родителям пришлось уйти, чтобы обезопасить нас, пока мы были детьми, — тихо шепчет, и ты склоняешь голову, опираясь о ее лоб, чтобы услышать все до последнего слова. — Коул потерял мать в начальной школе, из-за чего его отношения с отцом сильно испортились. Создатель Зейна умер, причем дважды. А у Ллойда все еще хуже... отец был злодеем, а мать сдала его в интернат для плохих подростков, где из них воспитывали отпетых негодяев.       — Разве не логичнее было поместить ребенка злодея в заведение, где из него сделали бы пай-мальчика? — что-то в рассказе кажется странным, и ты сразу озвучиваешь это вслух.       Неужели все это — ложь, и леди попалась на самом банальном? Даже Рас себе такого не позволял.       — На этот вопрос у меня нет ответа и, наверное, никогда не будет, — вздыхает она, хмурясь. — Мы много раз спрашивали у Мисако, почему она отдала Ллойда в «Даркли», но ничего так и не узнали. Даже мастер Ву потерпел неудачу.       — И титул самой дерьмовой матери достается Мисако, — неловко шутишь, получая в ответ кривую ухмылку.       — Есть такое. Ты — единственный из нашей команды с замечательными родителями. Остальные поначалу завидовали тебе, хоть и не подавали виду, — хихикаешь, представляя кучку подростков в разноцветных пижамах, которые делят между собой пожилую пару. — Но они были твоими родителями, и мы это понимали.       — Я не помню их, — горечь оседает на языке, и ты сглатываешь, желая избавиться от нее; безрезультатно.       — Ничего страшного.              — Как их зовут?       — Эдна и Эд Уолкер, — усмехаешься с схожести имен возможных родителей. — Ты много чего унаследовал от них, например, любовь к изобретательству.              — Поэтому ты не слишком удивилась, когда я перехватил управление меха? — она кивает, наконец-то улыбаясь.              — Однажды ты из мусора создал самого настоящего дракона, а до этого поднял в небо пиратский корабль, так что перехват управления — малая часть твоих способностей. Но знаешь, что интересно... — леди щурится, и глаза ее начинают светиться от неожиданного озарения.              — Что такое?              — Мастер Ву встретил тебя, когда ты тестировал свои механические крылья. И вот сейчас, спустя столько лет, ты вновь строишь их, но теперь они выглядит куда круче предыдущих.              — Вау, неужели мы стали свидетелями развития персонажа через ничего не значащую постройку? — намеренно остришь, но краснеешь от понимания, что ты, несмотря на амнезию, повторяешь шаги «себя» прошлого.              Она лишь пожимает плечами и отстраняется, позволяя холодному ночному воздуху занять место. Передергиваешь плечами — мино, пусть укороченное, не спасает.              Но ее слова о родителях не уходят у тебя из головы. Воображение работает на полную, рисуя пожилую пару с сединой в волосах и горящими от энтузиазма глазами. Чуть худых из-за возможных проблем с деньгами из-за жизни на свалке. Представляешь теплые и сухие материнские руки, перебирающие непослушные кудрявые волосы с шутливыми причитаниями из-за очередного колтуна; широкую отцовскую улыбку, затмевающую солнце для маленького ребенка с огромной щелью между зубов и россыпью веснушек на щеках.              На глазах наворачиваются слезы от осознания, что, возможно, они уже мертвы, но ты быстро вытираешь лицо темно-синим рукавом. Даже во время тренировок Раса, которые по праву можно назвать бессмысленным избиением, ты не позволял себе расплакаться, хотя сломанные ребра нередко грозились проткнуть внутренние органы.              — Мы... — хрипишь, прерываясь на кашель, чтобы вернуть голосу привычный тон. — Можем ли мы отправиться на их поиски после того, как... спасем мир? В очередной раз.              Она выглядит удивленной: брови чуть приподнимаются, но мягкая улыбка появляется на красивом лице, и сердце в какой раз замирает. Спустя мгновение оно вновь начинает биться, но куда быстрее, словно кто-то поставил его на скорость «икс два».              — Мы можем найти и твоих родителей, — дополняешь, боясь услышать отказ. Ты ведь тоже отвернулся от нее, наверняка оставив кровоточащую рану на сердце.              — В таком случае нам придется взять с собой Кая: это и его родители тоже. Но с ним будет очень тяжело, — задумывается она.              — Тогда в первую очередь мы найдем твоих родителей, чтобы избавиться от красного, — предлагаешь, хотя это напоминает утверждение, не требующее оспаривания с другой стороны.       — Признай: ты просто хочешь, чтобы мы остались только вдвоем, — леди тихо смеется, не выглядя рассерженной; «Очко в мою пользу», — решаешь ты, кивая на ее предположение. — Хорошо. Сначала находим моих родителей, оставляем с ними Кая, а потом отправляемся на поиски твоих. Вдвоем. Идет?       — Я думал, что предложение изначально исходило от меня, но если леди так хочет, то пожалуйста, — пожимаешь плечами, сдаваясь без боя; ты слишком слаб перед ней. — А теперь, леди, отправляйтесь спать, пока ваш брат не предъявил мне за ваши мешки под глазами.       — А ты?       — А я дождусь его возвращения и прослежу, чтобы он не спалил наш лагерь дотла.       Возвращаешься к дракону и пытаешься устроиться рядом с холодным металлом, но замираешь на месте, когда она опускается рядом с тобой. Ее голова оказывается на твоем плече, и это кажется столь естественным, что дыхание невольно спирает. Осторожно укрываешь ее снятым мино, получая в ответ благодарную улыбку.       — Спасибо, Джей, — шепчет она, сильнее прижимаясь к тебе и закрывая глаза, позволяя рассмотреть причудливые узоры на смуглых щеках.       — Это тебе спасибо, — замолкаешь на какое-то время, а потом, когда чужое дыхание замедляется, влюбленно шепчешь, — Ния.