Сны при высокой температуре (сборник бесстыдств по Магичке )

Тренировочный зал пах старым деревом, пылью и слабым, едва уловимым металлическим духом скопившейся энергии проклятий. Вечернее солнце, пробиваясь сквозь высокие окна, отбрасывало длинные золотистые лучи, в которых плясали мириады пылинок. В центре этого безмолвного святилища стояла она — Ай. Ее короткие черные волосы, острыми стрелами обрамлявшие изящное лицо, оттеняли фарфоровую кожу и широкие, испуганные глаза цвета спелого винограда. Она была первокурсницей, ее пальцы нервно теребили рукав дзюдоги, выбивая в такт сердцу неслышный барабанный бой. Она совершенно не понимала, чего ожидать от этой тренировки — она должна была почувствовать, что значит находится под действием техники другого мага, привыкнуть к этой ситуации. — Не волнуйся так, Ай-тян! — раздался жизнерадостный голос, нарушивший торжественную тишину. Сатору Годжо, откинувшись на стуле у стены, балансировал на двух его ножках. Его слепяще-белые волосы и повязка на глазах казались иконой в этом полумраке. — Тоге — виртуоз. Он просто сыграет на твоих струнах. Буквально. Инумаки Тоге, стоявший напротив девушки, лишь молча улыбнулся, подняв руку в знакомом жесте «окей». Его фиолетовые глаза, обычно спокойные, сейчас были сосредоточенны, словно он был хищником, оценивающим дистанцию до жертвы. Ай почувствовала, как по ее спине пробежал холодок, смешанный с щемящим любопытством. —Начнем с малого,— произнес Годжо, и в его голосе внезапно исчезла шутливая нота, сменившись холодной, стальной интонацией учителя. — Тоге, прикажи ей замереть. Инумаки кивнул. Он сделал шаг вперед. Ай инстинктивно отступила, но ее взгляд был прикован к его губам. Он глубоко вдохнул, и воздух вокруг него задрожал, наполнившись сконцентрированной энергией. —Замри. Это был не крик, а низкий, вибрирующий, полный нечеловеческой силы шепот. Слово ударило в Ай не как звук, а как физическая волна. Оно впилось в ее мозг, в каждый мускул, в каждую клетку, не оставляя места для мысли, для воли. Ее тело замерло по команде. Полная, абсолютная парализация. Она не могла пошевелить ни пальцем, не могла моргнуть. Только дышать прерывисто, поверхностно. Испуг в ее глазах сменился на чистый, неразбавленный ужас перед этой силой. Это было страшнее любого физического удара. Ее воля была сломана одним словом. —Отлично! — прокомментировал Годжо, и в его голосе вновь зазвучала привычная насмешка. — Видишь, как это работает? Тело слушается, даже если разум протестует. А теперь… давай добавим немного… сложности. Тоге, пусть она подойдет к тебе. Инумаки посмотрел на Годжо, словно спрашивая подтверждения. Сильнейший маг лишь широко улыбнулся. «Давай, давай». Тоге снова повернулся к Ай. Его взгляд стал тяжелее. Девушка почувствовала, как по ее спине пробежал ледяной пот. — Подойди. Второй приказ вонзился в нее, смешавшись с первым. Паралич сменился императивной, неукротимой потребностью двигаться. Ее ноги, еще секунду назад вмерзшие в пол, сами пошли вперед. Шаг. Второй. Неестественно ровно, как у марионетки. Ее собственное тело предало ее, повинуясь чужой воле. Унижение и странное, щемящее возбуждение смешались в клубок в низу ее живота. Она была полностью во власти этого тихого парня с опасными губами. Она остановилась в сантиметре от Инумаки. Он был так близко, что она чувствовала тепло его кожи сквозь тонкую ткань его одежды, вдыхала его чистый, мужской запах с примесью чего-то сладкого, как специя. Ее грудь, едва прикрытая дзюдоги, почти касалась его груди. Соски налились и затвердели, болезненно чувствительные к каждому колебанию воздуха между их телами. Она чувствовала, как влага скапливается в самом центре ее, смутная теплота нарастала, сдавливая низ живота. —Прекрасно,— прошептал Годжо, и его голос прозвучал прямо у нее за спиной. Она не слышала, как он подошел. Его большие руки легли на ее плечи, и она вздрогнула от прикосновения, но не могла отстраниться. Его пальцы, длинные и сильные, с легким нажимом провели по ее ключицам к основанию шеи. — Тело напряжено, разум перегружен… Идеальное состояние для восприятия. Чувствуешь, как каждая клеточка ждет следующей команды? Его пальцы скользнули под оттопыренный воротник дзюдоги, коснувшись кожи у позвоночника. Ай едва сдержала стон. Его прикосновение было шоком на фоне ее парализующего возбуждения. —А теперь, Тоге,— голос Годжо стал низким, обволакивающим, интимным. Он говорил прямо в ее ухо, его губы почти касались мочки. — Покажи ей, что может ее тело, когда ей прикажут… чувствовать... Глаза Инумаки вспыхнули. Он наклонился к ее другому уху, завершая окружение. Его дыхание обожгло ее кожу. И он прошептал, тихо, так тихо, что услышала только она, но этот шепот прозвучал громоподобно в каждой частице ее существа: — Содронись. Команда ударила не по мышцам, а по нервам, по самым глубинам ее чувствительности. Волна удовольствия, немедленного, всесокрушающего, прокатилась по ее телу от макушки до пят. Нежданная, дикая, насильственная. Она не могла закричать, но ее губы сами собой приоткрылись в беззвучном стоне. Ее колени подкосились, но Годжо крепко держал ее сзади, прижимая к себе всей спиной. Она почувствовала твердый мышечный рельеф его торса сквозь одежду. По ее коже побежали мурашки, а между ног вспыхнул огненный, влажный жар. Она почувствовала, как ее внутренние мышцы судорожно сжались впустую, жаждая наполнения. Это было унизительно, потрясающе, невыносимо интенсивно. —Вот видишь? — Годжо говорил, его руки скользнули вперед, под дзюдоги, и легли плашмя на ее живот. Его ладони были обжигающе горячими. — Его слова могут заставить тебя сделать что угодно. И почувствовать что угодно. Абсолютный контроль. Он может приказать твоей коже жаждать прикосновений. Он медленно, почти болезненно медленно, развязал пояс ее кимоно. Ткань с шипением соскользнула на пол, обнажив тонкую белую майку, плотно облегающую ее грудь. Его пальцы скользнули под резинку штанов, коснувшись кожи низа живота. Ай задышала чаще, ее живот вздымался под его ладонью. —Приказать крови бежать быстрее,— он наклонился и провел кончиком языка по ее шее от ключицы к мочке уха. Ай затряслась. —А теперь, Тоге,— Сатору не сводил с нее невидимого взгляда, его руки продолжали ласкать ее живот, опускаясь все ниже, к линии лобковой кости. — Скажи ей… Инумаки сделал шаг вперед, полностью стирая последнюю дистанцию. Его тело прижалось к ее груди. Он был твердым и напряженным. Его палец коснулся ее распахнутых, влажных от тяжелого дыхания губ. Его голос, хриплый от использования техники, прозвучал как последний приговор, как сладчайший яд: —Пожелай. Команда впилась в самую ее суть, в ее либидо, в самые потаенные фантазии. Сопротивление испарилось. Ужас превратился в пылающее ожидание. Влажное тепло между ее ног стало настоящим пожаром. Ее тело само потянулось к ним обоим — бедрами к Инумаки, а спиной, ощущая мощную эрекцию Годжо, к нему. Ее воля больше не принадлежала ей. Она была куклой, чьи струны держали двое самых опасных и желаемых мужчин в ее мире. И в этой неволе, в этом сладком насилии техники, она нашла освобождение. Освобождение от мыслей, от решений, осталось только чистое, животное, приказанное чувство. И она отдалась ему. Под властью слепого титана и под властью опасного шепота, чувствуя, как ее тело трепещет в ожидании того, какой приказ прозвучит следующим, и чьи руки коснутся ее первыми, чтобы окончательно сорвать с нее последние преграды. Губы Сатору прикоснулись к ее шее, к тому чувствительному месту, где пульс выбивал бешеный ритм. Это был не поцелуй, а скорее беззвучное произнесение нового заклинания, от которого по ее коже рассыпались искры. Его руки, большие и уверенные, скользнули с ее живота ниже, пальцы впились в упругую плоть ее бедер, прижимая ее еще сильнее к себе. Ай почувствовала, как ее штаны стали тесны, ткань натирала воспаленную, невыносимо чувствительную кожу. Она издала сдавленный, хриплый звук, единственный, на который было способно ее горло. Инумаки, видя ее реакцию, улыбнулся — смущенной, но торжествующей улыбкой мага, полностью осознающего свою власть. Его рука повторила движение Годжо, скользнув под край ее майки и коснувшись обнаженной кожи живота. Его прикосновение было иным — более осторожным, исследующим, но от этого не менее возбуждающим. Две пары рук, два источника тепла и власти вели свою игру на ее теле, и она была лишь инструментом, лютней, на которой они брали все более смелые аккорды. Годжо наклонился к ее уху, его голос был густым, как мед, и таким же липким. — Скажи ей, Тоге. «Предайся». Инумаки вдохнул, готовясь произнести новый приказ, который должен был окончательно стереть грань между принуждением и жаждой. Его губы уже сложились для шепота, который должен был низвергнуть ее в пучину. Ай зажмурилась, всем существом ожидая этого нового, сладкого насилия, этого приказа, который лишит ее последних остатков стыда и отдаст их на милость полностью. Ее тело уже трепетало в предвкушении, внутренние мышцы судорожно сжимались, умоляя о наполнении, а по спине бежали мурашки под властными ладонями Годжо. Она была готова. Готова повиноваться. Готова возжелать. Готова предаться.