Сны при высокой температуре (сборник бесстыдств по Магичке )

Итадори вдыхает густой тяжелый дымный воздух. От него во рту появляется неприятный пепельный привкус, пощипывающий язык. Кружится голова. Темнота обволакивает, утягивает куда-то вниз и смыкается над головой. Итадори теряет контроль. Контроль. Это слово выглядит, как яркая красная вспышка, ложится невидимым грузом на грудь так, что перехватывает дыхание. Тяжёлый вдох и медленный выдох. И снова, и снова. Он отрывается от вязкой темноты. Пальцы медленно скользят по гладкой ткани, веки подрагивают. Ему страшно от того, что внутри подозрительно одиноко. Ему страшно открыть глаза, почти физически больно, поэтому он делает это резко, на выдохе, напрягая все чувства. Потолок незнакомый, низкий, перечеркнутый темными балками. Вокруг одной, словно змея, вьется толстый электрический провод, на котором болтается кособокий бумажный светильник. По ту сторону пожелтевшей бумаги - целое кладбище мошек и насекомых побольше. Итадори медленно, словно проверяя возможности своей шеи, поворачивает голову направо. В голубом полумраке угадывается кухня. Один из нижних шкафов приоткрыт, и измученное сознание тут же оживляет черную полоску, создавая из нее страшного монстра, который хочет заполнить собой все пространство. С большим трудом Итадори отводит взгляд от этого несуществующего создания, и скользит по столешнице, на которой банки и бутылки складываются в тревожный ритм. Через убогий светильник взгляд переваливается на другую сторону, Итадори щурится. Куцая занавеска не прикрывает и половины окна, а за ним - серые унылые дома и полоска холодного жёлтого рассветного солнца разгоняет тяжелые тучи. Он тянется к окну. Рука тяжёлая, словно чужая, в темных размазанных, немного липких, пятнах. С губ Итадори срывается стон боли и отчаяния, он устало роняет руку на кровать. И старается просто дышать. Вдох... и выдох. Осознание того, что во рту действительно есть привкус, но не пепла, а чего-то солоновато-металлического, прошибает голову насквозь: от виска к виску, от лба к затылку, и обратно, и снова и по кругу. К горлу подкатывает тошнота. Итадори резко складывается на кровати, повинуясь спазму, путается в простынях, но желудок отзывается глухой болью, горло сводит. Дышать. Просто дышать. И только сейчас он замечает в углу комнаты высокий силуэт с книгой, развалившийся на стуле. Мужчина как будто не замечает его. Абсолютно голый, Итадори ощущает кожей любое движение воздуха, от которого становится невыносимо зябко, будто кто-то проводит по телу холодным лезвием. Спина горит огнем и, сосредоточившись, Итадори различает сотню маленьких царапин. Все тело перепачкано кровью, будто стало холстом для не очень умелого абстракциониста. Губы пульсируют, а вместе с ними - черная густая масса, заменившая собой воспоминания о вчерашнем вечере. Итадори обессилено опускается обратно на подушки. - Итадори, как прошло твое свидание?

* * *

- Не, у меня вроде как свидание. Фусигуро только переводит на него удивленный взгляд и так и замирает со вскинутой бровью. - Ну надо же, как интересно, - абсолютно безэмоционально сообщает Кугисаки, не отрываясь от экрана телефона. - Тебе не кажется, что это как минимум... неумно... учитывая обстоятельства? - спрашивает Фусигуро. Итадори кажется, еще как кажется. Он сто раз порывался отменить встречу, но каждый раз приходил к выводу, что это будет как-то некрасиво. Он совершенно случайно познакомился с девушкой на позднем сеансе очередного сомнительного фильма, они разговорились, а потом он (и кто его только за язык тянул) предложил через неделю снова сходить в кино, но на этот раз вместе. Только позже до него дошло, что он, возможно, пригласил ее на свидание. Поэтому в борьбе неумно и некрасиво, победило (или проиграло?) первое. Поэтому он все-таки собрался. Они просто посмотрят фильм вместе. От этого же никто не умирал?

* * *

- Ужасный фильм, - тихо произносит девушка. Голос у нее на удивление не эмоциональный, поэтому Итадори остается только гадать, расстроена она, или просто констатирует факт. Он сильно выше, поэтому видит только тугие рыжие кудряшки и полоску белой кожи спины над растянутым тонким свитером, на которой еле заметно выступают позвонки. Итадори залипает на это зрелище, и даже не замечает приближающихся раскатов грома. Они не спеша идут по улице от кинотеатра, он чуть позади. "Просто провожу ее до метро, а то поздно уже, опасно" - решает Итодори. - Ну, не знаю...- будто в полусне тянет он. Девушка оборачивается, явно готовая привести тысячу аргументов в защиту своего мнения, но именно в этот момент на них огромной лавиной падает вода. Разверзлись хляби небесные - так обычно говорят про такую погоду. Это не просто дождь или ливень, это что-то на границе со стихийным бедствием. Ливневка не справляется с таким количеством воды, и мутные потоки несутся вниз по улице, унося разноцветный мусор, отважно преодолевающий все пороги. И все это под аккомпанемент чудовищного монотонного гула. Самое время погрузиться в ковчег. Итадори медлит, а девушка хватает его за руку и тянет, от чего Итадори тупит еще больше. Они бегут вниз по улице, будто уносимые нескончаемыми потоками воды, пока не вливаются в другой, людской, на входе в метро. Он ни чуть не уступает стихии и относит их в вагон. Девушка забивается в самый угол, а Итадори встает перед ней, отрезая от толпы. Кто-то толкает его в спину и он прижимается к ней. Мокрая одежда между ними моментально становится горячей, и отодвигаться уже не хочется. Итадори резко перестает волновать, куда идет этот поезд. Теперь его интересует только, почувствовала ли она, что у него встал. Будто специально, чтобы развеять все его сомнения, его снова толкают в спину, и он налетает на нее с новой силой, упирается рукой в стекло, но это не очень помогает. Краска заливает его лицо. Она стоит почти уткнувшись лицом в его грудь, и он снова видит лишь полоску кожи между намокшим свитером и волосами. Позвонки покрылись маленькими мурашками. Итадори сглатывает. Почему-то хочется попробовать их на вкус, сначала облизать, а потом укусить до красноватых отметин. - Неумно, неумно, неумно, - шепчет он. Он чувствует, как тонкие холодные пальцы скользят по его коже под толстовкой, выводя причудливые узоры, вдохновленные формой его мышц. Чувствует, как она жмется к нему, покачивая бедрами. Чувствует, как его затягивает в густую темноту. Чувствует, как теряет контроль. Чувствует ее тонкую шею под своей рукой, и вкус ее помады на своих губах, ее горячее дыхание на лице. Чувствует как произносит "Пре...кра...ти", правда сам не понимает, к кому он обращается. На его лице на секунду появляются татуировки. Итадори встречается взглядом с девушкой. В ее глазах удивление, страх, обида - целый коктейль из эмоций для такого спокойного лица. - Прости, - он поспешно убирает руку от ее горла. "Так даже к лучшему, - успокаивает себя Итадори. - Пусть больше не захочет меня видеть." - Наша остановка, выходим, - все так же ровно произносит девушка. Итадори оборачивается и понимает, что людей в вагоне уже почти нет, и прижимался он к ней просто потому что хотел, а не потому на на него давила толпа. На платформе тоже пусто. Итадори даже успевает удивиться, насколько громко разносится эхо пощечины, от которой он не успел увернуться. - Какого черта это вообще было? - голос почти такой же безразличный, разве что с легким привкусом возмущения. - Ты терлась об меня всю дорогу... Скажешь, случайно? - Ну а душить-то зачем? И вообще это ты первый начал! - Не обязательно было...развивать эту тему. Тебе еще провезло, что.... неважно, - бормочет Итодори. - Вообще где мы? Их голоса гулко разносятся по подземке. На платформе работает всего несколько ламп, и длинные тени заставляют воображение усиленно работать. Выхода два, но в одну сторону он перекрыт яркой желтой лентой, и кажется что за ней в темноте что-то копошится. Будь то проклятие, он бы почувствовал. Из тоннеля со свистом вырывается горячий воздух, и Итадри перестает вглядываться в эту бездну. Девушка взбегает по лестнице до середины и оборачивается. У Итадори как будто нет иного выбора, кроме как следовать за ней. Они снова идут по безлюдной темной улице - она спереди, а он чуть позади. Абсолютно мокрые по сухому асфальту. Райончик не очень оживленный, круглосуточных заведений почти нет, и закрытые на ночь магазины смотрят своими жуткими пустыми глазницами на темную кое-как освещенную улицу. Девушка исчезает между домов сразу после магазинчика со всякой оккультной бутафорией, и поднимается по железной лестнице на второй этаж. Итадори поднимается следом. Лестница довольно крутая, а юбка достаточно короткая, поэтому периодически его взору предстает больше, чем следовало бы. Воображение Итодори начинает рисовать странные картины, включающие в себя эту лестницу, гладкую черную ткань с кружевом по краю и его язык, и он, конечно, старательно отгоняет эти образы, но на него снова накатывает волна возбуждения. "Да что может случится," - думает он не той головой, но та тут же показывает ему самые омерзительные сцены из фильмов ужасов, которые он когда-либо видел. - Слушай,- Итадори не знает как начать. "Слушай, я конечно безумно хочу тебя трахнуть, но внутри меня живет древнее проклятье, которое запросто порвет тебя на куски и сожрет" - звучит странно и нелепо даже в его голове. Не тупи, а то так и сдохнешь целкой. Итадори протискивается в небольшую квартирую, минует узкий коридор и оказывается в большой и единственной комнате, которая служит еще и кухней. - Одежду надо высушить, раздевайся, - командует девушка. Она стоит к нему спиной и стягивает свитер. Под ним - только черный бюстгалтер. Лямка сдвинулась и упала с плеча, оставив после себя красный след. Итодори ничего не может с собой поделать. Он чувствует себя так, будто только что сиганул с обрыва в бурлящий океан. Осторожно проводит по красной полоске языком. Его руки в это время скользят по хрупком телу, прижимая. Итадори беспорядочно целует ее шею, плечи, слегка прикусывает зубами. Он собирается отомстить ей за поезд. Но все же он не настолько настойчив, чтобы помешать ей высвободится и толкнуть себя на кровать. Уже лежа он наблюдает, как гладкая черная ткань трусиков показывается из-под короткой юбки сползает вниз по ногам. Она стягивает с него штаны вместе с трусами и хитро улыбается. Он тянется к ней, хочет усадить на себя, но она наклоняется и проводит языком по его члену. Итадори сглатывает. Он понимает, что долго не выдержит. Тем временем девушка берет его в рот и начинает медленно двигаться. Каждый раз, когда она опускает голову, он чувствует, как упирается в ее горло. Ему, конечно же, хочется ускорить темп, но девушка будто издевается - берет его медленно, играя языком и сжимая у основания. У Итадори вырываются сдавленные стоны. Он чувствует ее улыбку и не выдерживает: кладет руку ей на затылок и с силой надавливает несколько раз, заставляя брать глубже, почти задыхаясь. Этого хватает. Хватает, чтобы закружилась голова, чтобы в глазах потемнело, чтобы густая вязкая тьма затянула куда-то вниз, но не настолько далеко, как это бывает обычно. Девушка вытирает рот и кашляет. - Нет, нет, нет, - шепчет Итадори. - Не делай этого, нет. - Ну ты и сволочь конечно, - хрипло произносит она и садится верхом. Татуировки проступают моментально. - Ну привет. - Ого, - произносит она удивленно. И это явно не та реакция на происходящее, которую ожидали Сукуна или Итодори. Здесь их ожидания на удивление совпали. Закричит, попытается убежать. Но девушка даже не сдвинулась с места. - Так и знала, что что-то не так, - произносит девушка совершенно обыденно, как будто такая смена партнера для нее в порядке вещей. - От тебя странно пахло. - Странно.... пахло? - такое поведение задевает Сукуну за самое его слабое место - за самолюбие. Он уже жалеет, что когда-то пообещал пацану никого не калечить. - А теперь еще больше пахнешь проклятием, - девушка наклонятся и почти прижимается к шее Сукуны втягивая воздух и щекоча своим дыханием. Итадори внутри захлебывается очередной нахлынувшей волной возбуждения, и Сукуна волей-неволей делит с ним это ощущение. Нужно было засунуть пацана поглубже, но уж очень хотелось показать ему, как надо. Девушка тем временем проводит по его шее языком. - На вкус, как очень старое проклятие... - Как интересно, - голос Сукуны вибрирует. - А я как раз планировал попробовать на вкус тебя. Он притягивает девушку за бедра к своим губам, она цепляется руками за изголовье кровати, чтобы не упасть. Сукуна рвет на ней юбку и снова крепко хватает за бедра, фиксирует, чтобы она не могла двигаться сама и легко проводит языком по промежности, будто действительно хочет слегка попробовать на вкус. Он не спеша рисует на ней узоры, не касаясь самого главного, силой удерживая ее извивающееся тело. Он держит ее на грани, играет. Пальцами она тянется вниз, чтобы помочь себе, но он внезапно останавливается. - Убери свои руки, а то мне придется откусить эти милые пальчики. Ногти Сукуны утопают в мягкой белой плоти, по пальцам текут тонкие струйки крови, но это не останавливает девушку, она продолжает биться на нем, пытаясь заставить его закончить это. Ее руки скользят по его рукам, впиваются в них ногтями так же до крови. Сукуна чувствует, как сильно она сжимается и пару раз легко касается самого чувствительного места. Девушка со стоном выгибается и вырывается, скользит вниз, оставляя на бедрах длинные царапины. На мгновение Сукуна ослабляет контроль над телом и Итадори рвется наружу с неистовой силой. - Прости, прости, прости, - шепчет он, едва касаясь царапин на бедрах. - Ерунда, - отвечает девушка и, будто бы не замечая очередную смену, целует Итадори в губы. Он отвечает на поцелуй и обнимает ее так нежно, как только может. Ее губы мягкие и прохладные, а поцелуй – жадный и требовательный. Итадори тонет в нем, как в пучине, пытаясь забыться, смыть вину лаской. Его пальцы, дрожа, скользят по ее телу, избегая свежих царапин на бедрах, будто прикосновение к ним может снова вызвать того, кого он боится больше всего. Он целует ее плечо, впадинку у ключицы, чувствуя под губами частый, ровный пульс. Она жива. Цела. И это чудо. Но ее пальцы медленно ползут вверх, по его шее, к щекам, к вискам. Они скользят по влажной коже, и он замирает, почувствовав, как под ее подушечками проступают резкие, черные линии. Он пытается отстраниться, но уже поздно. - Где же он? – ее шепот похож на шипение змеи в густой тишине комнаты. Он обжигает ухо горячим влажным дыханием. - Позови его обратно. Я хочу видеть вас обоих. Левая рука Итадори сама собой дергается и грубо ложится в ее бедро, пальцы впиваются в белую кожу, и от этого жестокого прикосновения по телу бежит судорога сладострастия и ужаса. - Нет… – успевает прошептать он. – А почему бы и нет? – звучит внутри его черепа знакомый низкий голос, полный насмешливого веселья. – Малышка сама не знает, чего просит. Но я не откажу. Сознание Итадори сдается под натиском этой чудовищной силы. Его бросает вглубь, в липкую, густую темноту, где он - лишь заключенный в собственной плоти. Он видит все словно сквозь мутное стекло: его собственное тело двигается с грацией хищника, его руки перехватывают запястья девушки и прижимают их к подушке над головой. Он нависает над ней, такой маленькой и беззащитной. Его голос низкий, вибрирующий, пропитанный ядом и властью. – Ты жаждешь видеть древность, дитя? Тогда смотри. Итадори чувствует все. Гладкую ткань простыни. Прохладу воздуха на коже, покрытой мурашками. Давящую тяжесть внизу живота, сладкую и невыносимую. И ее взгляд – не испуганный, а пытливый, горящий холодным огнем любопытства. – Ты пахнешь старым пеплом и медью, – выдыхает она, и ее губы растянулись в улыбке. – А ты пахнешь глупостью и скорой смертью, – парирует Сукуна, наклоняясь к ее шее. Он ведет языком по ее сонной артерии, чувствуя, как под тонкой кожей бьется жизнь. Итадори из последних сил пытается вырваться, отстраниться, но его тело больше ему не принадлежит. Он может только чувствовать. Чувствовать, как его зубы слегка смыкаются на нежной коже, вызывая у девушки стон, в котором больше удовольствия, чем страха. Его – их? – свободная рука скользит по ее боку, оставляя на пути красные полосы, впивается в ее бедро, заставляя ее выгнуться. Итадори захлестывают волны чужого наслаждения, смешанные с его собственным ужасом. Это было самое отвратительное, что он когда-либо испытывал. Его душа рвется на части: животный восторг от прикосновений к ее телу и леденящий душу стыд. Он видит внутренним взором лицо Фусигуро, его осуждающий взгляд, слышит его спокойный голос: «Тебе не кажется, что это как минимум неумно?» Вспышка стыда настолько яркая и болезненная, что на мгновение кажется – он может пересилить. Но Сукуна лишь усмехается его слабой попытке, наслаждаясь этой борьбой, и вдавливает тело девушки в матрас с новой силой, сливая их воедино в порыве, который больше похож на бой, чем на близость. Для Итадори мир сузился до вспышек за закрытыми веками, до хриплого дыхания у самого уха, до чувства полной, абсолютной потери себя. Когда волна наконец отступает, оставив после себя лишь тяжесть и липкую пустоту, контроль медленно, будто нехотя, возвращается к нему. Он лежит на спине, вслепую уставившись в незнакомый потолок. Тело горит огнем, каждое движение отзывается глухой болью. Во рту стоит знакомый металлический привкус, смешанный с чем-то чужим, сладковатым – ее духами. На него резко накатывает чудовищная усталость, и он засыпает тяжелым беспокойным сном.