Decaf Feelings

Ты когда-нибудь задумывался, на какие же мы жертвы идем ради того, что на первый взгляд не имеет никакого смысла? Эти повторяющиеся жесты, которые становятся рутиной, даже когда всё вокруг кричит тебе, что пора сдаться? Как же часто мы убеждаем себя, что здравым смыслом стоит поступиться ради чувства, которое, возможно, даже не взаимно. Если остановиться и задуматься — это почти нелепо. Но любовь (или «почти любовь», или «может быть любовь», или просто сладкая и разрушительная идея о ней) обладает именно таким эффектом. Мы притворяемся, что всё это — случайность. Что это просто крюк по пути. Привычка. Убежище. Но глубоко внутри мы знаем. Мы всегда знаем. И именно поэтому я здесь. Снова. В том же самом кафе, которое, кажется, было забыто Богом, ресторанными критиками и любым минимальным представлением о гигиене. В кафе, где вместо аромата свежемолотого кофе и только что вынутого из печи пирога пахнет безнадегой, старым жиром и щедрой щепоткой «это место должны были закрыть еще на прошлой неделе». Деревянная стойка скрипит так, будто умоляет о выходе на пенсию; столы слегка перекошены, а на столовых приборах красуются пятна, не поддающиеся никакой полировке. Кофе? Преступление против почек. Тост? Сожжен на 70%, а остальные 30% — сырое тесто. А шоколадный торт… ах, этот торт… по текстуре он напоминает губку для мытья посуды, а на вкус — абсолютно ничто. Кондитерская трагедия. Я уже не говорю о таракане. О, эта тварь. Коричневый, дерзкий, с атлетическими замашками. Я уже видел, как он проделывает путь от стойки до задней двери с таким видом, будто он здесь талисман. Может, у него даже есть имя. Бейджик. Биография. И всё равно я прихожу. Каждый день. Без исключений. Не позволяя себе роскоши чувствовать стыд. Словно выполняю божественную миссию. И тут вы спросите меня, и будете правы: «Эш, сын мой, зачем ты подвергаешь себя этому ежедневному гастрономическому и санитарному мученичеству? Что такого особенного в этом месте, что заставляет тебя возвращаться?» Я глубоко вздыхаю, смотрю на засаленный потолок и признаюсь: официант. Да. Официант. Причина, по которой я игнорирую все внутренние сигналы тревоги. Он — с той самой улыбкой, которая могла бы украсить рекламу зубной пасты или молодежную драму про лето. У него глаза, которые начинают смеяться раньше, чем рот, и манера двигаться — слегка насмешливая, будто он парит над миром с легкостью, недоступной простым смертным. Он привлекателен той самой бесячей привлекательностью — не потому, что он недосягаем, а потому, что на секунду заставляет тебя поверить: он досягаем. Впервые я увидел его в дождливый день: мокрые волосы прилипли ко лбу, фартук съехал набок. Он протянул кусок пирога какой-то старушке и улыбнулся так, словно предлагал ей кусочек рая. Я на другом конце зала, с этим ужасным кофе в руках, чуть не подавился. С тех пор я изо всех сил стараюсь не выглядеть идиотом каждый раз, когда наши взгляды встречаются. Спойлер: я терплю сокрушительное фиаско. Он не знает моего имени. Не знает, что я существую вне заказа, нацарапанного в грязном блокноте, и робких чаевых в банке на стойке. Он понятия не имеет, что я провожу вечера, выдумывая диалоги, которых у нас никогда не было, с хэппи-эндами, которые никогда не случатся. В моей голове он уже смеялся над моими шутками, уже звал меня на свидание, уже держал меня за руку с легкой застенчивой улыбкой. В реальности же единственное, что он когда-либо произносил, это: — Вам как обычно? Но сегодня… сегодня всё может быть иначе. Потому что сегодня он идет прямо ко мне. И это само по себе — маленькая революция. Он идет медленно, как человек, который знает, что на него смотрят — и, возможно, так и есть. Его черные волосы убраны ободком, чтобы челка не лезла в глаза. Черная футболка обтягивает широкие плечи, а белый фартук испачкан чем-то, о чем я, честно говоря, даже знать не хочу. — Снова вы? — спрашивает он тем самым забавным хрипловатым голосом человека, который только что посмеялся над шуткой «для своих». Его глаза блестят, будто скрывая какой-то подвох. И я улыбаюсь. Или мне кажется, что я улыбаюсь. Потому что от нервов мое лицо превращается в руины, где все мышцы разом решают объявить мне войну. — Видимо, кому-то здесь нравится наш кофе… — Драматическая пауза. Сердце пропускает удар. — По крайней мере, хоть кому-то нравится эта грязная вода, — добавляет он почти шепотом, и его смех — это комета эмоционального уничтожения, бьющая точно в центр моей грудной клетки. Так. Соберись, Эш. Фокус. Это твой шанс быть обаятельным. Или хотя бы функциональным. Я открываю рот, готовый выдать что-то остроумное. Легкую шутку, может быть. Ироничный комментарий, чтобы показать: я тоже забавный и достоин внимания. Но всё, что из меня выходит, это: — А… это просто… ну, понимаешь… э-э-э… Потрясающе. Набор гласных и неуверенности. Если бы давали премию за неловкость, я бы только что побил мировой рекорд. Мой мозг бросил меня в самый ответственный момент, как сотрудник, увольняющийся за день до запуска проекта. И вот я стою, как покосившийся фонарный столб, и пялюсь на самое прекрасное существо, когда-либо ступавшее на территорию этой помойки. — Чашку торта и кусочек кофе, пожалуйста, — говорю я. Да. Я это сказал. Перепутал всё. И названия, и порядок. Я… я ходячий анекдот. Он издает негромкий, приглушенный смешок — почти ласковый, будто не хочет меня унижать. Или, может, он просто из последних сил сдерживается, чтобы не заржать мне в лицо. Что, в общем-то, довольно мило с его стороны. — Понял. Сейчас принесу ваш заказ, одну минуту. И вот так просто он уходит. Уходит с той же легкостью, с той же раздражающей грацией, из-за которой я в него и втрескался. Звук поношенных кроссовок, слегка шаркающих по натертому полу. Подпрыгивающие волосы. А я остаюсь там — с душой в клочьях и пылающим лицом, гадая, сколько еще раз я смогу так опозориться, прежде чем окончательно сдамся. Или… может быть… прежде чем он поймет, что даже запинаясь и путая заказы, я пытаюсь. Каждый день. Словно человек, терпеливо ждущий счастливого финала — даже когда торт на вкус как мыло, а единственное хорошее в этом кофе — это он сам. Может быть, эта жертва того стоит.