Like sugar on my tongue

***

      — Сколько шоколадных конфет ты съел, Чонгук?       — Много! — маленький альфа тяжело дышит и ждёт, когда медбрат сделает ненавистный укол инсулина. — Мне просто захотелось, пап…       Выдыхает обречëнно, хмурит брови и сжимает маленькие кулачки до боли. Ему поставили диагноз сахарный диабет первого типа в десять лет. Уже год, как он пытается свыкнуться с этим, но получается, если честно, отвратительно. Папа расстраивается всякий раз, когда видит гору фантиков от любимых шоколадных конфет. А Чонгуку просто хочется быть нормальным. Хочется и дальше есть сладости, играть со сверстниками, учиться в школе. Но вместо обычного детства у него больницы, капельницы и престарелый учитель, который посещает его три раза в неделю.       — Больше так не делай, милый, — папа старается звучать мягче. Чонгук видит страх в его глазах. — Если отец узнает…       Ну да, конечно. Отец…       Чонгук часто забывает, что у него есть второй родитель. Наверное, так работает его память, стараясь выбросить из подсознания все плохие моменты. В них папа с разорванной нижней губой, избитый до чернеющих синяков, плачущий и напуганный. А ещё сам Чонгук, стоящий перед отцом с твёрдым намерением защитить того, кто слабее.       Защитить своё…       Там много боли, унижений, непонимания. Там его личный ад, в который он не хочет возвращаться всякий раз, когда его выписывают из больницы. Лучше здесь. Вдвоём с папой.       — Ему на меня всё равно! — сердится, глядя в большое окно VIP-палаты. Солнце сегодня так ярко светит, но почему тогда внутри все обледенело…       — Это не правда, Чонгук. Ты же знаешь, отец занят. Он работает, чтобы мы могли себе позволить такую палату и лучших врачей. Чтобы ты мог почувствовать себя лучше.       Снова одни лишь оправдания. Их Чонгук слышит всё чаще, так же как и обвинения в свой адрес от старшего Чона. Папа старается сгладить конфликт в семье, но вместо этого каждый раз оказывается крайним, попадая под горячую руку мужа.       — Лучше тебе не лезть в наши с отцом ссоры, — от обиды с губ срывается совсем не то, что хочется. — Он вчера перегнул палку, пап. И даже не думай его защищать…

***

      — Не стоило тебе приходить, — поправив повязку на шее, Чонгук накидывает на плечи чёрную кожаную косуху и торопится покинуть стены больницы.       — Сынок, постой! Что случилось?       — Ничего такого, за что можно переживать, — даже не обернувшись. — Возвращайся домой, пап.       — А ты? Когда ты вернёшься?       — Никогда…       Быстрым шагом альфа идёт на парковку, там его уже ждут. Хмурится и потирает рану на шее. Хорошо, что та оказалась неглубокой и накладывать швы не пришлось.       Всё произошло внезапно. Чонгук и его банда решили устроить маленькое приключение в круглосуточном магазинчике. Они успели скрыться до приезда полиции и прихватить с собой немного наличных из кассы. Но по дороге альфа ощутил, как его горло словно обожгли раскалëнные угли, а кожа на шее начала пылать. Байк уже успел набрать приличную скорость, когда в глазах начало темнеть.       Чонгук только успел вырулить в сторону от дороги, заехав в узкий переулок, а дальше всё, как в тумане. Парамедиков вызвали прохожие, и уже в больнице он услышал вердикт врача: проявилась метка истинного.       Восемнадцатилетний альфа ожидал чего угодно, но не этого.       Чёртова истинность? Серьёзно?!       Он останавливается напротив чёрного джипа и ждёт, когда тонированное стекло опустится. Мужчина в деловом костюме протягивает ему визитку, и Чонгук принимает её с благодарностью. Теперь он — часть одной большой Семьи, а его собственная осталась в прошлом.

***

      У Чонгука огромный особняк, целый штат прислуги, десяток авто на подземной парковке и статус главы самой влиятельной банды Сеула. Но несмотря на всё это уже двадцать лет он не живёт, а существует. Поднявшись с самых низов, он смог стать преемником старика Ким Уёна. Со словами, врезавшимися в подсознание вместе с едким дымом его дорогих сигар: «В силу своей половой принадлежности мой сын не сможет вести наши дела. Поэтому именно ты должен занять мое место.»       Названный сын самой влиятельной банды Южной Кореи. Чон Чонгук с позывным «Коршун».       Чонгук убивает. Не так часто, как хотелось бы, но этого хватает, чтобы адреналин выжег любые последствия терапии, оставляя внутри неутолимую жажду. Оттого приходится чаще делать ненавистные инъекции инсулина и ждать, когда отступит тошнота и слабость.       Главный порт Инчхона непривычно оживлëн в это время года. Чёрные внедорожники один за другим прибывают к месту встречи с главарём портовой банды по кличке «Ястреб», заполняя огромное пространство, словно мелкие букашки. Чонгук ненавидит букашек, но ему приходится мириться с этим фактом ради дела всей своей жизни.       Шоколадная конфета немного приносит облегчение. Сладость на языке смешивается с желанием скорее закончить этот цирк, сесть на байк и отпустить внутреннего волка, отдаваясь скорости и свободе. Такие привилегии, привычные простым людям, для альфы давно стали роскошью. Чонгук старается запомнить каждый такой момент и прожить его на максимум.       — Сегодня будет жарко, босс, — голос подчинённого по кличке «Ворон» отрывает от раздумий, и Чонгук снова надевает маску безжалостного лидера, чтобы показать, кто тут хозяин.       — Нам нужно закончить за двадцать минут. У меня ещё дела в городе, — переглянувшись с подчинёнными, сообщает альфа.       И тут всё начинается.       Крики, мольбы и слёзы врагов, которые попытались посягнуть на то, что принадлежит Чонгуку. Утреннюю тишину разрывают звуки падающих на твёрдый бетон мёртвых тел, и он чувствует, как наслаждение от увиденного тает вместе с шоколадом на языке.       Вот бы хоть раз почувствовать горечь. Настоящую, чистую и всепоглощающую. Но вместо этого только приторный вкус неизбежности и мнимого величия. В его мире человеческая жизнь ничего не значит. Здесь важны лишь деньги и то, в чьих руках окажется власть. А ещё выбор: умереть самому или уничтожить другого. Чонгук всегда выбирает второе.       Навсегда оставаясь в плену первого…       Каждый его день — борьба с собой. Каждый новый шаг, как возможность повысить цену собственной значимости, пока враги ведут охоту за его головой. Никто из них и рядом с альфой не посмеет встать. А мелкие банды в страхе сидят по углам, не решаясь сунуть свой нос на территорию «Портовых».       У Чонгука нет права на ошибку, потому что в его случае слабость опаснее силы.       Альфа сглатывает вязкую слюну, переступая через окровавленные тела, застëгивает короткое пальто и снимает с сигнализации припаркованный неподалёку байк. Мысленно благодарит себя за то, что не поставил его ближе — заляпали бы дорогую кожу на сидении. Ловко надевает шлем, запускает двигатель и проворачивает грипсу.       Позволяет скорости достигнуть предела на пустой дороге к городу и наконец выдыхает.       Никто не знает, насколько тяжело ему даются эти минуты, пока он едет до больницы. Как кровь пульсирует в висках, не давая телу сосредоточиться, а мышцы тяжелеют и перестают слушаться.       Он думает о жизнях, так бесцеремонно отнятых этим утром, и о том, как сильно хочется увидеть омегу-доктора, к которому он мчится на запредельной скорости, разрывая густой утренний туман.       Ким Тэхён с недавнего времени стал занимать особое место в его плотном распорядке дня, но даже этого хватает, чтобы сходить с ума от невозможности обладать им. Потому что этому неприступному доктору превосходно удаётся ставить Чонгука на колени одним взглядом. Омега — единственный, кто знает его уязвимое место, но при этом не спешит пользоваться этой информацией во зло.       Единственный, кто пробуждает в альфе настоящий аппетит.

***

      — 16 ммоль/л? Господин Чон, Вы пропустили утреннюю инъекцию? — спокойно интересуется омега, поправляя очки. — Прошлый раз я выписал Вам назальный спрей, чтобы быстро купировать подобные кризы.       — Я… забыл его дома.       Чонгук его даже не покупал.       — Пропишу Вам ещё что-нибудь для памяти.       — Это был сарказм?       — Всего лишь констатация факта. Вы слишком забывчивы, когда дело касается здоровья, господин Чон. А я не люблю, когда мои пациенты не выполняют рекомендации.       — И что же Вы любите? — намекает, воодушевлëнно подаваясь вперёд. Лёгкий флирт, как способ снять образовавшееся между ними напряжение.       — Молчание, — отвечает Тэхён, набирая препарат в шприц с небольшой иглой.       Чонгук лениво усмехается, складывая руки на груди. Добавить нечего.       — Простите, док, — сдаётся. — Суматошное утро выдалось…       За медицинской маской не видно, но Чонгук мысленно дорисовывает поджатые губы и залитые ярким румянцем щёки, когда Тэхён приподнимает края тонкого трикотажного свитера. Чонгук рвано выдыхает, напрягая мышцы на животе, чувствует осторожное прикосновение и не знает, от чего его кроет сильнее: от лёгкого сладковатого запаха Тэхёна или от высоких цифр на глюкометре.       Чонгуку нравится эта игра. Пусть она и в одни ворота.       — Расслабьтесь. Иначе останется синяк.       — Привычное дело, — усмехается альфа, позволяя ловким пальцам собрать небольшую складку кожи возле пупка.       Движения до автоматизма заученные, точное и уверенное попадание, ни грамма боли.       — Останетесь в клинике до завтра. Мне нужно понять, что с Вашими показателями.       Омега листает историю болезни на планшете, усаживаясь на стул рядом с кроватью, после того, как закончил основной осмотр. На Чонгука не обращает никакого внимания.       И это бесит.       Альфа пытается привлечь его внимание уже как два месяца, но в ответ получает только ледяной взгляд и скучные вежливые отговорки. Естественно, Чонгук пробил всю доступную ему информацию по поводу семейного положения, возраста и адреса проживания этого омеги.       «Ким Тэхён. Двадцать три года. Экстерном окончил Сеульский национальный университет по специальностям врач общей практики, эндокринолог. Был в браке около года. В настоящее время в разводе, отношений не имеет. Проживает в съёмной квартире на окраине города.»       Чонгук по кирпичикам ломает стену вокруг омеги. А Тэхён делает вид, будто не понимает, чего от него хотят. Дальше разговоров о болезни, способах лечения и редких случаях экстренной помощи у них никогда не заходит. Не помогает даже природный магнетизм, которого у альфы хоть отбавляй.       Что ж, значит нужно действовать другими методами. Возможно, Тэхён из тех людей, которым нужно говорить прямо в лоб о своих намерениях.       — Сходите со мной на свидание, доктор Ким, — внезапно просит Чонгук, опуская планшет в чужих руках и заглядывая в самую душу.       Он действительно старается, чего раньше за собой не замечал. Включает очарование на полную, чтобы в очередной раз потерпеть фиаско…       Первые пять секунд омега смотрит ошарашенно, не моргая. А после возвращает своему лицу тот самый равнодушный взгляд, которым чаще всего одаривает альфу.       — Я не встречаюсь со своими пациентами, господин Чон, — отрезает ровно, словно говорит о чём-то обыденном.       Не помогает даже выпущенный в небольшом количестве альфий феромон. Словно этот омега соткан не из желаний и потребностей. Тэхён либо делает вид, либо по-настоящему думает только о работе. И Чонгук очень хочет верить в первое.       — Вы же можете сделать исключение для меня?       Альфа понижает голос, приближаясь к лицу в маске, ищет способ вывести из равновесия, но не встречает и капли смущения в ответ. Вместо этого привычный сладкий аромат феромонов омеги, которым Чонгук не может надышаться, становится тяжёлым и густым.       Тэхён медленно снимает маску, а затем и очки, поворачивается лицом к лицу, почти касаясь носа альфы своим, и невозмутимо произносит:       — Если Вы продолжите вести себя так, я буду вынужден назначить Вам другого лечащего врача, — тихо, но утвердительно. — Мне не интересны отношения с альфами, которые думают, что им можно всё. К тому же, — встав с места, добавляет. — Неуместно мужчине Вашего возраста выдвигать подобные предложения кому-то вроде меня.       Омега прекрасно знает, чем занимается Чонгук. Он не раз приходил на приём внезапно, прямо в окровавленной одежде. От него всегда пахнет порохом сильнее, чем собственными феромонами, а присутствие двух амбалов с оружием (альфа называет их друзьями) за дверью кабинета только подливают масла на полыхающую репутацию.       — И что же не так с моим возрастом? — издевательски протягивает альфа, игнорируя остальные упрёки, и поднимается с кровати, шагая навстречу.       — Вам почти сорок, память ни к чёрту, здоровье — тоже. Но Вы всё ещё играете плохого парня, убиваете людей и постоянно подвергаете свою жизнь опасности, — перечисляет громко, но сам пятится назад, прямо к выходу из палаты.       — То есть, Вы считаете, что мне нужно прекратить вести себя безрассудно? — хрустнув шеей, Чонгук подкрадывается, словно зверь, пока омега, отвернувшись, хочет выйти за дверь.       — Я считаю, что Вам следует внимательнее отнестись к…       Тэхён не успевает договорить, потому что альфа в два больших шага настигает его, разворачивая к себе, и склоняется к шее, опаляя горячим дыханием. Здесь сладковатый аромат ощущается ещё отчëтливее. Чонгук еле сдерживается, чтобы не слизать с медовой кожи капельку пота, стекающую от виска. Он облизывает губы, заполняя лёгкие запахом омеги, носом ведёт по изгибу шеи вверх и останавливается, едва касаясь скулы.       — Ты действительно думаешь, что я играю, Тэхён? Что всё, чем я занимаюсь, несерьёзно?       Альфа чувствует собственной грудью чужое трепещущее сердце, прижимая стройное тело доктора к себе, и это ощущается, как странное единство, одновременно пугающее и завораживающее. Чонгук поднимает взгляд на пухлые губы, хочет их поцеловать. Растерзать до проступающих капелек крови, а после слизывать их, слушая тихие стоны.       — Вы переходите всякие границы, господин Чон…       Тэхён выпаливает это на одном дыхании, укладывая ладонь на грудь альфы. В палате повисает тишина, нарушаемая только звуками работающих мониторов. Омега весь дрожит, боясь поднять взгляд и посмотреть в глаза. А вот Чонгук откровенно наслаждается, не в силах оторваться. От того, как солнце играет на его коже, как тени от густых ресниц падают на красивое лицо. Эту его мерцающую в утренних бликах непорочность хочется запятнать. Опорочить спесивую натуру слабостью, придать чистоту раскаянию.       Всего Ким Тэхёна хочется забрать себе. Навсегда.       Чонгук игнорирует созданное между ними расстояние. Его рука инстинктивно тянется к лицу Тэхёна, но тот отводит голову, избегая прикосновения. Это движение вызывает у альфы волну раздражения и желания одновременно. Он хочет заставить омегу взглянуть на него, увидеть, как тает чужая решимость, оголяя настоящие чувства.       — Я даже не начинал, сладкий, — шепчет в самые губы, поднимая пальцем подбородок омеги. — Хочешь казаться хорошим — пожалуйста. Но не вводи в заблуждение того, кто знает о тебе почти всё.       Тэхён меняется в лице, когда чувствует, как что-то тёплое стекает от чужих пальцев по его шее, капает густыми красными каплями на свитер и халат. Он быстро высвобождается из цепкой хватки, ищет на столике бинт и антисептик и смотрит на альфу с такой яростью, что у того перехватывает дыхание.       — Вы настолько глупый, что умудрились порвать вену, вырвав из неё катетер? — усаживает Чонгука на кровать и освобождает от пропитанной кровью ткани крепкую руку, сразу обрабатывая кожу. Он накладывает давящую повязку и спокойно убирает остатки крови с руки.       Чонгук морщится, только сейчас вспоминая о капельнице с физиологическим раствором, которую Тэхён подключил до того, как началась их перепалка. Он даже не заметил её в тот момент, когда все его органы чувств были сосредоточены на одном лишь омеге.       — Сложно, знаешь ли, обращать внимание на подобные мелочи, когда оскорбляют твои чувства…       Чонгук звучит тише, но при этом стискивает зубы, злобно глядя исподлобья.       — Именно поэтому Вы опускаете все правила приличия и общаетесь со мной неформально, господин Чон? — на лице омеги появляется полуулыбка, но он быстро нацепляет медицинскую маску. — Кажется, кого-то слишком легко ранить…       «Ты себе даже не представляешь, насколько…» — хочет сказать альфа, но прикусывает язык, сходя с ума от того, насколько мягким стал феромон Тэхёна. Его собственный — древесный почти выветрился и не ощущается, когда как сладость омеги распалаяет и кружит голову.       Чонгук уже жалеет, что начал так жёстко и сходу. Похоже, что доктора нужно добиваться постепенно. Изучать его привычки, а не слабые места. Его методы борьбы с врагами не подходят такому нежному, пусть и строптивому созданию, как Тэхён. Потому что с ним не нужно бороться.       Гораздо легче поддаться и отпустить ситуацию.       Когда Тэхён всё же выходит из палаты, альфа командует своим подчинённым снять наблюдение с больницы, которое приказал поставить, как только познакомился с ним.       Долой старые установки. Теперь Чонгук будет выполнять всё, что скажет ему его любимый доктор. И первое на очереди — это диета. Чёрт, это кажется сложнее, чем он думал. Потому что по сути альфа никогда не ограничивал себя в любимых лакомствах: шоколадные конфеты для него — как антидепрессанты.       Кто-то ходит к психотерапевтам, проживает сложные практики, непрожитые травмы детства, а Чонгук… он убивает (иногда) и ест конфеты. Ну а что, каждый справляется, как может. Его вины в этом нет.       Он принимает душ и спокойно ложится спать, не забывая сделать инъекцию в большей дозе, как и сказал омега.

***

      Тэхён места себе не находит, потому что этот господин Чон просто невыносимый. Ему откровенно плевать, чем альфа занимается в свободное от походов на его приёмы время, пусть хоть головой об стену бьётся — только омегу оставит в покое.       В этой каше Тэхён вариться не хочет. Хватило…       Отец давно отрёкся от него, посчитав Тэхёна бесполезным куском плоти. Отчего и заказал его убийство своим людям, но те промахнулись, когда стреляли. Пуля чудом не попала в сонную артерию, вскользь задев кожу на шее. Трехлетнего мальчика вовремя доставили в больницу и провели операцию, и шрам, полученный от родителя, навсегда останется Тэхёну напоминанием о том, как хрупка человеческая жизнь.       Им с папой тогда удалось сбежать за границу, где омега жил вплоть до поступления в институт. Он рос здоровым и очень сообразительным для своих лет мальчиком. Оттого и окончил школу гораздо раньше сверстников. Однако, Тэхёна всегда необъяснимо тянуло к истокам, потому, оставив папу в другой стране, он вернулся в Сеул, чтобы начать путь к мечте — спасению человеческих жизней.       Так он поступил в университет и познакомился с Пак Джиуном — альфой, что учился на его потоке курсом старше. Но самый популярный парень медфака оказался далеко не романтиком, и Тэхён это понял только спустя год после заключения брака с ним. Студенческая влюблённость быстро превратилась в кромешный ад.       Университет был позади, предложения о работе сыпались одно за другим, а вот Джиуну так не повезло. Альфа сначала не получил сертификат специалиста и лицензию на деятельность, а после стал злоупотреблять запрещёнными веществами, периодически срываясь на Тэхёне. Но омега любил, оттого и прощал.       Пока чаша терпения не переполнилась.       В одну из ночей, будучи на дежурстве, Тэхён работал в отделении неотложной помощи, куда поступали экстренные пациенты. Там же тогда оказался и Пак Джиун.       Поступил с передозировкой. Откачать не смогли.       Тэхён не горевал, но в нём что-то словно сломалось в тот момент. И он поклялся себе, что больше никогда не доверится человеку, который так безответственно относится к своему здоровью.       И вот теперь история повторяется. Омеге не особо хочется сравнивать, ведь Чонгук по сути своей из другого теста. Но то, как отчаянно, пусть и не осознанно, этот альфа хочет загнать себя в могилу, навевает определённые ассоциации.       А ещё к нему тянет. Так, как не тянуло ни к кому и никогда. Стоит оказаться рядом, тело покрывается мурашками, а сердце будто пытается пробить грудную клетку, устремляясь к источнику трепета. И как бы Тэхён не старался отрицать, господин Чон абсолютно в его вкусе. Глупо вечно избегать прямых взглядов и неудобных вопросов.       Шрам на шее начинает печь: так же было утром, когда Чонгук приехал к нему без предупреждения. Тэхён смотрит на часы — время уже за полночь.       Неужели это оно…

***

      Голова кружится сильнее обычного, пелена перед глазами заставляет осесть на раковину в ванной. Странно. Еще двадцать минут назад Чонгук чувствовал себя прекрасно, собираясь в душ. Где же он снова облажался? Может, доктор Ким неправильно рассчитал ему дозу? Но раньше с этим промашек не было.       — Вот же блядство…       Он на автомате добирается до кровати в палате и шарит рукой по ящику в тумбе в надежде наткнуться на собственные запасы сладостей, но находит лишь пустые обёртки. Усмехается, невольно сравнивая бесполезные бумажки с омегами, что были у альфы до Тэхёна.       Альфа вспоминает слова старика Ким Уёна. Тот презирал омег всем своим естеством, к чему со временем пристрастил и Чонгука. Возглавив банду, он стал ещё более жестоким, чем Уён. Брал всё, что пожелает, и никогда не задумывался о чувствах других. Все омеги, которые попадали к нему в постель, стремились встать с альфой на один уровень, заслужить доверие, стать удобными марионетками. Но ни один из них не дотягивал даже до пешки на шахматной доске его личной бесконечной игры.       Многие со временем предавали, кто-то становился одержим идеей уличить Чонгука на сговоре с копами, только вот «Портовая банда» чиста по сей день. Ни один полицейский или чиновник даже по доносу не может повлиять на них. По бумагам Чонгук владеет большей частью грузовых терминалов, складов и распределительных центров порта Инчхон. На деле же все его дела сводятся к информационной атаке. Игровые сайты, грязные ставки, продажа точек сбыта кокаина, шантаж и мошенничество.       Он пошёл дальше своего предшественника, чем и заслужил доверие всех в банде.       В голове глухим эхом стучит пульс, но Чонгук перебарывает себя и набирает номер доктора Кима. Не хочется снова показывать эту сторону себя, давить на жалость, утопая в бессилии, но выбора у него нет.       Как и возможности поделиться своими страхами с кем-то кроме омеги.       — Доктор Ким, Вы не спите?.. — уже задыхаясь, на грани сознания произносит.       — Нет, господин Чон? Что-то случилось? Почему у Вас такой голос? — встревоженно отвечают ему.       — Не могли бы Вы зайти ко мне в пала…       Договорить не успевает. Валится на пол, не в силах держать телефон в руке. Начинает трясти. Это плохо. Мысленно ругает себя за то, что допустил такую фатальную оплошность.       Словно под водой, Чонгук ещё слышит голос из динамика, но никак не реагирует. Всё, на чём он может сейчас сосредоточиться — светло-серые глаза омеги, которые, стоит лишь прикрыть веки, являются альфе во снах…

***

      Чонгук приходит в себя как только солнечные лучи начинают припекать лицо. Щурится, открывая глаза, и видит возле себя спящего на стуле Тэхёна.       Он наклоняется ближе, тянется навстречу сладкому аромату, который исходит от доктора. Шрам на горле в этот самый момент начинает жечь сильнее обычного. Во рту скапливается слюна. Хочется попробовать на вкус нежную кожу возле запаховой железы. Чонгук убеждён, что эффект от близости с этим омегой гораздо приятнее каких-то там уколов. Пальцы тянутся к высокому вороту чужого свитера и тут же замирают, когда он видит белëсый рубец на шее — ровно в том же месте, что и у него самого…       Секунда на осознание. Дыхание сбито, сердце заходится в бешеном ритме. Словно ошпаренный, альфа выпрямляется и смотрит уже совсем другим взглядом на омегу перед собой. Он всю свою жизнь с появления метки отрицал факт истинности, ненавидел омегу, который чуть не лишил его жизни, но и подумать не мог, что тот окажется ближе, чем Чонгук ожидал.       Тэхён вздрагивает, когда альфа встаёт с кровати и подходит к нему, присаживаясь на корточки. Распахивает сонные глаза и смотрит испуганно.       — Как давно у тебя этот шрам? — шёпотом, похожим на дыхание, спрашивает Чонгук.       — Ч-что? Какой шрам? — омега тянет ворот свитера выше, стараясь спрятать метку, но его останавливают.       — Не делай вид, что не понял.       Тэхён кривит губы, на лице проступает гримаса боли. Видно, что он боится посмотреть на альфу, когда тот вынуждает поднять голову, и всё-таки встречается с ним взглядом.       — Мне было три года, — начинает омега, тяжело вздыхая. — Отец, мягко говоря, был не в восторге от того факта, что у него родился наследник не альфа. Папа рассказал мне, что он нанял киллера, чтобы убить нас, но пуля каким-то чудом задела только кожу.       Большие миндалевидные глаза полны злобы, а челюсть стиснута так, что Чонгук может слышать скрежет зубов. Этот омега соткан из страданий и предательства, оттого и не подпускает к себе.       — Прости, я…       Договорить Чонгуку не дают. В палату влетает один из его подчинённых и сразу закрывает за собой дверь.       — Господин Чон, они нашли Вас. Вычислили местоположение по навигации, Вам срочно нужно уходить отсюда.       Альфа понимает, о ком идёт речь. Выродки со вчерашней бойни в порту успели дать клич своим, а это значит, что на голову «Коршуна» снова объявлена охота.       — Сколько у меня времени?       — Его нет. Двое уже на этаже. Господин, скорее уходите.       Чонгук бросает короткий взгляд на окно. Второй этаж, пожарная лестница — уже неплохо.       — Подождите, что здесь происходит?       Чёрт, Тэхён…       Чонгук, уже открывший штору, понимает, что омегу здесь оставлять просто опасно.       — Ты идёшь со мной, — тянет за руку и открывает окно.       — Ваш байк за поворотом, господин…       Подчинённый бросает ключи и просит быть осторожнее, когда они с Тэхёном уже спускаются.       Слышны выстрелы, крики и чьи-то громкие голоса. Чонгук не слушает, сосредоточившись только на том, чтобы поскорее отсюда убраться. А главное — вывезти Тэхёна.

***

      До Инчхона добираются быстро. Всего за двадцать минут по полупустой дороге. Тэхён сидит сзади и крепко обнимает альфу за талию. Чонгук чувствует через тонкую ткань больничной рубашки холодные пальцы, а на спине — частое прирывистое дыхание. Омега напуган, но молчит. Не произнёс ни слова с тех пор как вцепился мертвой хваткой в крепкое тело.       Только бы успеть добраться до места, где его точно никто не будет поджидать. Привычный приступ жажды накрывает, вызывая неприятную сухость во рту, и Чонгук выкручивает грипсу, добавляя газу. Надеется только на то, что там, куда они едут ещё есть кое-какой запас инсулина. В противном случае ему крышка.

***

      Тэхён следует за Чонгуком, когда они паркуются на территории с большим количеством грузовых контейнеров. Он внимательно изучает местность, которая кажется ему узнаваемой, но не может понять, когда мог здесь побывать.       — Господин Чон, я всё подготовил, — грубый мужской голос заставляет Тэхёна обернуться и подойти ближе. Он кланяется альфе, который пристально смотрит на омегу, и не может понять, почему к нему такое внимание.       — Молодой господин? Тэхён? Это Вы? — у того на глаза наворачиваются слёзы, он подходит ближе, хватаясь за рукава серого свитера, и опускается на колени. — П-простите меня, господин. Прошу Вас…       Тэхён ничего не понимает, Чонгук стоит рядом и смотрит на своего подчинённого в недоумении.       — Дон Сок, обьяснись. В каком смысле «молодой господин»? — спрашивает он, медленно поворачиваясь лицом к омеге.       Дон Сок проводит их внутрь одного из контейнеров, где скрывается целый бункер, предлагает чаю и тёплые вещи. И Тэхён его благодарит за чёрную парку, которую тут же надевает поверх тонкого свитера.       Сбегали в спешке, отчего и одеться не успели. Омега сунул свой халат в мусорный бак ещё на территории больницы, а Чонгук и вовсе остался в больничной пижаме.       — Ким… Ким Уён, Ваш отец, — всё еще обращаясь к Тэхёну. — Он поручил мне наблюдать за Вами, когда Вас… —запинается. — …когда Вы в спешке уехали из страны. Я смог вычислить местоположение и приставил своего человека к Вам. Вы выросли очень смышлëным молодым омегой, господин. И мне искренне жаль, что Уён так поступил с Вами и Вашим папой.       Дон Сок снова кланяется, а Тэхён стоит ни жив ни мёртв. Он смотрит на Чонгука, который непривычно бледен, и сразу понимает, в чём дело. Он просит Дон Сока оставить их наедине, чтобы переварить информацию и помочь альфе, и, как только дверь за ним захлопывается, омега быстрым шагом подходит к альфе.       — Инсулин с собой? А глюкометр? Ты сегодня не делал инъекцию?       Чонгук на это только грустно ухмыляется, скользя изучающим и немного поплывшим взглядом по лицу Тэхёна.       — А ты даже похож на него чем-то.       — Что? — теряется. — На кого похож?       Омега тянется к лицу альфы — кожа горячая и сухая, дело совсем плохо. Скорее всего сахар подскочил выше вчерашнего.       — Чонгук, нам нужно в больницу, — заглядывая в чёрные немигающие глаза, произносит на выдохе.       — Не вариант, — цедит сквозь зубы альфа. — И, если я правильно понял, кто-то вышел на тебя через меня.       — Да я-то тут причём?!       — При том, Тэхён, что ты — сын главного криминального авторитета Южной Кореи. Ты же слышал Дон Сока…       Чонгук слабеет на глазах, не давая омеге возможности проанализировать сказанные им слова. Капельки пота, что прежде покрывали только открытый лоб, сейчас проступили на всём лице и шее. Тэхён задерживается взглядом на светлой полоске, точно такой же, как у него, и забывает как дышать. Под шрамом слабо пульсирует артерия, он тянется пальцами, чтобы убедиться, что это не сон, но крепкая хватка останавливает его руку.       — Если притронешься, я уже не остановлюсь, — Чонгук дышит тяжело, но уверенно. Он близок к тому, чтобы отключиться, но балансирует на грани, контролируя ситуацию.       Тэхён колеблется. Прикрывает глаза и машет головой. Не о том он думает в момент, когда чужая жизнь в опасности. В голову приходит безумная, даже пугающая мысль. Он читал об этом совсем недавно в научном журнале по генной инженерии.       «Истинность можно объяснить мутацией гена, определяющего вторичный пол. В момент деления клеток у обычных альф и омег этот ген остаётся цельным, никак не влияя на дальнейшее развитие. У истинных же случается разлом, в котором происходит мутация, и доминантный ген вторичного пола способен экспрессироваться вне зависимости от остальных. Этим же объясняются идентичные заболевания или травмы у истинных партнёров.»       — Я просто попробую, — не давит, а просит Чонгука довериться.       Выпускает свои феромоны, обволакивая пространство вокруг, и видит, как к альфе возвращаются силы. Чонгук притягивает омегу к себе, заключая в объятия, носом утыкается в запаховую железу, и Тэхён сдавленно стонет. Прежде было тяжело находиться рядом из-за моральных принципов, а сейчас — потому что выдержки у омеги осталось только на слабые попытки оттолкнуть.       Не хочет он больше сдерживаться и на принципы почему-то резко стало плевать. Чонгук рядом такой нуждающийся и ласковый. Его руки и губы и этот шрам на шее… Тэхён облизывается, глядя на него, и, заглушив внутри последние звуки совести, мажет языком по тонкой полоске. Он чувствует, как чужое нетерпение нарастает, кажется, кто-то вполне неплохо себя чувствует…       — Нам нужно остановиться, — выдыхает омега, продолжая жадно целовать влажную шею альфы.       — У меня нет с собой никаких лекарств, а ты сейчас слаще самой вкусной конфеты, — хрипло шепчет Чонгук, срывая последние предохранители в голове Тэхёна.       Он поднимается поцелуями на скулу, жмëтся ближе, седлая бёдра альфы, стонет, когда губами касается его губ. Чонгук не медлит, жадно впиваясь и сразу углубляя поцелуй. Языком вылизывает рот Тэхёна, и тот отвечает так же несдержанно.       В голове пустота, а живот скручивает спазмом. Он ëрзает и извивается, когда тёплые руки забираются под свитер. Становится жарко. Тёплая парка летит на пол, туда же отправляется и остальная одежда. Чонгук тоже снимает с себя почти всё, оставаясь только в больничных штанах.       У Тэхёна влажно сзади, смазка просачивается сквозь бельё в ответ на требовательные, но такие нежные ласки.       Этот альфа невыносим, но Тэхён может быть ещё хуже, когда дело касается близости.

***

      Чонгука выбрасывает из реальности. Омега в его руках такой нетерпеливый, ненасытный, самый красивый с распухшими от поцелуев губами.       Самый желанный.       Во рту скапливается слюна, а клыки начинают нестерпимо ныть.       Альфа укладывает Тэхёна на небольшой диванчик, нависая сверху, и продолжает ласкать трепещущее тело под собой. Длинные стройные ноги, медовая кожа и сладкие стоны наслаждения… Это хочется впитать в себя каждой клеточкой тела. Он высовывает язык, проходясь им по затвердевшему соску, слегка втягивает вместе с ореолой и чувствует хватку прохладных пальцев на макушке.       Ни с кем ещё Чонгук не был так нежен, никому не позволял сводить себя с ума. Всегда только секс, без поцелуев и обязательств.       С Тэхёном хочется по-другому. Чтобы удовольствие заполняло его изнутри и вырывалось громкими стонами наружу. А ещё Чонгук практически уверен, что смазка у этого омеги такая же вкусная, как и кожа.       — Сядь мне на лицо, сладкий, — просит, с трудом отрываясь от омеги.       — Но…       — Напоминаю, что у меня нет с собой…       — Да понял я, но как это поможет?       — Поможет, вот увидишь…       Омега мнëтся, но бельё с себя снимает. Густые капли стекают по бёдрам, и Чонгук так плотоядно облизывается, что Тэхён даже пугается.       — Всё ещё не уверен в твоём плане, но…       Он снова седлает Чонгука, и тот, одним рывком подхватывая под ягодицы, умещает его над собой. Тэхён удивлëнно охает, стараясь ухватиться за спинку диванчика, не осмеливается прижаться к лицу. Но альфа сам проходится языком, слизывая капли смазки. Кончиком тянется к влажному отверстию и дуреет от того, насколько приятным оказывается омега на вкус.       В голове проясняется, а тело прошибает разрядом тока.       «Сладкий», — думает он, присасываясь к пульсирующим стенкам. По горлу стекает плотная тягучая влага, увлажняя распухшее отверстие. Альфу больше не тревожит неприятное першение, нет чувства жажды и голода. Он утоляет свои желания в эту самую минуту, исцеляясь навсегда.       Омега сверху громко стонет и уже сам начинает насаживаться на длинный язык. Чонгук ухмыляется, начиная массировать пальцем вход, освобождая для себя ещё больше спасительного нектара.       — Ещё… — срывается с губ Тэхёна, и альфа не в праве отказывать.       Палец мягко погружается в тёплое нутро, начиная оглаживать податливые стенки. Как же в нём должно быть узко и влажно, как же будет приятно. Он добавляет второй и вскоре третий палец, двигая ими внутри. Омега течёт и стонет. Почти кричит, когда Чонгук резко выскальзывает из-под него и оказывается сзади.       Стягивает одним рывком штаны и бельё и приставляет член ко входу.       — Мечтал об этом с первой встречи с тобой, — рычит, притягивая к себе за волосы.       — Так сделай уже то, что так давно хотел, — шипит омега в ответ. — Или плохие мальчики в Вашем возрасте, господин Чон, уже не могут похвастаться чем-то подобным?       — Невыносимый, блять…       Чонгук рывком входит на всю длину, сразу начиная двигаться в быстром темпе. Держит омегу за бёдра, вколачиваясь по основание.       — Я выбью из тебя желание огрызаться, сладкий, — шипит, пока член так красиво скользит внутрь. Придерживает свой орган одной рукой, вторую расположив на члене омеги. — Двигайся!       Командует, начиная сжимать чужой орган в кулаке.       Тэхён покорно выполняет то, что ему говорят. Но делает это так лениво, медленно опускаясь на член и толкаясь в кулак альфы, соскальзывая с него, что Чонгука, кажется, ещё немного и расщепит на атомы. Член скользит во влажное и узкое нутро, он чувствует, как эластичные стенки растягиваются. Ощущения накрывают со всех сторон, и ему хочется запомнить этот момент единения, чтобы потом утопить омегу в безграничной страсти.       Рука, что скользит по члену омеги, начинает двигаться быстрее. Чонгук близок к разрядке, но хочет довести и Тэхёна. Так, чтобы они одновременно отдались этим ощущениям.       Смазка хлюпает, стекая по соблазнительным бёдрам. Альфа пальцами собирает её, жадно слизывает густые капли, пока Тэхён, подмахивая, дрожит и покрывается мурашками. Тонкие волоски на его нежной коже приподнимаются, стоны становятся громче. Внутри начинает пульсировать, и Чонгук понимает, что больше не выдержит.       — Кончай, сладкий, — утробно рычит он, ускоряясь.       — Я больше не могу… — сорванным голосом кричит тот и изливается в кулак альфы.       Член изнутри начинает сжимать, импульсами то выталкивая, то засасывая глубже. И Чонгук взрывается, заполняя Тэхёна изнутри своей спермой, смешивая их влагу.       Обессиленные, они падают на сброшенную на пол одежду и долго лежат в объятиях друг друга.       Исцелив и тело и душу, навсегда останутся частичками друг друга.

To be continued…