Шерсть

Дверь в квартиру тихо отворяется. Стив нёс на спине Баки всю дорогу, а ему после произошедшего, кажется, и вовсе было по барабану. Он только время от времени дергался, чтобы устроиться поудобнее и даже носом клевал. Кэп прекрасно помнил тот промозглый день в Бруклине, когда всё было наоборот, и не забыл на ощупь шероховатость чужого пальто. А еще в тот раз дверные петли скрипели. Он сгибает колени, чтобы Баки слез, и поворачивается. Лицо Барнса сейчас можно было описать, как «пустота» и «ещё раз пустота». — Можешь пойти прилечь, если устал. Но я только за выпить по ромашковому чаю. — Предложил Стив аккуратно, вешая на крючок мокрый зонт. Он старался, чтобы его слова не звучали, как приказ, но бросать Баки один на один с проблемой никак не намеревался.  Барнс только рассеянно кивает и топает в свою комнату, не дав четкого ответа. Стиву хватает и этого.  Он же направляется в сторону кухни. Тут она небольшая, но светлая и отдает уютом. Стив помогал Баки выбирать жилье. Он очень хотел, чтобы его луч света отпустило поганое прошлое, и хоть что-нибудь не напоминало ему о боли, навязанной мучителями.  Все таки себе Грант заварил эспрессо, а для Баки, как и хотел, намутил антистресс-чая. Глядя на струящийся от кружек пар он думал о том, что сейчас же нашел бы каждого из тех ублюдков-как их Барнс там назвал-кураторов, и свернул им шеи. Медленно. С хрустом позвонков. И с натуральным наслаждением. Прихватив блюдце шоколадного печенья-это было любимое печенье Баки-он идет к его спальне. Не беззвучно, но давая о себе знать, чтоб не напугать и без того намучившегося друга. — Можно? — Доносится ненавязчиво из-за двери. — Входи. Стены внутри были с темно-синими, лаконичными обоями, возле окна примостился деревянный стеллаж с парой книг и фигуркой Йоды, подаренной Старком «в честь новоселья нашего гребаного снайпера», а рядом-рабочий стол, где Баки разместил ноут. В общем-то больше ничего. По реакции Барнса на фото в объявлении, Стив понял, что подобный минимализм пришелся тому по вкусу. — Вот, поешь потом. — Грант поставил на прикроватную тумбу угощения и горячие кружки.  Баки молчал, все так же укутанный в Стивову джинсовку. Роджерс по этому поводу ничего не сказал. — У тебя волосы промокли. Схожу за полотенцем? — Да, не помешало бы. Когда Стив вернулся, Баки уже сидел к нему спиной. Он подумал, что этот жест означает абсолютно удивительное доверие. Стив принялся неторопливо вытирать его голову, чувствуя совсем легкий аромат лаймового шампуня и дождя. Барнс заговорил первым: — Я считал, что после криокамеры полностью восстановлюсь. Хотел так считать. Вот идиот. Стив тихо вздыхает, убирая влажное полотенце в сторону. — Ты не идиот, Бак. Никто не мог знать наверняка. Баки поворачивается к нему, и Грант видит, что глаза его жалобные, почти хрустальные. Он хочет потянуться, обезопасить, но не знает, дозволено ли. — Обними меня, Стив. Пожалуйста.  Стив срывается, ощущая горькое сострадание. Его руки обвивают сильное тело и покалеченную душу человека напротив. Баки сбивчиво тараторит: — Это было больно. Так больно, Стив. Я тогда не чувствовал ничего, мне было нельзя, можно было только подставлять зад. Но они меня уничтожили, понимаешь? Это всё ужасно, я ужасен. И я пойму, если ты… — Баки. Баки, послушай меня.  Он мягко отстранился и взял в руки бледное лицо. На ладонях Стив почувствовал рельеф щетины.  Баки смотрел в упор, размышляя, что с такой вселенской нежностью к нему не относились, казалось, лет сто, и внимал словам через пелену тоски: — Что бы не случилось, через какое бы дерьмо ты не проходил-я буду с тобой. И сделаю все, чтобы помочь тебе. Ты помнишь, что сказал мне, когда я не мог найти ключ от квартиры? — Не очень. — На самом деле Барнс хранил этот момент в памяти очень давно. — Ты сказал, что я не обязан через всё проходить один, пусть и могу. Я ни за что не отпущу этих слов, потому что ты был прав, Бак. Нам всем иногда нужен кто-то, кто не даст упасть. Баки уронил лоб на Стивову ключицу. Так они и сидели несколько вечных минут, а, быть может, часов. Запах мускуса, рассыпчатого кофе и мыла убаюкивал Барнса, а плюшевая подкладка куртки на плечах согревала. Стивен Роджерс и был его самым настоящим антидотом.